Три года счастья

Кетрин Пирс зубами скрипит, чувствует металлический привкус крови на губах, смешанный с ее солоноватыми слезами. Ее тело, словно не слушает ее, да и зачем она вообще зашла в эту белую дверь. Будто растворилось в этом мире состоявшим целиком из его воспоминаний. Кетрин Пирс ненавидит этот мир без него.

Ненавидит себя.

Зачем она вообще зашла в эту белую дверь?

Зачем взглянула на постель?

***

— Скажи хоть что-то. Прошу, брат...

Последние слова Ребекки казались такими холодными. Сквозящими. Чувство, будто прислушаешься и навсегда потеряешь слух. А она резала себе по сердцу, наблюдая за мучениями своего родного брата, сидеть на его постели, вытирать холодный пот и желание провалиться сквозь землю на каждом последующем крике Элайджи. Она боялась за него.

— Ник, может, хватит? Прошло уже четыре месяца.

Она обращается к брату, который стоит в дверном проеме, ухмыляется в своей привычном манере, видя слезы сестры.Ее слезы катятся по щекам, а Элайджа держится из последних сил, чтобы не закричать и не испугать сестру. Чтобы не извиниться в тысячный раз не за что он сотворил во имя любви, за то, что позволил бежать и обратиться в монстра, за то, что убил ее и ее человечность, за то, что лгал.

Режет. Душит.

Элайджа хочет сказать хоть что-то. Но Ребекка, утирает слезы рукавом платья.

Больно. Снова.

Снова видит ее образ.

Видит, как ее образ исчезает, растворяется в тумане.

— Катерина!

Он бежит к ней, тянет руки, а она исчезает в этом густом тумане и ему так страшно, не может заглянуть за эту грань.

В этом тумане он не видит даже всего.

Все.

— Катерина!

Он не может бежать и видеть что-то в этом густом тумане.

Ребекка не верит, что Клаус допустит ее смерти или смерти ее брата.

Где сейчас душа ее брата? Где милосердие Клауса? Где разум Элайджи? Где была душа ее брата, теперь пустует свободное место. Ребекки хочет кричать, вслед за старшим братом: « Пожалуйста, заберите боль. Сколько можно мучить? Сколько страдать?». Но знает, что никто не откликнется, ведь Клаус не знает милосердия. Всем плевать на то, что сейчас испытывает и видит ее старший брат. Было и плевать сейчас. Боль не уйдет. Элайджа ушел вглубь своего разума, сжимает в своих руках белокурые локоны сестры.

— Катерина!

Эмоций нет.

Слез нет.

Не может успокоится.

А что она может сделать сейчас? Как призвать к милосердию Клауса.

— Ник, прошу, прекрати все это! Сколько можно? Прошло столько времени!

— Нет, но сегодня я проявил милосердие.... Сегодня я поменял руку... Наказание Элайджи стоит проступка, Ребекка...

— Почему? Почему ты думаешь так? К чему готовится? К тому, что и меня обречешь на такую судьбу? Почему ты так поступаешь с Элайджей, который всегда был на твоей стороне Он не виноват, что двойник сбежал. Он не хотел тебя обрекать на такие мучения на протяжении всех этих месяцев, когда ты вернулся с Болгарии!

— Я мог разрушить проклятие, Ребекка! Я мог освободиться! Я мог вернуть свою силу, если бы не любовь Элайджи к двойнику. Я зол! Я убивал людей вырезая целыми деревнями! Если бы я был так важен нашему брату, он бы сейчас не выкрикивал имя этой « Катерины », которую я убью, как только она только прекратит бежать... От меня не скрыться... Я убью ее и Элайджа будет собирать ее части по миру. Даю тебе слова, сестра.

