Три года счастья

*** Рим, Италия, 2013 год. Квартира Кетрин Пирс.***

Все дело в запахах. В том, что каждый чувствует этот мир на уровне аромата.

Слепым, лишенным света, людям ничего не остается, как только воспринимать этот мир на ощупь и на запах – эти чувства у них обострены. Они на сто процентов по запаху могут отличить одно блюдо от другого или на ощупь понять, какое здание они проходят, на какой улице они находятся, какое кафе или булочная находится рядом. У вампиров все ведь тоже обострено. Чувства обострены. Чувства до предела.

Сейчас, сидя в гостиной Элайджа улавливает запах опалённых волос и кофе. Сидит, забросил нога за ногу и ждет. Ждет, ведь она обещала ему показать или раскрыть свой коварный план, как она все же заполучит лекарство.

"Счастье в простых вещах,", — как-то сказал он себе. Простое счастье, которого так желал он. Счастье на двоих, кажется таким реальным. Его счастье заключается в развратной, сексуальной, лгунье, которая ломает все, к чему прикасается, — такой, о которой Элайджа может только мечтать. Он думал, что знает ее, выстоит в этой игре, но он любит ее. Любит Кетрин Пирс, ведь за столько столетий он чувствует и готов задохнуться, если ее не будет рядом. Он самому себе он не мог признаться в том, что Кетрин Пирс смогла зацепить его за живое. За живое. Смешное какое-то слово, вы не находите? Зацепить за живое, если фактически, Элайджа Майклсон был мертв столько столетий. Не просто зацепила, а ухватилась и крепко держит в своих руках. Похоже, впервые он увидел, как меняется ее взгляд. Изменить ее невозможно, но он добился того, чтобы она была сама собой. В ней две половины : тьма и свет. Половины, которые неделимы и ему даже не предстоит выбирать, ведь выбрав, ее он принял и эти две половины.

Вдыхает глубоко, смотрит на часы.

Он принял ее, ведь она позволила себе быть ,с ним настоящей, и Элайджаа верит в то, что она обязательно вспомнит, какой была. Она вспомнит благодаря ему. Рядом с ним ей не нужно убивать, скрываться и поэтому Кетрин позволила себе не позволительную роскошь просто тянуться к нему, быть счастливой и любимой, верить в их будущее.

Если бы Элайджа сказал, что влюблен в Кетрин Пирс это было нормально. Сейчас по тому, как он выражает свои эмоции, которых он, естественно, не лишен, это очевидно. Эта женщина затронула его. Он чувствует, как что-то в глубине его души презрительно просится наружу.

Кетрин - умная, красивая, может быть милой и нежной, мстительная, находчивая и сексуальная. Качества идеальной женщины. Ей даже не понадобилось его очаровывать. Он был очарован ею пять веков назад. Взгляды ,пара взмахов ресниц и Майклсон чувствует себя поверженным.

— Катерина, с тобой точно все в порядке? - спрашивает он, прекрасно понимая, что та не обращает на него внимания и не выходит из комнаты .

— Я планирую побег, и свою очередную смерть! Ты ведь переживешь мою очередную смерть? - восклицает та.

— Шантаж, моя Катерина, сейчас не уместен, - ехидно улыбается и сцепляет руки на животе.

— Не хочется рисковать своей безопасностью, - она вновь поворачивается к зеркалу, отлаживает утюжек, нажимает на кнопку, чтобы выключить устройство, для выпрямление волос, и теперь говорит с по телефону.

— Я слышала приятный мужской голос, - говорит Хейли. — Развлекаешься. Опять.

— Разве у тебя не Рождественские каникулы, пока ты не должна шпионить для меня, - отвечает та.

— Я пыталась найти могилу моих родителей в Новом Орлеане, и да, они мертвы, ты была права, - тяжело вздыхает та. — Так что я планирую напиться в одном из баров.

