Три года счастья

*** Новая Шотладия. Галифаск. 2013 год. ***

Без тормозов, с ранами и сломленная.

Вдыхает аромат кофе. Кетрин не спала всю ночь и только сейчас привела в порядок не только себя, но и свои мысли. Нужно думать и сражаться. Сейчас не то время, чтобы быть ангелом и прятать свое оружие. Застёгивает пуговицы светло-аквамариновой рубашки, поправляет галстук и старается не смотреть в глаза. Этот взгляд. Взгляд, который отравляет.

Он должен поверить ей, и конечно же у него нет обиды. Элайджа не желает отпускать ее, но он ведь в курсе, кто такая сучка Кетрин Пирс. Сумеет постоять за себя, выдержит. Майклсон прекрасно понимает, что она сильна, жестокая, лгунья. Она постоит за себя. Она выдержит ведь как объяснить то, что она добавляет вербену в кофе уже более столетия отравляет свой организм этим токсином и благодаря выдержки и терпению выработала иммунитет. Кетрин пришлось убрать осколки разбитого пузырька, с пола ванной, принять то, что она собственноручно уничтожила свой шанс, на случай, если Клаус укусит ее на глазах Элайджи, чтобы сделать ему больно, доказать, что его брат никогда не познает счастья.

Понимает и обнимать.

Любую боль можно перетерпеть, но больнее, когда его нет рядом с ней.

Больнее терзать свое сердце.

Может ли она любить сомоотверженно?

— У меня нет времени, Элайджа...

Голос с легкой хрипотцой рушит тишину. Она бы и желала остаться, но зная ее, как Элайджа может обвинять Кетрин, в том, что она выбрала войну и сражаться за их свободу.

— Я боюсь тебя отпускать тебя, после того, что увидел вчера.

— Я научилась терпеть любую боль, Элайджа.

— Я это заметил, но могу ли как-то облегчить твою боль? Ты же сумела облегчить мои страдания...

— Ты мое лекарство... Очень скора мы будем вместе навсегда. Ты и не заметишь, как протянется время...

— Время тянется медленно без тебя.

— Будешь скучать по мне?

— Да... Пока я займусь поиском твоей дочери. Если та ведьма оказалась права...

— Я никогда бы не была хорошей матерью, Элайджа. Я позволила отцу вырвать моего ребенка из моих рук.

— Мы исправим это и вряд ли твоя дочь зла на тебя.

— Думаешь?

— Думаю, что заставлю тебя переосмыслить семейные ценности. Твоя дочь и я поможем тебе в этом. Она простит тебя, как простил я. Простит, когда узнает настоящую. Узнает Катерину.

Кетрин молчит, ведь иногда молчание громче любых слов.

Провалилась,хлебнула кофе и даже не сморщилась из-за добавленной вербены и Элайджа вправду удивляется ее выдержки. Но чему удивляться, если она пережила столькое.

Смирилась и схватилась уже за протянутую Элайджей руку, после того, как поставила чашку на блюдце. Иногда лучше и промолчать. Молчание – громче любых слов и Майклсон смог понять ее молчание.

Элайджа прикрывает глаза и видит, наверное самый страшный день в ее жизни. Видит одну из ее ошибок, потому что она сама желает этого.

Как будто сквозь туман слышит пронзительный крик ребенка. Видит ее лежащую на постели. Обессиленную, на лице капельки пота, и ей показалось, будто она умерла. Но все уже позади. Она пеиежила роды. Но ее оцепенение вновь прервал крик младенца.

— Это девочка.

Широко раскрыв глаза, Катерина увидела мать.

— Девочка? Пожалуйста, мама, дай мне посмотреть на нее.

Мать, улыбаясь, стала подносить маленький сверток. Мать ведь всегда примет сторону своего ребенка, поймет, примит, поддержит. Она желает передать внучку Катерине.Ведь каждая мать должна иметь права воспитывать своего ребенка и быть рядом с ним.

— Женщина! Нет! Что ты делаешь?! - раздался голос отца.

Сердце Катерины рухнуло. Она поняла, что не увидит своего ребенка никогда. Ее мать никогда не пойдет против ее отца. Как женщина может набраться смелости и возразить мужчине? У Катерины была смелость, но не было сил. Она может только умолять, потому что слаба. Не то время, чтобы женщина могла говорить или ее желания ставились выше желания мужчины. Катерина может только молить и взывать отца к милосердию, которое он не проявит.

— Позвольте подержать ее! Всего раз! Хотя бы раз...

— Забудь, ты опозорила эту семью!

И этот момент, когда она и вправду опозорила семью и плачет, хватается, руками за простыни, когда отец уходит держа на руках ее дочь. Смотрит на мать, которая не отпускает ее из своих объятий и шепчет, что нужно отпустить.

Отпустить.

