Три года счастья

" Теперь нельзя ничего изменить в прошлом, остается только не испортить будущее. "

Элен Бронте "Дом на Фиалковой улице"

*** Новая Шотландия. 2013 год. ***

Она курит – впервые в этом году. Всё же Одри Хьюс сорвалась. А на Рождество загадывала, что бросит не только выпивку и наркотики, но и курение. Желала не испортить будущее.

Не смогла.

Не сдержала обещание.

Не выдержала.

Испортила.

«Все может катиться к чёрту».

Она не выгоняет его из своей головы. Наполняет выжигает лёгкие горечью и дымом, рвет грудную клетку в клочья, потому что кашляет, – Одри не сумеет выкурить его оттуда так же, как не сумеет избавиться от него. Шон – ее мысли. Он – ее сердце. Принять это или умереть.

Она бы с радостью умерла, чем слышать крики доносящиеся с кухни. Ведьма предпочла выйти на улицу, сесть на крыльцо и выкурить предварительно украденную пачку сигарет и зажигалку из кармана куртки отца Шона.

Что она наделала?

Разрушила.

«С радостью бы сдохла».

Ложь. Уж слишком сильная она для этого.

Посмотри наверх. На небосводе все еще не погасли звезды, мир заполняется алым, потому что день вступает в свои законные права и восходит солнце. Все заполняется светом, утренним туманом и холодным воздухом. Одри холодно, но всем ведь наплевать на то, что она чувствует. Всем наплевать Абсолютно всем. Четыре утра, а у на кухне все ещё горит свет. Чувствует, как тревога спазмами выкручивает все внутренние органы. Шон знает, что что-то не так. Знает, что она пропадёт без него. Одри без него не справиться.

« Я так и не сумела завязать, потому что мне нужна доза, чтобы успокоится. Я признаю это. Я зависима от наркотиков. ».

Шон – единственное спасение. Кто она без него? Куда она пойдет в незнакомом городе?

Сжимает окурок в кулаке. Шипит, зажмурившись от боли, и стряхивает пепел на землю. Сожалеет. Это была уже вторая сигарета за последний час, а ей надо подняться и вернуться в дом. Ещё один короткий взгляд вверх – инъекция волнения и страха прямо в сердечную мышцу. Неправильно. Она давно должна успокоиться и лечь спать – день был не из лёгких. Ее успокаивали наркотики. А сейчас?

Она опять готова на все, только чтобы раздобыть очередную дозу. Одри знает это состояние. Кто из наркоманов не знает. Ломка – болезненное наркотическое похмелье.

Абстинентный синдром, иначе ломка – синдром физических и психических расстройств, развивающийся у больных наркоманией спустя некоторое время после прекращения приема наркотика или уменьшения его дозы. Ломка является составной частью синдрома физической зависимости.

Наркотики становятся неотъемлемой частью организма наркомана. Без наркотиков не может нормально функционировать ни одна функция организма. При воздержании от приема наркотиков, начинается ломка. Характер ломки зависит от принимаемых наркоманом препаратов. При героиновой и кокаиновой наркоманиях ломка самая сильная. Она проявляется сильными физическими недомоганиями. При гашишизме ломка в основном проявляется в психологическом дискомфорте. Для снятия ломки наркоману требуется принять очередную дозу препарата.

Каждый наркоман безошибочно чувствует приближение ломки.

Героиновая ломка - это один из наиболее тяжелых вариантов абстиненции среди других форм наркомании и токсикомании. Через 8-12 часов после инъекции героина или вдыхания его порошка через нос, возникает расширение зрачков, слезотечение, насморк, чихание, озноб, периодически появляется «гусиная кожа». Пропадает аппетит, влечение к наркотику интенсивно, возникает состояние эмоционального напряжения, беспокойства, тревоги. Больной не может заснуть. Затем озноб сменяется чувством жара, возникают приступы слабости и потливости. В мышцах спины, шеи, рук, ног появляется ощущение неудобства. Возникает мышечное напряжение, желание потянуться, размять мышцы. Это состояние наркоманы сравнивают с ощущением, которое бывает когда «отсидишь ногу», но оно распространяется на большую часть скелетной мускулатуры. Возникает боль в жевательных мышцах и межчелюстных суставах, усиливающаяся, когда больной пытается поесть или даже при мысли о еде.