— Ты можешь мне еще пригодиться, волчица,- отвечает та.

— Я планирую напиться, а ты затащить в постель очередного любовника, который тебе нужен для достижения новой цели или выживания, - смело заявляет Маршалл. — Я многое узнала о тебе, Катерина Петрова, и ты не можешь любить, потому ты только используешь людей. Если тебя назвали твоим реальным именем, то это кто-то очень старый... Старый... Боже, это же так смешно...

— То следующее твое слова станет последним, поняла? Это нечто иное. Иное, и я не могу говорить об этом, потому что боюсь потерять, и советую не совать тебе нос в это дело, если тебе дорога твоя жизнь, - грубо отвечает она. — Ты же знаешь, что я могу убить тебя, если только пожелаю. Не смей мне угрожать.

— Кетрин Пирс боится потерять любовь, - смеется та. — Ладно, я просто немного выпила, после попытки узнать хоть что-то, о своей настоящей семье и стае. Пока мои поиски не приводят ни к чему и я расстроена. Я всегда возвращаюсь в Новый Орлеан, как будто это проклятый город или мой дом. И, все же, спасибо, что не предала меня,и теперь я немного знаю, о своих настоящих родителях...

— Мы заключили сделку и помни, что лучше тебе выполнять условия или умрешь,- закрывает глаза, прежде, чем сказать свое последнее слова, ведь Кетрин Пирс всегда оставляет за собой последнее слова. — Я обязательно свяжусь с тобой, дорогуша, а пока наслаждайся жизнью и выпивкой и жди моих дальнейших указаний.

Рассмеялась, сейчас ей нужно исправить свою прическу, добавить в свой стиль серости и быть похожей на своего унылого двойника – Елену. Для этого она не только выпрямила волосы, но и одела несколько браслетов, кулон с розовым камнем на тонкой цепочке, блеклую, майку, поверх джинсовая куртка.

Теперь она похожа на Елену и Кетрин не впервые притворяться Еленой Гилберт.

Слишком умная ,и изворотливая, чтобы допустить прокол.

Элайджа и не представлял, что его ждет, когда та открывает дверь и в дверном проеме он видит Елену Гилберт? Нет, не Елена, потому что он знает, улавливает ее запах и именно запах играет важную роль. Ей нужно было знать, что он различает ее запах, улавливает его.

— Я ненавижу розовый...

Прошептала, на ухо этим хриплым, дурманящим голосом, уселась ему на колени и тонким пальчиком провела по его щеке. Он и не понял, что она имела в виду, говоря о розовом цвете. Просто не успел спросить, зная, что она уйдет. Больше чем на две недели, обязательно вернется, через месяц или два. Вернется, чтобы больше никогда не расставиться с ним. Она уйдет и ему не нужно брать с нее обещаний. Ее не было почти пяти столетий и тот потерял надежду хоть еще раз увидеть ее, хоть еще раз посмотреть в эти глаза полные печали и пережитой боли, но она все таки, вернулась. Вернулась, потому что она часть его жизни, судьбы, его любовь, которую он заберет с собой и не отпустит. Ворвалась ураганом, пламенем, сметая все на своем пути.

Вернулась, потому что она желала узнать, каково это быть любимой, каково это знать, что тебе не нужно играть.

Сейчас она уйдет, но вернется. Вернется, чтобы забрать его с собой в то место, где они будут счастливы.

— Тебе и вправду нужно быть там, Катерина? Теперь я осознал, каким способом ты заполучишь лекарство. Я буду, что сам Дьявол, если кто-то посмеет навредить тебе.

— Ага, этого никогда не будет. Обманывать братьев Сальваторе притворяясь Еленой – мой любимый аттракцион, в личном парке развлечений « Кетрин Пирс.» У меня есть координаты того острова и я должна оказаться там раньше их. Ты же понимаешь, это Элайджа.