Показывать себя, свою эгоистичность и самоуверенность — дело необдуманное, но в гневе Клаус Майклсон не ставит разум на первое место. Ребекка видит его вены под глазами и чуть ли вскрикивает, зажмуривается, но рядом с ней брат и если нужно будет, то она готова бежать от другого брата даже в этой пышной юбке, с Элайджей, в организме которого яд оборотня. Заглушает боль. В его глазах, налитых кровью и ярко-желтыми зрачками, он — искусство. Клаус Майклсон ценит искусство, в нем есть талант к рисованию.

Искусство мучить и убивать. Прекрасное и многогранное. Клаус шипит, когда чувствует, как рушится его картина мучений брата. Как глаза сестры наполняются слезами, и неужели до его ушей доходит беззвучный стон боли брата и скрежет, всхлип сестры.

Он убил Катерину ещё тогда своей любовью.

Он убил, и будет убивать себя этой любовью.

Он должен вымолить прощения брата и отречься от любви, во блага семьи.

Ведь его брат так долго ждал, чтобы освободить сущность волка, а Элайджа подвел его, отпустив Катерину, свою любовь. Он обрек Катерину на верную гибель и плевать теперь чью руки это будут: его или Никлауса.

И он скребется, словно маленький щенок, не зная, чего хочет, как выбраться из этого лабиринта боли, как догнать ее и завершить эту игру. Завершить: поймав и убив.

Завершить: пощадив и коснуться своими губами ее мягких губ. Корчится от боли на постели. Надеется, что что-то физическое сменит душевные страдания и галлюцинации. Но разрывается ее морально. Элайджа Майклсон кричит, ее крик слышен в дворцовых коридорах. Ребекка прижимает брата к себе и шепчет, что нужно успокоится, прикладывает ко лбу смоченную ледяной водой. Но успокоится Элайджа не может, ведь его разрывает изнутри. Когда по твоим венам течет яд оборотня и добирается до сердце Элайджа просто теряет сознание на глазах и без того заплаканной и напуганной сестры, что и Клаус в долю секунды оказывается рядом с постелью брата.

Она не подпускает его к себе, шипит, обнажает клыки и велит убираться.

— Убирайся! Убирайся! Я видеть тебе не желаю, Клаус и не удивляйся, если не найдешь нас здесь с наступлением рассвета. Я ненавижу тебя! Гори в Аду! Слышишь? Гори в Аду, Ник!

— Ты не сможешь уйти, Ребекка...

А потом Клаус хлопает дверью и идёт на охотку. Он надеется, что станет легче, что боль уйдёт и что у сестры не хватит сил забрать измученного Элайджу и уйти вместе с ним. Но боль лишь усиливается с каждым по лесу, где он чует кровь, слышит шорохи, звуки и пение птиц. Пелена из слез ослепляют. Он подверг такому наказанию своего брата, только потому, что тот позволил себе любить. Он подверг его такому страшному наказанию и если Элайджа и простит его, что было всегда, то никогда не сможет вернуть утраченную любовь, быть с Катериной, заботится, чувствовать и любить, а боль из сердца не исчезает, нанося огромные рубцы. Элайджа будет помнить, и искать Катерину, попытается возненавидеть брата за укусы оборотня на его шее, руках. Укусы, которые тот оставлял, на протяжении всего этого времени. Награждал новым, как только старый затягивался, свято веря в то, что это послужит Элайджи уроком. Боль не исчезнет, и шрамы останутся, обида и ненависть останутся, не зарубцуются в сердце Элайджи, только Клаус Майклсон слишком поздно понимает слишком поздно, ведь его рассудок был затуманен гневом.

Слишком поздно Ребекка Майклсон опускает голову, соприкасается с холодным лбом Элайджи и говорит то, что должна была сказать давно:

— Элайджа, Нику не нужно будет убивать ту женщину, потому что я сама убью ее. Я ненавижу ее сильнее его. Я убью ее толь за то, что она подвергла тебя таким мучением, брат... Той женщине нужно будет бояться меня. Она ответит за все, и даже ты меня не остановишь. Я ненавижу ее.

