Три года счастья

Утопать во тьме.

Утопать в дыму.

Кетрин продолжала кричать что-то — то ли зрителям, то ли самой себе.

Кричать во тьму.

Ноги понесли её туда — к каменной скамьи, на которую она и легка. На которой и решила Кетрин Пирс медленно иссыхать.

Она медленно иссыхает, а на остальное наплевать.

Какую роль она сыграет в этой драме?

Личной драме, ведь лучше бы она просто умерла и исчезла, обратилась в горстку пепла, которую развеет ветер.

Ценой своей свободы и жизни она была с дочерью в последние минуты своей жизни.

Расплатилась муками в Аду.

Каждую секунду лежать и смотреть в потолок, отвернуться к стене.

Ей даже казалось, что по стене расползается дым, здесь собрались зрители, все те, кто пострадал из-за нее и которых она предала, тихая походка, путь вперёд — так, чтобы ее мучения увидели массовка.

Можно ли считать это осуждением.

Можно ли осуждать женщину.

Разрушила свою жизнь.

Какой смысл?

Какой смысл сожалеть или проклинать себя.

Какой смысл, если она уже жарится в Аду.

«Брось, ты же Кетрин Пирс хватит кашлять, задыхаться пылью, поднимись, выпрямись, это твой день, твоя гребанная жизнь, не закапывай себя еще глубже.»

И она выпрямлялась, задыхаясь и открывает свои глаза, округляет и хлопали так, что ладони начинали чесаться, закрыть лицо. Кетрин сглатывала, выдавливая на лице улыбку и стараясь сделать так, чтобы глаза не заслезились от саднящей в лёгких боли: те были словно выжжены, чувство было такое, что по ним проехались плотными, твёрдыми, как камень, шипованными шинами.

Придавило.

Крайняя степень отчаяния.

Все, что сейчас испытывает – злоба.

Испытывает ли сейчас Кад удовольствие за то, что наказал ее сейчас.

Стоит ли ей начинать борьбу ради свободы?

Кто поймет ее страдания?

Сквозь дым, сквозь её собственную пелену неуверенности в самой себе, она слышит чьи-то шаги : такие короткие и медленные.

Она только тяжело вздыхает, ведь в Аду обманчив любой звук, а тишина еще страшнее.

Чернота.

Наверное тьма подходит ей, больше, чем свет.

Тьма опутал ее сердце.

В этом склепе не горит лампа и нет света.

В этом склепе тьма и отсюда не сбежать, потому что выхода из Ада нет.

Тихо.

Слишком тихо и темно.

Кетрин Пирс кажется, что здесь слишком тихо. Тихо, а в стволе ее ждет патрон, чтобы завершить все ее страдания.

Страдания ее души.

Темно.

Она никому не доверяет свои самые страшные тайны.

Она никому не расскажет, как умерла.

Обманчив любой звук.

— Катерина! — раздался чей-то взволнованный голос, и тут же чьи-то властные руки схватили ее запястье.

Она точно знает, чьей это голос, но не спешит открывать глаза.

Если это он, сам Элайджа Майклсон, то она выскажет ему все то, что хотела сказать давно.

Но это не он, здесь тихо, а она слышала его голос, ее кто-то ухватил за руку насильно, а

Пирс вырвет свое запястье, откашляется, дрогнет, скрестит руки на груди.

— Если Элайджа Майклсон лично решил посетить Ад, то милости прошу, проходи, присаживайся, я так давно много хотела сказать тебе, - на лице ухмылка, сгибает ноги в коленях, чтоб освободить на каменной скамейке место для него. — Но, я знаю, что это не ты и лучше бы, чтобы это был горячий Стефан Сальваторе. Я ведь так хотела быть счастлива с ним навсегда.

Она лжет самому Дьяволу, самой себе.

Привыкла к тому, что ее жизнь состоит из паутины лжи, тонких нитей, которые сплетаются воедино.

Так тихо, что она слышит каждый шорох, слышит, как кто-то садиться на каменную скамейку, слышит шелест ткани, кажется, мужчина расстегнул пуговицу пиджака.

Ее совершенно не пугает, ей наплевать на то, кто сейчас сидит рядом с ней и вновь берет ее руку в свою.

— Отвали Кад! Отвали! У тебя разве недостаточно душ, чтобы мучить? Убирайся!