Затем все симптомы, которые были,усиливаются. «Гусиная кожа», озноб становятся постоянными, зрачки широкие, на свет почти не реагируют. Чихание становится приступообразным. От зевоты «сводит челюсти». Появляется сильное слюнотечение. К концу вторых суток наступает самый тяжелый период. Возникают сильные боли спины, ног, шеи. Наркоманы описывают их так: «мышцы «сводит», «крутит», «тянет». Из-за интенсивных болей наркоман не находит себе места, то встает, то снова ложится, крутится в постели, растирает мышцы, подтягивает колени к подбородку. Ему кажется, что при движении боли станут меньше, и он встает с постели. Но боли не исчезают. Наркоман испытывает мучительное состояние ажиотированной тревоги, патологической неусидчивости. Периодически наступают судороги в икроножных мышцах. Больной становится злобен, агрессивен. Влечение к наркотику неодолимое, в этом состоянии наркоман способен на любое насилие, преступление, ложь, лишь бы достать наркотик. На 3-4 сутки к уже имеющимся ощущениям добавляется рвота. Повышается температура тела. Больные ничего не могут есть, теряют в весе по 10-12 килограмм. Ночью они не спят, впадая «в забытье» лишь на короткое время днем. У больных, принимающих наркотики внутривенно, появляется сильный зуд по ходу вен. Внешне больные выглядят измученными, как во время тяжелой болезни. Выражение лица страдальческое. Глаза тусклые, глубоко запавшие. Кожа сухая, бледная или землянисто-серого цвета.

Наркотики – часть ее жизни, организма.

Наркотики – ее бремя.

Наркотики – ее тонсин.

Первые месяцы были самые тяжелые, Одри замкнулась в себе, даже попыталась напасть на медсестру в реабилитационном центре. Просто погрузилась в море тьмы и не желала спасаться.

Первые месяцы борьбы с ломкой самые сложные и Одри пережила их только потому, что Шон вступил в это море тьмы и научил ее плавать.

Ей стало легче только спустя четыре месяца. Она улыбалась и даже набрала в весе, полюбила грейпфрутовый сок, который раньше терпеть не могла.

У нее проблемы с наркотиками и Одри боялась покидать клинику, привыкла к стенам.

Боялась, потому что там улица – опасность. Она вышла с клиники и вернулась домой только благодаря Шону.

У них ведь должно быть будущее на двоих. Но ее прошлое не отпускало ее.

Леффе со выдохом медленно выходит на крыльцо. Едва переставляет ноги по ступенькам... Оказывается, не так уж легко принять то, что женщина, которую полюбил твой единственный сын. Сын, которому ты посвятила все себя, отдала жизнь, воспитала. Шон отдал свое сердце наркоманки, но ведь в мире столько хороших и добрых девушек, а он выбрал ее. Глупо говорить, что все хорошо, но еще тяжелее принять. Остаётся только смириться или отречься.

Смириться не просто, забыть и сделать шаг.

Тяжело признать.

Тяжело понять.

А сейчас сложнее всего заставить себя сесть рядом с Одри и взять ее руку в свою.

Перед глазами так легко встают перед глазами картинки всего жуткого, что могла сделать Одри и да, ведьма виновата. Леффи кричала, умоляла, но Шон уже сказал, что думает и пришлось вмешаться отцу. А Одри не слышала или не желала слышать. Чёртово сердце, онемевшее от боли, бесчувственное сердце в твоей груди. Ей больно, тело ломит и кажется, она теряет контроль.

Пожилая женщина дышит едва слышно, и сердце, кажется, бьётся раза в три медленнее, чем должно бы.

На коже высыпают мурашки и не от холода.

Остаётся только сказать все, только спокойным тоном и медленно, чтобы перестать дрожать и хоть немного расслабить закаменевшие мышцы.

Сна ни в одном глазу, а Одри заплаканная, ресницы слиплись, но всё равно длинные такие, густые, тёмные. И дыхание стало спокойнее, и в груди стучит размеренно сердце.

— Я ведь хотела оставить Шона, но он не захотел. Я не хотела, чтобы он губил себя из-за меня...

— Мой сын борется за любовь.

— Вы больше не желаете видеть меня в своем доме? Просто, скажите правду и я приму ее. Смирюсь.