Он готов отдать этой женщине всё, лишь бы она не уходила, ведь тогда, тот огонек, что она разожгла в нем, угаснет. Почему? Почему она уходит прямо сейчас? Почему он так сдвинут на ней? Почему : то в жар, то в холод?

— Разве любовь не значит доверять друг другу? Ты доверяешь мне Элайджа? - она улыбается, не обнажая зубов, и первородный почему-то видит в этом осторожность: не показать слишком много, не выдать себя, не оказаться чересчур уязвимой. У неё есть слабые места- эмоции. Она хочет улыбнуться широко, глядя на него, улыбаться искренне, чтобы он знал, что рядом с ним она настоящая, но не делает этого, пытаясь оставаться стервой Кетрин Пирс, а не простой женщиной, которой хочется любви.

Элайджа сглатывает подступивший к горлу ком, она так же.

— Это мое проклятие, - замечает тот, — Ведь я желаю быть с тобой и думаю, что после всего мы можем быть счастливыми.

— Ты думаешь, Элайджа? Не думай и живи, пока меня нет рядом, и верь, что я вернусь. Я сообщу тебе, о месте, которое мы сможем называть нашим домом . Я выберу места, где мы обретем покой. Я не хочу терять тебя и больше не знаю, что сказать. Просто, верь мне, верь, что я смогу стать твоей семьей, сражаться за тебя, говорить о своих чувствах и не предам, - спрашивает она, касается ладонью его лица.

— Я люблю тебя, и больше говорить не нужно, - еле шепчет на ухо, убирает локон прямых волос.

Ладонь скользит по его лицу и та смотрит на него, так, что ему не по себе, словно он мальчишка и на него смотрит властная, не знающая милости, получающая желаемое доминантка, стерва, покровительница. Да, сейчас наплевать, каким словом называют подобную женщину. Ей не чего терять, и ее взгляд говорит о том, что она его. Только его и ей наплевать, что потребуется сделать, чтобы так и было вечность. Всю их оставшуюся вечность.

Она отворачивается от него, глядя на горящий в искусственном камине огонь. Она чувствует себя близкой к нему, возможно, даже представляет перед собой семейный очаг. Чувствует, как согревает горящее пламя в настоящем камине, он укутывает ее плечи теплым, темно-синем пледом с бахромой по краям изделия, садиться в кресло перед ней, открывает книгу, страницы которой порядком износились, а она улыбается, берет в руки бокал наполненный красным вином, делает несколько глотков и растворяется в этом вине и нем. Прикрывает глаза и растворяется в этом чувстве, которое испытывает к нему. Возможно, она и всегда желала этого. Желала найти его, чтобы тот заставил ее почувствовать. Нашла его, чтобы тот заставил ее поверить в то, что она способна любить. Любит. Она любит и поэтому ей так тяжело. Тяжелее, чем в прошлый раз, тогда в Нью-Йорке, ведь тогда она еще могла контролировать это чувства, а сейчас все полетело к чертям, ведь из-за любви к нему она готова взлететь до небес или провалиться сквозь землю. Она что-то чувствует, поэтому ей еще больнее уходить. Уходить, зная, что она может и не вернуться, если столкнется с его братом на том острове, если ей не повезет. Он чувствует, что злится, и понимает, что имеет на это права. Он ведь злится, не желает ее отпускать, ведь если с ней что-то случиться он не переживет, не смирится и будет винить только себя. Не простит себе этого, не простит,если в итоге ее план, приведет ее же к гибели. Не простит, что не остановил ее, и плевать каким способом. Но Кетрин Пирс на чувства не имеет права, и поэтому Элайджа знает, что себя она защитит и вернется. Поэтому верит, что ничего не испытывает сейчас. Верит, что лучше сглотнуть подступивший ком, убрать ее руку со своего лица и отпустить. Так легче отпускать. Легче, сделать вид, что не чувствуешь, стереть чувства. Легче не чувствовать, чем остановить, схватить за руки, прижать к себе и поцеловать так, как будто это последнее, что осталось сделать в этом мире, как будто бы этот поцелуй последнее доказательства любви.