Она ухмыляется, а Элайджа отпускает ее.

Все, как в тумане. Она ведь выпила вербену и тот не должен был видеть, но увидел, потому что она позволила.

— Может ты хотя бы скажешь, что-нибудь?

— Как ты смогла мне показать, если выпила вербену?

— Я научилась контролировать свой разум, Элайджа и хотела, чтобы ты увидел мое единственное воспоминание о дочери. Желаешь увидеть, как твой брат обошелся со всей моей семьей? Тогда прошу...

— Я знаю, Катерина.... Ты любила отца своей дочери?

— Любила и совершила ошибку, за которую поплатилась. Элайджа, я хочу забыть прошлое, потому что верю в будущее с тобой. Только с тобой.

Подчеркивает так, что она сейчас слишком вымотана, чтобы спорить или говорить об этом, да и зачем Элайджи ворошить старые раны, которые причинят только боль.

Он ведь сам вызвал такси, которое уже ждет ее. Она собрала вещи, выпила кофе и готова уйти.

Кетрин отвернулась от него, а тот стоял сзади нее. Сделал несколько шагов в ее сторону.

Не отпустить. Прижимает к себе. Крепко. Локтевым суставом охватил ее шею. Охватил крепко, как будто сейчас задушит, но не отпустит. Она его. Только его. До дна. Кетрин ведь знает, что он отдалит ее, покинет, но пока она словно в сладком плену из которого не желает спасаться. Прикрыла глаза и скрестив руки, на груди, только одним тонким пальчиком касается его кожи, слышит, как звенит секундная стрелка в его наручных часах. Время ведь идет вперед и ей страшно подумать, что их время уходит.

Уходит и уйдет.

Он всегда был слабостью. Чем-то, в чём я не Кетрин себе отказать. Не могла отказать себе в роскоши быть желанной и любимой. Кетрин Пирс умела с мраморным лицом смотреть страху в глаза и не моргнуть, не повести даже мускулом перед многими людьми, убивать, быть испачканной кровью. Но Элайджи нужно было всего несколько секунд, чтобы заставить ее расплываться в улыбке, чтобы она почувствовала себя нужной. Он был единственным, кому она готова была сдаться. Гордая и сильная, первый раз в жизни чувствовала нелепую уязвимость перед этим мужчиной. И это чувство, будто ты теряешь контроль на огромной скорости и при этом радуешься как ребёнок, что скоро разобьёшься. Он был ее слабостью. Чем-то, от чего она не могла отказаться даже во благо. Он был единственным мужчиной, которого Кетрин хотела оставить себе, отняв у всего мира, украсть у всех. Только ее. Мужчина, к которому она хотела уйти, оставив весь мир где-то там, за спиной.

Он ведь сам вызвал такси.

И она уходит в мир, оставив его где-то за своей спиной, где-то там, за железными дверями квартиры.

*** Новая Шотландия. Уинсор. 2013 год.***

Смотрит ему прямо в глаза, не сдается, стоит на своём до конца. Сейчас она уж точно пойдет до конца. Шон испугался, уложил ее в постель, успокоился когда нащупал ее пульс. Он ведь всегда был и будет рядом. Он всегда будет сжимать ее ладонь в своей. Он будет с ней до конца.

— У меня получилось, - первое, что произносит Одри, как только открывает глаза, находит в себе силы поднять голову с подушки.

— Что произошло? Я так испугался? И здесь была лужа твоей крови. Ты умирала от потери крови, – говорит он.

— Я убила себя, прочла заклинание защиты и теперь нам ничего не грозит, а кровь ушла в нож, не переживай, - тяжело вздыхает парень.

— Ты убила не только себя, но и меня, представляешь, как я испугался увидя тебя лежащую на полу, - говорит Шон.

— Я сделала это ради нас, знаю, что напугала тебя, - пытается оправдаться, но вряд ли это сейчас уместно. — Прости... Шон, я знаю, что ты недоволен мною. Прости и верни мне нож.

— Тот, который лежал рядом с твоим бездыханным телом, весь в крови, – произносит тот сжимая руки в замок.

— Да, это особый ритуальный нож и он мне нужен, - вздыхает ведьма.

— Зачем это тебе, Одри? Мы ведь можем спокойно жить в мире, без магии, вуду, вампиров, оборотней, ведьм и всего сверхъестественного, - пытается сказать тот.

— Ты же не станешь меня осуждать за то, что я родилась такой, магия у меня в крови и с этим мне жить, ты же и сам знаешь это, - сконцентрировалась на его взгляде. — Нет, - кратко отвечает Шон.

— Тебе не нужно мириться со всем этим, просто я не буду втягивать тебя в это и как это ты все еще терпишь, - пытается натянуть улыбку.

— Потому что я люблю тебя, - не раздумывая отвечает тот.