***

В игре, где жизнь, не стоит ни цента, нужно сражаться только за себя и свою душу.

Кетнин Пирс знает, что в шахматной партии даже пешка может решить исход партии. Нужно лишь вдумчиво распоряжаться своими ресурсами и умело манипулировать соперником. Манипулятор, властная стерва, которая сейчас играет, черными, оценивает противника по другую сторону шахматной доски. Он улыбается её непосредственности и приходит в восторг от того, как смело и дерзко она встречает его взгляд.

Её, наверняка, называют безрассудной, но все они глупцы, если не видят потенциала за густыми карими глазами. Она быстро научилась выживать и играть в игры без правил. Она лично научилась быть бойцом, мастером своего дела.

Ему всего лишь нужно первому сломать ее, оставить на своей стороне и проглотить ее душу.

Ее нужно сломать, показать то, что может вывести ее из себя.

Кад посмотрит на то, как она отреагирует на счастливую улыбку Керолайн Форбс, когда та, находит бархатную черную коробочку с обручальным кольцом. Стефан Сальваторе решил провести остаток своей вечности с той, что всегда была рядом поддерживала, с лучшем другом.

Он пришел к этому решению.

Он радуется, когда сжимает ее руки в своих, удивленная Керолайн смотрит ему в глаза, искренне улыбается ему. Они стоят рядом друг с другом и этот особый момент они должны разделить только на двоих. Счастье ведь должно быть тайным, тихим и только так ее можно удержать.

— Керолайн Элизабет Форбс, окажешь ли ты мне честь, надев это обручальное кольцо, как знак моей любви...

— Слишком много слов, давай ближе к делу!

— Я прошу тебя стать моей женой. Ты согласна?

— Да.

Неужели Керолайн Форбс дожила до того момента, стала единственной и рядом с тем, человеком, который стал ее судьбой.

Неужели она счастлива, заглядывает в глаза Стефану, когда тот касается своими руками ее лица, касается губ теперь уже своей невесты.

Неужели они теперь станут семьей, настоящей, сильной, крепкой.

Неужели и у Керолайн Форбс есть права на счастье, после всего пережитого.

Неужели Керолайн Форбс будет планировать свадьбу мечты в июне.

— Попрощайся со своей королевской короной, — с нескрываемым удовольствием оглашает

Кад, словно сбивая ее черную фигурку своей белой.

Сколько можно ее испытывать, терзать.

Терзать тем, что тот с кем она желала быть, узнать каково это быть любимым Стефаном Сальваторе.

Но она ему не нужна.

Зачем он показывает это ей? Унизить, вогнать в отчаяние?

Разбить?

Думать запрещено, ведь он просчитает ее шаг и Кетрин Пирс только подтолкнет себя к пропасти.

— Иногда нужно принести в жертву нечто ценное, чтобы выиграть, Кад. Шах и мат.

Быстро.

Отходит со своего места, гневно сверкая глазами-угольками, и сам Дьявол улыбается её вспышке гнева. Почти режет взглядом яркостью своей Сальваторе и Форбс.

Все же Кетрин Пирс одиночка.

Она всё ещё пыхтит себе под нос, словно изучая шахматную доску, чтобы найти свой просчёт и сделать следующей шаг. Пирс взрывается смехом, когда точно знает, что сметет фигуры, опрокинет доску на пол.

— Идиотская игра!

Руки не трясутся, когда та пробивает рукой грудную клетку Сальваторе, вырывает сердце и видит, как ее любовь погибает на ее глазах, пошатывается Керолайн, кричит, падает на колени, а Кетрин Пирс опускается вслед за ней.

Так нужно было.

Нужно было взять на себя этот груз.

Нужно было бросить к ногам испуганной Керолайн окровавленное сердце Стефана Сальваторе, испачкать бриллиант на кольце кровью.

Неужели так бывает?

Неужели можно лишить счастье за несколько секунд?