Вскрикивает, открывает глаза, поворачивает голову и видит его — Дьявола, тот, хотя и старается выглядеть непроницательным, всё же допускает огромную ошибку и сходит с ума, глядя на то, как она чуть заносит ногу в воздухе и пытается столкнуть его с этой скамьи, и на мгновение уже видит, как он падает, лежит у ее ног.

В итоге Пирс встает сама, все так же кашляет, зарывается рукой в свои мокрые и лохматые волосы.

Темно.

Не позволит ему больше приблизиться к ней.

Не дрогнуть и не показать того, какая она жалкая и слабая сейчас.

Сильны он, потому что продолжает сидеть, даже забрасывает нога за ногу и ждет момента, чтобы сказать.

— Что ж, кажется, у меня есть к тебе предложение. Тебе стоит принять его, но прежде подумай. Хорошо подумай. Ты ведь любишь играть в игры, а моя задача заключать сделки и проборщать души — он улыбнулся — то ли ей, то ли самому себе, убеждая себя в том, что страшного ничего не произошло, и прячась от собственного страха, ведь видел же на что способна эта властная стерва, но сейчас готов заключить с ней сделку, сыграть в игру.

Встает, разворачивается от Кетрин, но та вовремя хватает его за ворот рубашки и говорит:

— Я умерла, в Аду, видела дым, терплю муки и очевидно, что я иду черед Ад и пойду до конца, так что меня интересует сперва мой приз. Я получи свободу, если одержу победу.

Последние слова слетают с её губ, как проклятие, как злостная мольба, и кулаки мнут его ткань так, что сейчас, кажется, порвут. Кад опускает глаза на побелевшие костяшки пальцев и выступившие на руке голубые вены — а Кетрин не отводит от него взгляда ядовитых глаз, цвета виски, огня, прожигающих, словно серная кислота.

— Если ты проиграешь, то я уничтожу тебя, подчиню себе твою темную душу, и ты никогда не выберешься из этого злачного места, будешь делать все то, что я скажу, подчинишься и это гораздо страшнее всего, что ты пережила за эти пять веков бегов и скитаниц — произносит он и отстраняется. — Если одержишь победу, то в награду получишь власть над этим измерением, Адом, будешь свободна, а я подчинюсь тебе и выполю всю, что ты пожелаешь. Если попытаешься обмануть меня, то я уничтожу твою душу в туже секунду. Согласна?

— Я согласна сыграть в эту игру. Игра уже началась, Кад.

Больше нечего сказать.

В Ау страшнее тишина, а эта сделка для нее всего лишь развлечение.

Она сыграет, рискнет вновь пойти против правил.

А она идёт через дым — идёт, и оступается, в очередной раз, может проиграть, выпустить в свой висок ждавший патрон.

Здесь так тихо и темно, не горят лампы и свечи, звуки обманчивы.

Здесь врут календари.

Чего бояться в самом Аду?

Темно в конце коридора.

А она и так идет через Ад, а если ты решил идти через Ад, то идти нужно до конца.

Кетрин Пирс пойдет до конца.

Так тихо, что она кажется, ощущает приставленное к ее виску дуло пистолета.

Не дрогнет.

Ее уже ждет патрон.

Она пойдет через Ад до конца.

Пойдет, даже если проиграет, сдастся, выронит из рук бокал красного вина, в разгар всего веселья.

Через Ад нужно идти до конца.

Даже в Аду нужно сражаться за свою душу.

Это и нужно было сказать, ведь тишина страшнее.

Тишина.

*** Новый Орлеан. 2015 год. ***

Я смотрю в темноту, я вижу огни,

Это значит, где-то здесь скрывается зверь.

Он, я знаю, не спит, слишком сильная боль,

Всё горит, всё кипит, пылает огонь.

Я даже знаю, как болит у зверя в груди,

Он идёт, он хрипит, мне знаком этот крик.

Наутилус Помпилиус - Зверь.

Эффект домино.

Одна костяшка повлекла за собой падение стоявших в ряд костяшек домино.

Почему сначала хорошо, а после всё рушится и идёт ко дну?

С чего все началось? Хотя, какая разница сейчас разница, если все привело к падению самой величайшей семьи – Майклсонов.

С чего все началось?

С того, что Аврора убивает монахов и покидает монастырь, похищает Ребекку обводя вокруг пальца людей своего брата.