Кетрин Пирс, эта стерва поставила на колени не только всех тех глупых мужчин, которые верили в ее пустые слова о любви, умирали за нее, но и его. Она поставила на колени самого Элайджу Майклсон и готов умолять, чтобы она не уходила. Почему он влюблен именно в эту стерву, которая только причиняет боль. Почему он верить в то, что эта стерва, может стать его семьей? Почему именно Кетрин Пирс дарует ему покой и только его прикосновение вызывает в ней бурю эмоцию. Он не смог избежать привыкания, словно она связала его руки цепями. Она кусает губы, только бы не сказать, только бы он не остановил ее. Остановил ее одним касанием.

Счастье в лице коварной манипулирующей сучки Кетрин Пирс. Счастье, потому что она заставляет его чувствовать то, что он не чувствовал ни с одной другой. Заставляет чувствовать тепло.

Счастье в лице сдержанного и благородного Элайджи Майклсона. Счастье, потому что рядом с ним ей хорошо и тепло. Она верит, что неспроста она запуталась, как только он взглянул на нее. Он рядом с ней и больше ей ничего не нужно. Только бы тянуть к нему свои руки, целовать губы, чтобы он читал ей что-то своим бархатным голосом. Не смогла избежать привыкание и поверила, в то, что рядом друг с другом они обретут то, что желали все эти годы – покой и взаимную любовь.

Кусает губы только бы не сказать или, что еще хуже, пролить слезы. Но нет, Кетрин останется « Кетрин Пирс». Ни более, ни менее, так всегда было, так и будет. Она не позволит заплакать или остановить ее, когда желаемое так близко. Желаемая свобода.

Счастье. Последние секунды вдыхает его запах, утыкается головой в нос.

Последние секунды она с ним и тот утыкается в ее макушку, вдыхает аромат волос.

Легче остановить, но нельзя.

Легче остановить, но он, как и она, желает, чтобы этот аромат отпечатался в его разуме. Отпечатался и мучил, пока она не вернется к нему и не коснется, докажет, что она здесь.

Может ли любовь продлиться вечность?

Почему-то Кетрин Пирс не верила в это. Не верит, но почему ее сердце так сжимается? Лучше не чувствовать, чем не найти в себе силы оставить его и показаться слабость. Слабая рядом с ним, оставляет того, кого любит. Все как в тумане, когда она встает и берет в свои руки коричневый кожаный рюкзак.

Не желает больше оставаться, ведь знает, что не сможет уйти.

Словно обезумел, бредит, как только она одела на свои плечи рюкзак.

Он мог бы вызвать такси, но та уходит сама. Закрывает за собой дверь.

Голова кругом. Нить связывающая их оборвана и кажется, понемногу он сходит с ума.

Их было двое, а сейчас он один.

Почему он так сдвинут именно на этой женщине, и в прошлый раз, когда она ушла разгромил свою квартиру, что казалось вполне необъяснима. Был зол, не управляем, думал, что стал очередным мужчиной, которого обманула Кетрин Пирс.

Устал и вспять уже не повернуть.

Ушла, потому что игра идет к финалу. Она нажмет на газ, выложится из последних сил, прольет кровь, только бы заполучить лекарство и свободу.

Ушла, тихо, без слов.

Так лучше.

Когда она ушла, ни говоря ни слова, оставляя после себя только запах, Элайджа не мог здраво мыслить. Не мог думать о чем-то кроме нее. Готов на все, чтобы забыть даже самого себя, а потом утром снова зачем-то просыпался. Зачем просыпаться, если ее нет рядом? Ему не нужна была улица или небо, когда он находился рядом с тобой. В ее глазах Элайджа Майклсон видел больше мира, чем за окном. Ее личный мир, который она открыла только ему. Только его. На ее губах он мог видеть больше трещин, чем на стенах кирпичных зданий.