Неужели можно так ухмыляться, смеяться и шептать: — Со свадьбой, блондиночка. Считай, это моим свадебным подарком. Я же обещала, что будет весело.

— Правда? Ты сделала это — глаза самого Дьявола комично распахиваются, и Кетрин знает, что добыча почти попала в ее сети.

Она сумеет превратиться из испуганного зверька, которого могут убить, проглотить душу и уничтожить навсегда, в хищника, зверя, который имеет зубы и может сам любого проглотить, перегрызть острыми клыками и чувствует страх жертвы.

Кетрин Пирс совсем не пешка в этой игре.

— Ты идиот, если думал, что после того, как Стефан проткнул мой живот, и я умерла, он занимает какое-то особое место в моем сердце... Даже если я и любила столько веков Сальваторе, то сейчас чаша весов перевесила в сторону ненависти... Все вы мужчины одинаковые... Этого ты прочесть не смог? Я ненавижу его и не отказалась бы убить его в реальности...

— Тогда, как насчет того, кто вонзил нож в тебе в самое сердце?

Хватает за руки, а Кетрин вздрагивает от неожиданности, закрывает глаза.

Всего доля секунды, а ей кажется, что она умерла тысячу раз и столько же воскресла и главное в этой игре не заплакать и не закричать от боли. Взять себя в руки и открыть глаза, понять что они находятся в темном коридоре, какого-то особняка, а Кад словно приглашает пройти ее в одну из комнат, открывает светло-коричневую деревянную, но Кетрин стоит в пороге, не решаясь пройти в эту дверь.

До королевы пока не дотягивает.

Дьявол знает ее самый страшный секрет и страх.

Душа Кетрин Пирс, испорчена шрамами, кровоточащими ранами, оставалось несломленной перед теми, кого она ненавидела, но стала открытым полотном для тех, кого она любила.

Белое полотно испачкали красным и черным.

Не сломалась.

Ведь тем, кто становился частью неё души, Пирс открывала душу, не всем, но все же были особенные, те, кто видели ее обнаженную душу с россыпью царапин, спрятанную за сотнями щитов. Кетрин старалась быть сильной и не подпускать людей близко к себе, но, порой, это было невозможно. И именно те, кто получал ключи от сердца и души, причинял самые тяжелые увечья, вгонял нож в сердце.

В ее глазах свет. Тот самый свет, что заставляет замереть и смотреть на спящую Хейли, с которой провел прошлую ночь. От это света в животе появляется непонятное чувство. И это самое чувство не дает отвести от нее взгляд, заставляя появляться в голове разные, самые странный. И, возможно, сейчас она не такая уж и светлая, не такая бескорыстная и совсем не спасительница, но от этого хочется оберегать ее еще больше. Почему? Я понимаю как ей бывает больно. Я сам через это прошел. И не смотря на свою природу человека, что готов убить даже невинного, я не желаю, чтобы подобное чувствовал хоть кто-то, а уж тем более — она. Та, в чьих глазах я вижу свет.

— Несмотря на то, что мы сделали. И кого только не потеряли. Мы все еще вместе, ты не один.

Ее пылкие, мягкие губы коснулись его. Они огонь, неукротимый пожар. Эладжа дотронулся до ее руки, коснулся губами нежкой кожи и Маршалл, и она почувствовала знакомую дрожь. С каких это пор он вновь сводит Хейли с ума? С ума сходит и Кетрин, которую сейчас уничтожает ненависть, огонь сжигает ее.

Как вышло так, что Хейли Маршалл вместо Кетрин Пирс?

Как вышло так, что Хейли Маршалл в одной постели с ним, вместо Кетрин Пирс?

Как вышло, что губы Хейли касаются его губ?

Как вышло, что Хейли с ним, вместо Кетрин.

Их губы снова соединились в пламенном поцелуе, обжигающим изнутри. Сейчас они сгорят в объятиях друг друга, позабыв обо всём на свете. Им не нужен никто. Лишь этот огонёк, который разгорелся внутри каждого.