— Нет, но знаешь, если у вас появятся дети и ты будешь не в лучшем состоянии, то я отниму у тебя ребенка и сама воспитаю. Воспитаю, так же и Шона. Не позволю, чтобы мой внук или внучка скитались по улице, притонам, голодали. Поняла меня, Одри?

— Я вас поняла. Спасибо за вашу доброту. Я не подведу ни вас, ни вашего сына.

Примерно через три минуты на пороге появляется Шон и улыбается, видя, как Одри обнимает его мать. Леффи натягивает улыбку, когда поднимается с холодного крыльца и спешит вернуться в дом.

Одри ведь тоже заслуживает быть любимой и Шон понимает это. Понимает, что человек не может быть одинок и каждый заслуживает любви и быть счастливым. Не может забыть, даже Одри сорвется, то он будет рядом, будет сражаться. Одри знает, что тот упрямый и всегда прощает. Готова ползти на коленях в этой дорогой кожаной юбке, сбивать в кровь колени, только бы тот простил ее. Бежит к нему и тот заключает ее в свои объятья, а девушка смотрит вниз, не прямо, прячет глаза от него, от поднимающегося из-за горизонта солнца. Почему-то рассвет – бледный, холодный и будто бы ужасно хрупкий – сегодня совсем не радует.

Замирает. Страшно видеть его, потому что Одри чувствует себя виноватой, грязной, отвратительной, всё испортившей.

— Шон, я все испортила и мне так плохо, - ей не хватает дыхания, и он опускает веки на долю секунды.

— Они бы все равно узнали, - тихо говорит тот. — Мать зла, но вижу, что вы поговорили и отец утром поговорит с другом, который сдает квартиры и подыщет что-нибудь подходящее для нас. Мы будем жить отдельно. Отец считает, что молодые должны отдельно и строить свою жизнь. Впервые я с ним согласился.

Ведьма дергает головой, сбрасывая оцепенение, и бросает окурок на землю. Касается родинок на ключице шее, но стоит только посмотреть в глаза, с благодарностью, но какой-то странной, вывернутой, изломанной.

Она ведь сломана.

Он ведь знает, что та курила. Уловил запах курева.

— У нас есть деньги. Кетрин обеспечила нас, что хватит на долго. Мы можем купить – произносит одними губами.

— Твоя подружка вампирша, которая пополнила твой счет, считай расплатилась за то, что мы могли умереть, - тяжело вздыхает тот.

— Я уже знаю, что сделаю с деньгами, - грустно улыбается та. — Я открою клинику, чтобы помогать таким, как я. Может это будет правильно.

Всё так неправильно. У нее взгляд пустой и светлый, суженные зрачки. Вообще ничего. Ничего живого.

— Это правильно, - поправляет ее локоны. — Вместе мы справимся. Хочешь кофе? Или поспать?

Она молча тянется к нему.

Разжимает ладони, но тут же подаётся всем телом вперед и обхватывает его за плечи, прижимает к себе близко-близко. И проговаривает над ухом – уверенно, ясно:

— Ты ничего не должен. Ни мне. Ни кому-либо другому, Шон. Но спасибо тебе за то, что ты рядом, не испугался и принял меня такой, какой я есть.

Шон чувствует, как за спиной пальцы с силой сжимают ткань рубашки. До хруста, до треска. Как будто Одри говорит ему : « Не отпущу тебя, только ты меня не отпускай».

Не должен отпускать.

Он должен остаться и успокоить ее, объяснить, обнимать, пока она не придёт в себя. Должен беречь от всего разрушительного, что поглощает сознание, от боли и разочарования, но сам оказался слишком слабым, а она хлюпает прижимаясь к его груди. Шон выдыхает и улыбается почти незаметно.

— Темная сторона луны. Не могу без тебя.

Питает любовью, надевает на ее руку кожаный браслет на железной гравировкой из трех слов : Believe. Save. Love.

И слезы градом из глаз, сглатывает, и дышит чуть заполошно, и дрожит.

У нее в груди сердце стучит с такой силой, что, кажется, за двоих, и напротив вроде бы тоже стучит, а ее мягкие губы – солёные.

Доза теплом разливается по венам, как только он целует ее – реально, физически Одри чувствует себя... наверное, чуть менее мертвой, чем раньше. Наверное один наркотик может заменить другой.