Когда она была рядом жизнь текла иначе, совсем по-другому. Не было ни волнений, ни переживаний. Было только ее обнаженное , тело пахнущее к и клубникой и ванилью, поцелуи, когда та улыбалась, нависала над ним и терзала поцелуями за плечи, запястья.

Говорила что-то, наливая очередную чашку кофе. Говорила, словно считала, что для него разговоры куда важнее, разговоры лечат души. Разговоры, которые лечат душу. Душу, которая сгорела. Разговоры важны, так же, как и чувства. Важно, то, что он наблюдал за ней и мог сидеть с ней на кухне, хоть целую вечность. Он не игрушка, которую Кетрин может не выкинуть, как остальных. Тех остальных, с которыми Кетрин Пирс проводила те месяцы вне квартиры, дарила себя, и все для достижения своей цели или собственного удовольствия.

Любить – значить доверять друг другу. Ей нужно было, чтобы он доверял ей и он доверяет.Сказать ей было больше нечего, ведь Кетрин не знала, что и несчастье его было в ней. В ней – Кетрин Пирс. В запахе кофе покалывании на кончиках пальцев, когда он забирал из ее рук чашку с кофе и касался губами ее руки. Вселенная замирала, когда он вдыхал запах кофе, корицы, кленового сиропа или любого другого варенья, запах свежей выпечки, вишневого геля для душа, отпечатавшегося на твоей бледной коже.

Элайджа думал, что все дело в запахах. Ведь он жил лишь ими и Кетрин Пирс.

Кетрин думала, что все дело в запахах. Ведь она жила лишь запахам его одеколона, запахам порошка, которой стиралась его рубашка, запахам ткани его нового пиджака, кофе, миндаля, ведь как она узнала миндаль – любимый орех Элайджи, и хорошо, что у нее на кухни были именно эти орехи, которые Кетрин добавляла по утрам в овсяную кашу. Она с каждым днем узнавала, что они похожи. Слишком во много похожи и это необъяснимо. Запахи смешались в один – его запах. Запах, который она заучила наизусть, запах,на котором Кетрин Пирс сдвинула и это необъяснимо.

А когда она ушла, то потерял смысл и кофе остывал на кухне. Их было двое, а сейчас он один. Потерял себя.

Потеряла себя.

Зачем им все это?

Зачем?

Девушка, чьи шоколадные волосы разметал ветер, стояла возле киоска и держалась людей, желая поймать такси или другую машину, только бы быстрее добраться до аэропорта. Уехать, чтобы убить в себе желание вернуться к ней. Она зашлась в безмолвном крике. Крике, который никто и никогда не должен был услышать, ведь Кетрин Пирс сильная. Внешне она спокойна и казалась обычной туристкой, которая покидает Рим. Услышать могли только звук телефона, оповещающем о новом сообщении. Кетрин ведь оставила ему мобильный, чтобы поддерживать с ним связь. Одинаковые мобильные. Но сообщение ей пришло на другой телефон марки Samsung. Телефон для связи с информаторами или нужными людьми.

Не вовремя, ведь именно сейчас перед ней остановилась такси, а Кетрин замешкалась, потянулась за мобильным, чтобы прочитать смс. Лучше бы не читала. Лучше бы ее глаза не видели сообщения, которое прислал один из шпионов прячащейся в Мистик Фоллс : « Кол Майклсон убит с помощью белого дуба. А. » Трясущиеся руки сжали мобильный, и Пирс желает только запустить телефон об асфальт, разбить и наблюдать, как экран гаснет, а само устройства разбито на осколки.

Все равно узнает, а сейчас у нее есть выбор.