И плевать, что будет дальше.

С Хейли Элайджа и весь мир подождёт...

Злой рок или самый страшный кошмар Кетрин Пирс.

Кошмар, что она собственно ручно разбила свое счастье и не просто устроила счастье своего злейшего врага — Никлауса Майклсона, у которого сейчас прекрасная дочь, но и

Хейли, которая узнала всю правду, то, что она происходит из королевского клана оборотней, похоже отлично вписалась в семью Майклсонов или нашла ту семью, на фоне которой выглядит белой, что ее руки не испачканы кровью, даже после всего того, что

Хейли Маршалл делала во имя поисков своей настоящей семьи. Она не только узнала правду, обрела семью, но и нашла свою любовь.

Не просто нашла любовь, но этой любовью оказался Элайджа Майклсон.

Эмоций нет, убрала, отодвинула на задний план и осталась только злость.

Хочется закрыться, тишины, чтобы никто не видел и не слышал.

Может и сломалась?

Может ей страшно видеть, как руки Хейли касаются лица Элайджи, как она своими руками обнимает его лицо, ее губы накрывают его губы.

Может ей страшно?

Страхи — это якорь, который тянет нас вниз.

Страх, а Кад питается этим страхом, усмехается над ее слезами, ощущает ее страх, того, что тот, кого она любит не с ней.

Если ее уничтожит ненависть, то Кад получит ее душу.

За что?

Якорь утянет ее на дно, затонет, зароется в морской ил, ноги запутаются в водорослях и

уже никогда не выплыве.

Выплыть, не пойти на дно и сражаться до конца.

Сходит с ума.

Неужели ревность сжигает изнутри Кетрин Пирс.

— Хватит этого дешевого цирка, Кад.

Знает, что Элайджа не простит ее.

Ничто не идёт так, как планировал Кад.

Всё рушится.

Он ведь планировал, что от этой боли Кетрин Пирс не скроется.

Ветер врывается в комнату сквозь открытое окно.

Не простит Кетрин, которая, смеется, прожигает их своим взглядом, а напуганная Хейли прижимает к своей груди одеяло, прикрывается.

— Элайджа, как эта психически нездоровая стерва оказалась в твоей комнате? Как она вообще оказалась в Новом Орлеане?

— Я помешала вам, голубки? Простите... Я здесь, чтобы кое-что исправить... Я преподам вам укор... Хороший урок...

Исправить: схватив Хейли за руку, потащила за собой и наплевать на то, что Маршалл сильнее ее, что ее укус может стать смертельным для Кетрин, что ее зрачки наполняются ядовито-желтым.

Плевать, ведь Элайджа не хотел терять её.

Плевать, что Хейли сильнее, ведь не всегда победу одерживает тот, кто сильнее.

Плевать, ведь ей осталось решить голова или сердце?

Хейли не скроется от нее, даже, если отбросила ее к стене, а та вновь попытается напасть оттолкнув Элайджу, который попытался сдержать ее. Элайджа: ее сила и слабость.

Сейчас не станет ее слабостью.

Сейчас Кетрин нужно только решить: голова или сердце.

Сейчас она вновь попытается напасть на Хейли, вдавить ее в стену, сломав кости рук,

чтобы Маршалл не смогла ничего сделать, ну кроме того, чтобы кричать от боли.

Сходит с ума.

Готова проиграть. Ведь только будучи готовыми проиграть, вы станете бесстрашными.

Кетрин всегда была трусливой, боялась: Клауса, себя, быть раскрытой.

Сейчас наплевать.

Кетрин Пирс наплевать. На всех, кроме себя.

Сейчас не принадлежит самой себе, а Элайджа не простит ее.