— Я тоже люблю тебя и съедим мороженное с зеленым чаем? Наше любимое. Здесь есть такое? Если нет, то возьмем шоколадное, – предлагает та. — Это же твой город и ты знаешь все кафе.

— Знаю я одно уютное место, - улыбается тот в ответ. — Только больше не смей меня так пугать. Только больше не заставляй меня так переживать, не смей лгать. Вместе в нашей новой жизни.

— Обещаю Шон, Кетрин заберет свою посылку и все закончится, а пока у нас есть последней выходной, - касается его руки. — Идем в кафе?

— Ты точно в порядке? Можешь идти? – заботливо спрашивает тот.

— Да, всего лишь одно темное заклинание, - кивает она, подвигает ближе и оставляет поцелуй на его щеке.

Чего она добивается?Она готова сражаться с ним бок о бок, Проблема именно в том, что сейчас Одри другая. От прошлой Одри остались только воспоминания и разбитая ваза с завядшими цветами, которую даже ей не удастся собрать по кускам. Остался Шон и любовь, которая помогает ей сражаться. Они ведь всё ещё живы и на свободе. Шон внимательно смотрит на неё, разрывая её внешнюю оболочку, вытаскивая и изучая все внутренности. Где же тут неполадка, этот совершенно дурацкий сбой? Что произошло с ней? Просто она впустила тьму в свои вены. Просто теперь она не жмет по тормозам. Там была грань, за которой лишь пустота и лед. Теперь ее взгляд ледяной, пугающий. Она пустила тьму в свои вены, чтобы стать сильнее и у нее это выйдет. Выйдет быть сильной ради них. Теперь пришло время сражаться ей. Пришло ее время сражаться за себя, любовь и будущее. Пришло время быть без тормозов и делать все то, чего она боялась раньше.

*** Нью-Йорк. 2013 год. ***

Ребекка улыбается и весьма довольна. Елена бы никогда не поступила бы так с Деймоной, но вся прелесть в том, что тьма придавливает, затягивает, топит. Конечно же, если Елена вернется, то вина поглотит ее, она все осознает. Осознает, что украла у того, кого любит информацию, соблазнила Деймона и теперь тот лежит на крыше дома со сломанной шеей, точнее лежал и Ребекка бы отдала многое за то, чтобы увидеть его реакцию. Его обманула та, которую он так сильно любил и доверял. Деймон бы не поверил. Но сейчас Елена темная, ей наплевать. Эмоции и чувства -это конечно замечательно, но, хотя бы раз в жизни нужно отказаться от них и делать то, что желаешь. Ведь многие устают и мечтают, чтобы чувства и эмоции не вставали на их пути. Это темные мечты, а вот Елена Гилберт воплотила в реальность эти темные мечты, пусть и не по своей воли. Елена – темная и ей абсолютно наплевать на то, что подумают о ней остальные, что подумает Деймон. Она выбрала тьму и ей нравится быть независимой. Тьма поглотила светлую и сострадательную Елену. Она ботает с Деймоном, но а потом впереди дорога и план по поимке неуловимой Кетрин Пирс.

Елена: «Доброе утро, Деймон».

Деймон: «Где ты?»

Елена: «Лучшим вопросом было бы - куда мы едем».

Ребекка: «Прости, Деймон. Мне кажется, я сломала твое радио».

Деймон: «ВЫ В МОЕЙ МАШИНЕ?!»

Елена: «Мы же не на автобусе поедем. Я хотела, чтобы все было по другому, правда хотела. Но мы передадим Кетрин привет. »

Сделать все, что угодно ради достижения своей цели. Елена улыбается Ребекке, когда отключает мобильный. Она утерла нос Деймону и сегодня Майклсон и вправду готова сотрудничать с такой Еленой. Как та посмела убить веру в любовь? Но такой Елене плевать и позже он простит ее, а сейчас он ей не нужен. Не нужен ни Деймон, ни Стефан, которые верят в то, что ее можно спасти. Сейчас Елена считает их идиотами, не более того. Включить мозги и при случае разорвать любого, кто посмеет встать на ее пути к лекарству. Елене плевать на лекарство, ведь она не желает меняться. Ей нравится ее темная сторона и холод. Ей не нужна любовь, которая убивает. Ей не нужны эмоции. Ей ничего не нужно. Она потеряла все и теперь не боится признать, что шагнула в тьму и та поглотила ее.

Chevrolet Camaro 327 Convertible 1969 года мчится по шоссе. Кажется, Елена не замечает ничего. Нога на педали газа и адреналин из-за повышение скорости, только развеселит ее. Сейчас Елена не желает жать по тормозам и желает просто исчезнуть. Исчезнуть, смотреть на серую полоску дороги и сменяющиеся пейзажи.

Без тормозов, с ранами и сломленная.