С того, что Аврора ДеМартель,желала вернуть свою утраченную любовь в лице Никлауса Майклсона и осзнала, что больше не нужна ему, ведь у него есть дочь, которой Клаус дорожит, у него есть Камилла, которая ему друг, психотерапевт, та женщина, что всегда рядом с ним, в трудную моменту.

Авроре казалось, что она жила этим.

Жила, ведь даже наказание ее брата не остановит ее.

Жива, ведь она не нужна Клаусу Майклсону.

Нужна она только Люсьену Каслу, на которого по большому счету ей наплевать, но Люсьен все еще любит и готов на все. Готов стоять перед ней на одном колене, приготовил для нее особенный ужин в беседке. Сегодня все огни должны сиять для них.

Он дошел до конца, осуществил свой план, и помогла ему в этом София. Если и нужна женщина, чтобы осуществить дьявольский план, то София именно та женщина. Женщина, что обведет любого. Именно Софию Люсьен и призывает в Новый Орлеан, обещая защиту предков, если она сыграет до конца в эту опасную игру.

У нее есть то, что нужно остальным – пуля из белого дуба.

Она играет до конца, говоря Люсьену, что это ее дело для него, так или иначе, знает, что выберет Аврору, а она простая наемница и Касл обещает, вдобавок, ко всему, несколько ящиков шампанского и свободу.

София сыграет в свою последнюю игру, обведет вокруг пальца Марселя, Джошуа и заполучит Винсента, под влиянием предков.

Всего лишь наемница.

Всего лишь приняла то, что не нужна Люсьену и кажется рада, когда вольна делать то, что пожелает.

Люсьен отпускает ее и их пути расходятся по пуки к Мистик Фолс, хотя, если все получится, то она с радостью откроет бутылку шампанского узнав о смерти Клауса Майклсона.

Люсьену нужна только Аврора.

Именно для Авроры он устраивает ужин, смотрит в ее глаза, вспоминая, какими счастливыми они были в Париже, ведь в городе любви невозможно быть несчастным, особенно, если рядом с тобой любовь всей его жизни.

Аврора здесь сейчас с ним, улыбается сидя за столом, вот только Люсьен смотря в ее глаза ничего не видит.

— Обстановка напоминает мне время нашего пребывания в Париже. Кажется, 1903? Прекрасная эпоха. Мир, процветание, господство.

— Так вот в чём твой замысел? Напоить меня шампанским, а затем соблазнить воспоминаниями?

Аврора ДеМартель все же любящая сестра, ведь она не скажет Люсьену « Да» пока не убедится в том, что ее брат свободен или его мучения прекратились.

Ей важно знать, что она вернет Тристана, потому что он всегда сражался за нее, а теперь настал ее черед спасать брата.

Спасать, пока ее разум стабилен и ревность не затуманила ее рассудок.

Люсьену не нужна вечность без нее.

Авроре нужно только, чтобы ее брат был свободен.

— Присоединись ко мне. Выпей это, стань такой же, как я. И давай проведем нашу бессмертную жизнь вместе. В обмен ты получишь мою бесконечную любовь, и возмездие, какое только пожелаешь.

— Я бы приняла твое предложения. Но, боюсь, я не смогу насладиться любовью или местью, пока мой брат страдает.

— Тогда я добавлю обещание. Скажи "Да", и к концу дня ты вернешь Тристана. Или, я избавлю его от страданий, убив Элайджу.

Она и говорит « Да » Люсьену, а влюбленные так слепы. Люсьен любит ее и не видит безразличия и жажды отмщения в ее зеленых глазах.

Люсьен слепой и влюбленный глупец и прозревает только, когда просматривает запись с видеокамеры и понимает, что так и остался никем для Авроры. Она использует Люсьена.

Парализовать чувства.

Аврору никто не спасет от самой себя.

Для Авроры все заканчивается, когда Ками, вкалывает ей в шею сыворотку и слов Хейли

Маршалл : — Приятных снов, солнышко.

Сна и иссушения.

Вечного сна.

Клауса ведь не просто сломать, но он был потрясен, когда Камилла и Хейли приходят, чтобы спасти его.

Эффект домино.

А может все началось с того, что Тристан ДеМартель виновен в смерти Джексона Кеннера.

Вырвать любящее сердце на глазах Хейли.

Видимо, Джексон Кеннер был рожден и должен был умереть отдав свое сердце Хейли Маршалл.

А на что надеялась Хейли, когда вонзала клыки в шею Тристана ДеМартеле и показывала лишь свое лицемерие и высокомерие. Хейли Маршалл привыкла, что все должны подчиняться ей, прислушиваться к каждому ее слову. Она возомнила, что ей позволено все.