— Кет...рин... Стой, — прохрипела Маршалл, чувствуя, как пробив грудную клетку держит в своих руках ее бьющееся, но мертвое сердце, пытается её остановить, но не сможет вырваться. — Я люблю тебя, Элайджа и ты знаешь это лучше, чем я, — прошептала она на выдохе, смотря в глаза Майклсона, который сумел подняться на ноги.

— Катерина, если ты сделаешь это, даю слова, что погибнешь от моих рук, ты не скроешься от меня, моего гнева, — грозит Майклсон, сводит брови, смотря на нее.

— Слишком поздно, Элайджа и прощайся с волчицей, — уверенно говорит брюнетка. — Я никогда не даю второго шанса.

Хейли безжизненно скатилась вниз по стене, тело моментально приобрело сероватый оттенок, покрылась венами. Кетрин на секунду задержала взгляд на лице испуганного, Элайджи из уст которого вырвался звериный крик, когда он увидел окровавленное сердце Хейли в руках Пирс, видит, как с рук Кетрин, на пол стекает темно-алая кровь Хейли.

Ему стало страшно.

Кетрин не жалела.

Кетрин больше не интересует жизнь и чувства к Элайджи Майклсона, ведь на другой чаше весов ее собственная душа и жизнь.

Видит Бог, Элайджа Майклсон никогда не хотел причинить ей боль. Боль той, которую любит.

Схватить за горло, не скрывать своей злобы.

Пирс знает его следующей шаг. Знает, роняет из рук сердце волчицы. Знает, что вскоре ее вырванное сердце будет валяться рядом с сердцем Хейли.

Биться до последнего.

Он плачет, но должен похоронить Катерину за то, что она сделала с Хейли.

Элайджа сделал всё возможное, чтобы Хейли осталась с ним, чтобы удержать её рядом, чтобы позволить себе любить и открыть сердце для Хейли... Думаю, с самого начала Элайджа понимал, что они обречены, а Кетрин обрекла Хейли на смерть, вырвала ее сердце. Но когда Кетрин ускользала вновь, он бежал за ней, так быстро, как только мог, пытался поймать её и хватался за напрасные надежды.

Зря. У них не было будущего, с Катериной, впоследствии нож в сердце, но Кетрин ведь из тех, кто втыкает нож в спину.

Хейли всегда была гордой, независимой, сильной, неспособной подчиниться. Однако есть та, которую она боялась, та, которая в последствии отняла ее жизнь.

И она ушла.

Элайджа безумен в стремлении отплатить Кетрин Пирс той же монетой.

Его взгляд, она видит их тени, которые отражаются на стене.

Он не знает, зачем она к нему?

Зачем явилась и отняла его любовь?

Лучше бы она ушла и не являлась, ведь сейчас Элайджа будет вынужден отнять ее жизнь, вырвать сердце.

Пирс поставила точку, не говоря ничего, просто руки опустились на его шею. Окончательно и бесповоротно дала понять, какое решение приняла. Элайджа стоит к ней вплотную, но больше не уверен, что сделал всё или что вообще бежал когда-либо достаточно быстро, чтобы оставаться рядом с этой женщиной, просчитать ее следующей шаг.

Это конец, сказала она, и она имела это в виду.

Ничто не идёт так, как планировал Кад.

Всё рушится.

Люди прощаются.

Кетрин прощается с ним, ломает его шею и теперь уже тело Элайджи лежит с сердцем Хейли, переступает через тело, приподнимает подбородок, смотря в глаза Каду. Она видит проигрыш. Его личный проигрыш женщине.

Этого он просчитать не мог.

Не смог просчитать то, что в этой игре она не пешка, но и не королева.

А что дальше?

Что будет с Элайджей Майлсоном?

Вечером улицы Нового Орлеана наполняются народом. У людей отсутствует инстинкт самосохранения. Это всегда удивляло Майклсона, который сейчас идет, по главной улице города, убрав руки в карманы брюк и неотрывно смотря перед собой. В этом человеке трудно узнать всегда непоколебимого и спокойного Древнего вампира, — Элайджа Майклсон, дамы и господа.