Всё понемногу снова становится правильным.

*** Новая Шотландия. Галифакс. 2013 год. ***

На нем костюм, а Кетрин одета в прозрачную черную блузку и белую юбку длиной до колена, в ушах серьги с черным камнем, черные босоножки на высоком каблуке.

Тьму не рассеять — бессмысленно.

Но именно такой он и желал ее видеть.

Задыхаться и не отрывать от нее взгляда.

Когда воздух весь выжигается, пламя ведь гаснет тоже.

Вот и Элайджа боялся, что она погаснет.

Все рядом с ним гасли, умирали, не выдерживали. Но Кетрин особенная, потому всегда выживает. Кетрин пьянит или заставляет протрезветь.

Замирает и смотрит ему а глаза, когда Элайджа вытирает белоснежным платком кровь с своих губ. Кетрин тащит труп к месту, где уже разлила бензин.

Сегодня один труп на двоих.

Вчера тоже был один и Элайджа подарил ей одинокую темно-алую розу, после того, как они убили владелицу цветочного ларька.

Сегодня она смотрела в его глаза, когда вонзила острые клыки.

Играет на нервах, а тот присоединяется к ней, под глазами набухают черные венки, пронзает кожу ища вену.

Для вампиров кровь не просто жидкость, которая подпитывает мёртвый организм, но и сладкое забвение.

Вместе. В незнакомом месте, где-то около причала отнимают жизнь незнакомца.

— Тебе не противно, Катерина? – спрашивает Элайджа вытирая кровь в уголках губ.

— Я само зло и совершенство, дорогой, - отвечает та отбрасывая труп, нагибается, поднимает коробок спичек и точно знает куда он смотрит. — Я просто наслаждаюсь жизнью тебе советую. Я научу тебя просто жить, потому что ты научил меня любить. Напомнил, что даже такая, как я достойна быть любимой.

Зачем он связался с ней или она с ним? Зачем позволила любви стать на своем пути?

Просто зверь.

Темная.

Он ее точно не забудет.

Ее ухмылку, то, как она тянет уголки губ, нос чуть морщит, подобие смешка издает — в словаре такое называется "улыбкой". Она ухмылку прячет в стакане с виски, бутылка которого явно стоит больше, чем этот город. Любит жить без проблем, игнорировать их.

Может просто пить из горла и танцевать в его объятьях. Так ведь было. Она заставила его забыть обо всем и заставляет чувствовать себя счастливым.

Похожи.

Пахнет бензином.

Труп на полу, а она просто чиркает спичкой. Разжигает пламя. Жарко. Все вокруг вспыхивает ярко-оранжевым. Все вокруг гарью пропахло. Она просто замерла и смотрит на возвышающее пламя.

Элайджа вдыхает едкий дым. Дым, который отравляет его легкие, раздражает, а вот Кетрин совершенна спокойна, смотрит на оранжевые огни, словно завороженная. Смотрит на возвышающее пламя и огни слепят ее.

Может и не стоит было уже потухшие угли?

Стоило.

Стоит и смотрит на него из-за возвышающего пламя. Даже не испачкалась, потому что на белоснежной ткани нет алых пятен.

Роняет из рук платок. Элайджа давится.

Ведь никого страшнее первородного вампира не встретишь в этом мире. Правда, в мире есть дьявольская женщина, которая смотрит на пламя. Не бесстрашная женщина, но в ней есть некое безразличие. Безразличие, которое позволяет ей двигаться вперед и не оборачиваться назад.

Разговорившийся их сердцах огонь, в последний раз, угасает?

Она дышит?

Он дышит?

Задыхается серым, густым дымом, который заполняет легкие.

Кетрин стучит каблуками и кажется, Элайджа заучил стук ее каблуков. Этот громкий стук впечатался в его черепную коробку. Она впустила его в свое прошлое, жизнь и ему не все равно.

Дым отравляет, так же, как отравляет и эта женщина. Дым может убить, вызывать слезотечение.

Она даже не испачкалась и это потрясающее, наступает на запачканный кровью платок, берет его руку в свою. Пора им уходить. Но для Майклсона гораздо важнее, чтобы именно эта женщина отравляла его своими токсикантами, выводила из равновесия и ели Кетрин - черная кошка, то пусть только она зализывает его раны. Только она. Только с ней он и вправду позволил большее.