Хейли Маршалл не боится ничего и никого.

Слишком наглая, самоуверенна, привыкла сражаться и лезть в драки, только за эти качества она могла быть уже погребена под землю.

Хейли Маршалл все еще жива, вот только за ее высокомерие поплатится другой.

Их и так поймали люди из неясытей. Их поймали те, кто беспрекословно подчиняется приказам Тристана ДеМартеля.

Зачем?

К чему она стремилась?

— Мы выберемся отсюда, Джек.

— Я люблю тебя. Хорошо? Я... Я всегда любил тебя.

— Не надо.

— Когда я впервые увидел тебя, я был сломлен. Ты сломила меня, и с тех пор, ничто не было похоже на это. Я просто хочу сказать,что все это было по настоящему. Каждый момент, каждое прикосновение, каждое слово.

Стремилась к тому, чтобы возмездие Тристана свершилось, ведь он не оставил бы все просто так.

— Какой лучший способ сделать больно гибриду? И затем я понял.

— Нет! Нет!Нет! Нет!

Больно не только Хейли, но и Джексону, когда Тристан пробивает его клетку, не спешит, чтобы было больнее и спустя несколько мгновений брюнетка видит кровотворящей орган в руках Тристана.

Любовь к Хейли Маршалл свела Джексона Кеннера в могилу.

Кричать и плакать.

Эти отношения позволили увидеть Хейли с другой стороны,раскрыть ее положительные качества и главное то, что она была любима. Жила бы она счастливо со своим мужем,который так любил ее,уважал,с легкостью выдерживал ее крутой нрав и имел самоиронию насчет того,что она у них в семье главная – Хейли.

Кричать и плакать.

Ее потрепали.

Ее заставили смотреть на то, как умирает ее муж, который не заслужил этого, но в его смерти есть и ее вина.

Ее порезали без ножа.

Ее спасают и возвращают, но Джексона это ведь не спасет и не вернет.

Не усмирит ее боль и наказание Тристана, который должен теперь тонуть, захлебываться водой, тонуть и умирать.

Тристан обречен, испытывать мучения на протяжении веков, тонуть день изо дня.

Но стоят ли, смогут ли физические мучения Тристана ДеМартеля душевных терзаний Хейли Маршалл?

Опустить эмоции, посмотреть в глаза Хейли Маршалл, ведь даже наказания и мучения Тристан ДеМартель принимает, как и полается аристократу – с должным достоинством.

— Ты забрал самого лучшего мужчину в этом мире. Он должен был быть со мной вечно, но ты...ты будешь забыт... И пока гниешь в океане, запомни мое лицо. Потому что это будет последнее, что ты увидишь.

Последнее, что видит Тристан ДеМартель, прежде, чем навечно закроется эта железная дверь его вечного бункера.

Темнота.

Элайджа Майклсон старается ее поддержать, принести извинения и просто быть рядом с

Хейли, которая, потеряла частичку себя, осле смерти Джексона.

— Пока смерть не разлучит нас...

Она пьет с горлышко, прощается и отпускает...

Отпускает мужа...

Держаться...

Проститься и поджечь факелом, который ей передает Элайджа, тело накрытое белой тканью.

Отпускает...

Доверяет своему разуму, который то терзает ее воспоминаниями счастливой жизни с

Джексоном, то убеждает, что она должна отпустить.

Отпустить, только вот Хейли Маршалл врет самой себе и тишина пугает.

Джексон расплатился за ее ошибки и самоуверенность.

Ей бы выпустить пулю себе в лоб.

Она так многое хотела сказать своему мужу, но не скажет.

Падает, вдыхает запах мужа оставшейся на его рубашке.

Ее еще долго будет мучить этот запах.

Много лет, века или все же отпустит?

Так тихо...

Они уже никогда не будут счастливы.

Никогда и не навсегда...

Самое ценное, что может быть в отношениях – взаимность.

Была ли взаимность в отношениях Джексона Кеннера и Хейли Маршалл?

Тишина...

Ненавидит.

Вспоминать, рыдать, прижимать к себе рубашку мужа и рыдать сидя на полу и прижавшись всем телом к кухонному шкафчику.

Разорвалась на части.

Правда, кого волнует, что она сходит с ума, разрывается на части.