Разбитый и убитый горем Элайджа Майклсон.

Сейчас его не волнует абсолютно ничего: ни порванный местами костюм, ни кровь прошлой жертвы, когда он очнулся и понял, что кошмар стал реальностью, а Катерина убила Хейли и любовь окончательно, сбежала, которой перепачкано лицо и руки. Есть только он и мысли, складывающиеся в голове в непонятные комбинации.

Мысли о Хейли.

Мысли о племяннице.

Мысли о том, где он будет искать ее и каким способом убьет ту, которая вытащила вогнанный им нож в ее сердце и сумела вогнать этот самый нож ему в спину.

У него могло быть все, но он упустил этот шанс. Он не смог спасти девушку, что вновь заставила его ледяное сердце чувствовать. Хейли Маршалл умерла на его глазах, от рук возлюбленной.

Элайджа ведь сам дал нож в руки Катерине, и она воспользовалась этим самым ножом, чтобы ему было больно.

Почему он всегда теряет тех, кого любит? Это семейное? Это наказание Майклсонов? Обращать все, что они любят в пепел? Татия, Селест, Мерлин, неизбежная смерть Катерины, а теперь еще и она, женщина его брата, женщина, которая родила ему племянницу, женщина с которой он мог быть счастлив, даже если эти чувства запретны, но взамен Катерина забрала ее. Это карма или наказание за тысячелетнюю пустую жизнь?

Это просто очередной урок, очередная заповедь на его пути. Пути, который будет продолжаться вечно. Всегда и навсегда.

Что можно сделать бессмертным?

У Элайджи вновь осталось только семья, которая теперь обязана объединиться. И он это понимает. Но понимают ли Никлаус и Ребекка? Элайджа не знал ответа. Он просто краем глаза увидел племянницу на руках брата и улыбку сестры, которая стояла рядом. И этого было достаточно, чтобы вновь начать верить.

Верить в силу семьи и отмщения.

Сегодня его сердце разбито, а желание существовать отсутствует. Но это, пожалуй, только сегодня. Завтра он снова будет непоколебимым Элайджей в дорогом костюме. Он купит роскошный букет алых роз, тем самых ало-черных, что так любила Катерина. Именно любила ведь для Элайджи Майклсона в могиле покоятся двое. Он пойдет на могилу Хейли Маршалл, будет стоять и молчать. Затем он вернется в дом, где все будет напоминать о ней, но отгонит мысли и лишь улыбнется, увидев Фрею с Хоуп на руках. Все худшее еще впереди, но Хоуп Майклсон, та, ради которой стоит сражаться и проливать кровь. Она дочь Никлауса Майклсона и Хейли Маршалл, смелости которой можно позавидовать, а судьбе посочувствовать.

Ему можно посочувствовать.

Самому Дьяволу, Каду можно посочувствовать, его растерянному взгляду, осознанию того, что она проиграл женщине, которая сильнее, которая всегда сражается и будет сражаться за свою жизнь. Кад ведь создатель всего того, что она видела.

Все это существовало, пока она верила, но Кетрин открывает глаза, стоит напротив Када, хватает его за воротник серой рубашке, притягивает к себе, шепчет на ухо и оставляет невесомый поцелуй на его щеке. Такой ее стоит бояться и даже он вздрагивает, когда сталкивается с ней взглядом.

— Думаю, у нас есть победитель...

Женщина, которая смогла скрыть свои секреты и намерения. Женщина, чей секрет не узнал сам Дьявол и сейчас только касается щеки, на которой она оставила поцелуй, смотрит вслед. Смотрит, как та растворяется во тьме.

Она победила его.

Он побежденный и обязан сдержать свое слова.

Что в итоге побеждает: любовь, ненависть, желание жить?

Теперь она готова.

Теперь она из пешки обратилась в королеву.

Шахматной партии пришел конец.

Конец игре.