Кетрин не позволит ему задохнуться.

Крепко сжимает его руку, помогает подняться. Они покидают помещение.

Вместе.

Они не знают куда пойдут и где проснуться с наступлением рассвета. Главное, чтобы вместе. Главное, чтобы стерва вновь одержала победу. Главное, чтобы именно она залечивала его раны.

— Ты роза,будь с тем,кто не боится твоих шипов, - откашлявшись, вдохнув свежего воздуха шепчет ей на ухо Элайджа.

— А ты и не боишься моих шипов, и поэтому я не боюсь твоей темной стороны и знаю, что ты можешь причинить мне боль, но никогда не убьешь меня. Никогда не сможешь убить меня в тебе, не позволишь, чтобы в твоем сердце, - губы смыкаются в полу ухмылке.

Их руки сплетены воедино, а за спинами разгорается пламя. Пламя, которое уничтожит все на своем пути. Капля багровой крови, которая капает с губ и окрашивает белоснежную ткань в карминовый. У небес оттенок меняется от полуночно-синего до редких просветов лазурного и ярких вспышек огненного из-за восходящего солнца.

*** Нью-Йорк. 2013 год. ***

Елена Гилберт ненавидит Ребекку Майклсон, хотя ей плевать, потому что она отключила эмоции. Она понял это еще тогда, когда серые глаза изучающе смотрели, отражали все, что испытывает к ней первородная стерва. Поняла еще тогда, на острове.

Они будут работать вместе.

Блондинка хмыкает, Гилберт улыбается, она думает, что это ненависть. Чистая ненависть. Волосы всегда аккуратно собраны, поправляет их даже в драке, когда какой-то парень попытался коснуться ее.

Елена ненавидит Ребекку.

Майклсон сжимает кулаки, понимая, что после Елены будут завалы трупов, которые еще долго она будет разгребать. Вампир без чувств – проблема. Ребекка знает это. Знает, что сейчас Гилберт словно дешевая версия Кетрин Пирс, вот только есть одно отличие – Кетрин никогда не отключала эмоции, не поддавалась этой слабости, боролась. Кетрин не сломалась, сильнее Елены и возможно, Майклсон интересно узнать, как это выходит у Кетрин.

Один.

Чувствует холодок по всему телу, издалека доходят отголоски смеха танцующих подростков на этой вечеринке.

Два.

За ними следит Деймон, который и привез Елену в Нью-Йорк.

Елена потеряна и изменила не только прическу.

Ребекка не доверяет Елене. В последний момент первородная проклинает себя, корит себя за доверчивость, но лекарство поможет ей исцелить ее душу.

Главный плюс отсутствия эмоций в том, что можно мыслить рационально. Я сделаю все, чтобы получить лекарство. А у тебя, наоборот, одни неврозы, переживания, надежды и мечты. Ты просто слишком эмоциональная переменная, которая мне не нужна.

— Теперь я скучаю по старой Елене.

Ребекки хочется высказать все и эта правда. Но вместо колких привычных слов ненависти сил хватает лишь на протяжный вздох.

Ей кажется, что Елены и не существовало вовсе. Лишь иллюзии и придуманные братьями Сальваторе, который так свято верили в любовь и бескорыстье.

Глупые идиоты. Ведь Деймон сам сказал ей отключить эмоции, потушил. Трус, боящийся умереть в муках, или не познать любви Елены Гилберт и только от этого Ребекку тошнит. Вечно ищущий способы доказать свою любовь, защитить ее. Что стало с Еленой, когда она потеряла брата. Ребекка тоже теряла многих в этой жизни, но боролась с болью. Деймон обрек Елену на жизнь без боли. Облегчил ее страдания. Он не позволил бороться, потому что Елена слабая. Реббекка лишь усмехается. Знает, как закончатся попытки братьев Сальваторе спасти их любовь. Елене нравится новая, усовершенствованная версия себя и ей не нужно лекарство. Лекарство нужно Ребекки, а значит она будет терпеть Елену пока в ее руках не будет этого самого лекарство и шанса прожить одну жизнь. Прожить так, как она всегда желала.

Три.

Ребекка Майлсон не ненавидит Елену Гилберт.