Не плевать, только Элайджи Майклсону, который желает поддержать ее, пришел к ней в дом и нашел ее сидящей на кухне, видел ее слезы и внутри все обрывается, ведь вдруг он виноват и что будет, если его внутренний зверь проснется.

Элайджа Майклсон знает, как болит внутри.

Ему знаком душевный крик Хейли.

Слишком сильная боль.

Смотреть в темноту.

— Я не знаю, что сказать...

— Элайджа, все последние сутки я только и делала, что злилась. На Тристана, на твою семью. На тебя. Даже на Джексона, за то, что он был таким храбрым. Но теперь я поняла, что не злюсь. Это был не гнев, а чувство вины. Я хотела винить тебя. Да хоть кого угодно. Но ,правда в том, что мой муж погиб, потому что любил меня. А любовь к любому из нас - смертный приговор, не так ли?

Хейли не знает, что сейчас рядом с ней зверь. Хейли не слышит вой зверя, не чувствует страха зверя, которого пытается сдержать внутри себя Элайджа Майлсон.

Хейли даже не знает, что кровь на его губах еще не высохла.

Хейли даже не знает, что он пришел к ней, после того, как убил юную ведьму Адриану.

Монстр положил конец, той, что узнала слишком многое и слышал крики, ощущал ее последний вздох.

Хейли не нужно знать о монстре, который пробудился в нем.

Хейли не нужно знать о монстре, который упивается болью.

Зверь, который скрывается внутри его.

Приговор.

Зверь пробуждается.

Внутренний зверь Элайджи Майкслона пробуждается, не ждет утра.

Пробуждается и теперь он другой.

Нет, ему не грустно, потому что боль жертвы слишком сладкая.

Зверь должен обнажить свой оскал и насытится кровью жертвы.

Она ждала этого зверя сидя у бассейна и смотрела куда-то вдаль. Видела, что ее ждет тьма.

Видела все его переживания и боль за тысячу лет, слышала смех возлюбленной, слезы и кровь.

Видела, что бывает, когда восходит солнце и Элайджа Майклсон поднимаясь с постели, одевает маску, застёгивает пуговицы пиджака, идет в толпе и ничего не чувствует кроме одиночества и пустоты.

Пустой взгляд.

Утром зверь крепко спит и пробуждается с наступлением ночи.

Зверь скрывается где-то здесь...

Монстр не спит, потому что сильная боль живет внутри Элайджи Майкслона.

Боль, которую он скрывает за хладнокровием, безразличием и благородством.

Все это маска,которая врослась в его лица. Маска, чтобы никто не смог сорвать его и увидеть скрывающегося зверя.

Зверя, который воет в одиночестве.

Адриана видела монстра за красной дверью, который крепко спал.

Видела и знает, что это последние секунды ее жизни.

Видела то, что не должна была видеть.

Видела, когда погрузилась в разум Элайджи.

Видела монстра, который принесет ей погибель.

Ей конец.

Зверю конец?

Видела, что бывает, когда монстр открывает свои глаза, пробуждается, а зрачки наполняются красным.

Монстр не будет спрашивать, не будет ждать утра и попусту тратить силы, когда пробуждается и жаждет крови.

Видела, что бывает, когда монстр обнажает свои клыки и обнажает звериный оскал.

Зверь здесь, он реален, опасен, воет.

Зверь, который живет и скрывается внутри Элайджи Майклсона.

Ведьма даже знает о том, как болит внутри монстра, как он хрипит и скулит.

Зверь не оставит ее в живых.

Зверь жаждет только насытиться кровью и криками жертвы.

— Ты нашел его — значит ты пришел меня убить. Мы оба знаем, что у меня нет больше ответов для тебя. И ты не можешь позволить мне жить с тем, что я увидела... Тебе нужно сохранить это в тайне. Я свободна.

Свободна, потому что монстр пришел за ней, касается ее белокурых локонов.

Она видела, когда он придет за ней, слышала ее хрип, видела острые клыки и ей так знаком крик отчаянья этого монстра.

Видела монстра, который придет за ней.

Зверь нашел ее здесь.

Звезды не светят монстрам.

Звезды не освещают путь зверям.

Зверь не слышит ее дрожь в ее коленах, но чувствует ее страх.

Почувствовала страх, вскрикнула, когда услышала хрип, когда его рука крепко держала ее за шею, и нежное объятье в одну секунду сменяется цепкой хваткой.

Слышит рык, ощущает, как острые клыки прокусывают ее нежную кожу, а она больше не вздохнет, только взгляд устремлен в темноту.

Зверь нашел жертву и разорвал ее сонную артерию, отбросил тело в бассейн и теперь прозрачная голубая вода окрасится кровью.

Кровь утра.

Конец.

Зверь не ждал утра.

Зверь пробудился ото сна, не ждал, чтобы разорвать пульсирующую артерию на шеи

Адрианы.

Зверь упивался страхом и болью жертвы и не видел слезы в глазах юной ведьмы.

На губах зверя, по имени Элайджа Майклсон кровь.

Кровь невинной жертвы.

Но, никто не увидит кровь на его губах.

Никто не увидит и никто не узнает, в этом Элайджа Майкслон уверен.

Зверь пробудился, утолил свой внутренний голод и теперь зверю конец.

Зверю конец.

Зверь будет крепко спасть, когда исчезнет последняя звезда на небосклоне и взойдет солнце.

Зверь еще крепко спал, когда слабая дрожь мелькнула в груди Элайджи Майклсона.

Зверь крепко спал, когда взошло солнце.

Зверь скрывается.

Зверь здесь.

Зверь не спит ночью.

Зверь засыпает с рассветом.

Внутренний зверь реален и он кричит, рычит и упивается слишком сладкой болью.

Слышишь этот вой внутреннего монстра, Элайджа Майкслон?

Это значит, что зверь одержал победу.

Слышишь и видишь свою реальную сущность?Знаешь, знакомо, что бывает, когда монстр на свободе? Помнишь пролитую кровь и жертв этого монстра?

Слышишь и знаешь, что означает, если зверь на свободе.

Знаешь себя другого.

Видишь и чувствуешь, как монстр одержал обеду над тобой.

Этот зверь реален.

Этого монстра невозможно убить.

Этого зверя невозможно спрятать, как и сильную внутреннюю боль.

Этот зверь скрывается в нас.

Ему знакомо.

А что теперь?

Хейли Маршалл должна уехать с Клаусом, чтобы обезопасить Хоуп. Его кровная линия разорвана, проблема с последней пулей из белого дуба благодаря Авроре ДеМартель.

Хейли Маршалл должна сказать правду, прежде, чем покинет Новый Орлеан.

Сказать сейчас, пока еще не слишком поздно.

Сказать, что ее сердце принадлежит ему, и она должна отпустить. Отпустить во имя любви к мужу. Она ведь любила мужа особой любовью, уважала и это главное.

— Я люблю тебя, Элайджа. Я всегда любила тебя. Джексон знал это, но всё равно умер, продолжая любить меня. Каждый раз, когда я смотрю на тебя, он будто снова рядом со мной. И я раз за разом делаю ему больно. Он умер из-за меня. Поэтому, из уважения к нему, я должна отпустить тебя.

— Думаю, это верный поступок. Хотя я и сам так пытался. Не вышло.

Отпустить не получается, даже, когда машина вместе с Хейли, Хоуп и Клаусом покидает город.

Элайджа Майклсон стоит на балконе и смотрит вслед, в темноту и видит огни фонарей.

Когда взойдет солнце, Элайджа Майклсон должен сражаться за семьи, найти и убить врагов.

Враги должны испытывать только страх.

Зверь должен утолить свой голод с наступлением ночи, когда открывает черную дверь.

Элайджа осторожно уходит от внимания Хейли Маршалл – прячется в коконе своих мыслей и выбрасывает любовь на свалку забытых желаний. Желаний быть и остаться с Кетрин. Но он не уходит окончательно от реальности. Реальности, в которой все сложно с Хейли и кажется, сердце и разум не ладят друг с другом. Он прожил тысячу лет и Элайджа никогда не путался в своих чувствах, ведь ему всегда казалась, что он должен любить одну. Война с самим собой. Война с любовью. Стойко выдерживает хлёсткие удары судьбы, закрывается от вспышек злости и колючих взглядов, ведь как можно смотреть на того, у кого есть чувства к матери собственной племяннице. Не иначе, как « грязью» и не назовешь подобное. Элайджа просто отчаянно верит, что она откроется. Покажет закопанные в сердце чувства, потому что Хейли не спешит обрывать связь. Да, они намертво связаны толстым канатом.

А что его связывает с Кетрин, которая, запечатана в его разуме, к которой он возвращается.

Что его связывает с той, что Кетрин Пирс, которая сейчас лежит с ним в одной постели, забросила одну ногу на его, прижалась всем телом, а на ней только золотистая, украшенная черным кружевом в зоне декольте, положила голову на его грудь, слышит дыхание. Вот только чье дыхание она слышит : зверя или того, мужчины, кого полюбила.

— Ты сам себя проклял ,Элайджа... Проклял этой любовью к Хейли... Я знаю, что ты не спишь и слышишь меня. Слышишь, знаешь, что я права, но не желаешь принимать этого...

— А твой порок – страх, моя Катерина.

— Я знаю, Элайджа... Я не отрицаю этого... Если бы не страх, то я и моя дочь были бы живы.... Все было бы иначе...

— Мне нужно решить проблемы брата, убить его врагов...

— Лишняя кровь на руках... Может вдобавок к тому, чтобы убивать, ты займешься тем, чем всегда мечтал. Клаус уехал, и ты можешь забыть, сыграть в джазовом коллективе.

— Я не успокоюсь теперь...

— Душит?

— Душит Катерина, то, что я не могу вернуть тебя...

— Не можешь, Элайджа... Если телом ты с ней, то душой возвращаешься ко мне? Почему...

— Ты сама знаешь, Катерина... Знаешь, почему я являюсь к тебе...

— Потому что зверь внутри тебя не спит?

Элайджа не отвечает, а глаза он открывает только, когда она нависает над ним, касается губами его губ. Погибнет без нее, ее поцелуев, погибнет, если его руки не будет сжимать ее бедра, своими руками. Он явился к ней, чтобы эта женщина дала ему силу, власть.

Целовать ее нежную шею и прокусывать до крови губу, глотать кровь и целовать ее всласть.

У него есть дела, и он вновь покидает ее.

В этой безумной войне, каждый потеряет что-то...

Эффект домино.

Элайджа Майклсон потеряет себя.

Потеряет, ведь пока, после всего прожитого, Элайджа Майклсон может улыбаться, прислушиваться к мелодии, кивает барабанщику, прислушивается к телефонному разговору одного из врагов своего брата, обводит приставленную к нему охрану.

Он видит все, только ее нет рядом, а Кетин ведь обещала быть рядом, а где она сейчас?

В Аду?

Обрела покой?

Ее нет рядом.

Элайджа Майклсон лишен, внутренней свободы.

— А ты? Что будешь делать ты в тот момент, Катерина?

— А я буду рядом с тобой, пьяна, с бутылкой старого друга - бурбона, возможно даже танцевать на барной стойки. Я буду счастливая, если и ты будешь счастлив. Я буду чувствовать тебя. Если ты будешь играть эту мелодия для меня.

— Я обязательно сыграю для тебя, а сейчас.

Одна костяшка домино упала и повлекла за собой падение остальных.

Люсьен Касл всегда будет никем, для Никлауса Маклсона и закончит свои дни никак.

— Видишь ли, семейная драма, которую ты так радостно высмеял, имеет свои достоинства.

— Ты можешь убить меня, но пророчество до сих пор остаётся, вы не сможете убежать от него.

— У меня было тысячу лет. Слишком много для тебя, в течение века ты жил с моим именем, и не оправился от потери его, не так ли? Ты стал человеком благосостояния и роста, но ты никогда не будешь выползать из моей тени. И в конце..Не смотря на дар бессмертия, ты всегда знал, кто ты на самом деле

— Прошу...

— Ты... Ничто.

Ничто и закончит свои дни, от рук Никлауса Майклсона.

Дни Люсьена Касла заканчиваются вырванным сердцем и унижением, ведь так заканчивают дни все те, кто смеет идти против этой семьи.

Люсьен Касл догорит в одиночестве, а Клаус Майклсон сжимает в своих руках его сердце, которое недавно билось в его груди.

Огромный плюс, ведь враг повержен, сгорел, обратился в горстку пепла.

Люсьен Касл обратился в горстку пепла, только вот победа над врагом стоит дорого.

Стоит смерти Камиллы О'Кеннел.

Стоит разорванной души Давины Клер.

Победа над одним монстром послужила созданию еще более страшного монстра.

Одна победа, которая в последствие приведет к поражению.

Одна упавшая косточка домино влечет за собой падение других.

Как падают выстроенные в ряд косточки домино.

Как одно событие влечет за собой другие события.

Как убив одного монстра мы порождаем еще более худшего зверя.

С чего все началось?

Как все закончится?