Выбор, как и в прошлый раз. Выбор, ведь тогда, несколько лет назад, в Мистик Фоллс она предала его. Она остановилась, наблюдала за его телом, которое было покрыто серыми венками, в груди клинок, в области сердца засохшее пятно крови, костюм изорван в клочья. Она испугана, боролать, вжимали клинок в его грудь, только бы не позволить ему очнуться, открыть глаза. Боролась, потому что страх управлял ей. Страх, что в гневе Элайджа – монстр, который сделать с ней все, что угодно. Боролась, только бы не пробудить этого монстра, ведь Кетрин знала, что он искал ее. Искал, столько веков, вот только зачем? Кетрин думала, перебирала в голове тысячу вариантов, но все равно боялась, что монстр окажется на свободе. Этого она не могла допустить.

Не могла, ведь Пирс предала его. Дважды : Первый раз, когда сказала Деймону не убивать его, зная, что тот поступит в точности на оборот. Тогда она освободилась от его внушения. Второй раз она предает его сжимая свои руки на клинке и борясь с ведьмаком по имени Луи. Бороться до конца. Пирс ведь сама могла вытащить этот клинок, наврать ему, что во всем этом виноваты Сальваторе, а она любит его и поэтому не сбежала, вернулась и спасла. Могла бы солгать и тогда бы Элайджа стал их ночным кошмаром. Могла бы солгать, но страх завладел ее и не позволял решиться на это, тем более она мечтала избавиться от Клауса, тогда, после его смерти, в худшем случае иссушение или заточение, Кетрин могла бы прийти к

Элайджи и отравлять его свое прекрасной ложью.

Могла, но не сделала этого.

Элайджи бы это не понравилось, а она думает только о себе.

Тогда в ее ребра, рядом с сердцем вонзили деревянную балку, и она смотрела : на пламя, на лицо Элайджи, на его горящее тело. Знала, что это не причинит ему вреда, в отличии от палки, которую она не может вытащить. Смотрит на пятно крови задыхается, и ей больно. Кетрин Пирс больно, ровно настолько, насколько будет больно и Элайджи, если тот узнает всю правду. Правда несет в себе только боль. Кетрин Пирс несет только боль, причиняет ее другим. Кетрин Пирс не знает правды, не знает, что ей его не следует бояться и искал он ее, потому что любит, а не желает наказать или сдать брату. Нее знает, что она предала и его. Предала в дважды и сейчас у нее есть выбор : Предать его и в этот раз, уже трижды, уехать, оставить в одиночестве, выпустить монстра, что скрывается в нем,когда тот узнает о смерти брата, но достигнуть заветной цели, заполучить лекарство и вместе с ним свободу или вернуться, рассказать правду, заключить его в свои объятья, не отпускать и просто быть рядом.

Предательница.

В третий раз она не предаст. Только не сейчас.

— К черту.

Сейчас, она наплюет на все, а слезы катились по щекам. Она не погубит. Она вернется, наплюет на свои собственные цели, не позволит ему пережить это в одиночестве. Не позволит сойти с ума. Вернется, расскажет всю правду. Кетрин хлопает дверью такси, ничего не отвечает на вопрос водителя и даже не стряхивает слезы. Она наплевана на желаемую свободу, обернулась радии любви и чувств к нему, только сейчас поняла, как же сильно любит его. Любит, если поставил его выше желаемой свободы и сейчас идет по улицы, проходит здания из коричневого кирпича, возвращается к нему. Любит, если впервые не предала, не обманула, пожертвовала достижением своей цели и поставила любовь на первое место.

Поставила любовь выше всего.

Нажать на тормоз, а не на газ.

*** Мистик Фоллс. 2013 год. Дом Гилбертов. ***

Он ведь чувствовала, что все именно так и закончится. Говорят, что люди чувствуют свою смерть, тревогу, которая разбегается по телу и внутри, какой-то голос шепчет : « Опасно. Спасайся. Ты можешь умереть. » Голос , к которому Коул Майклсон почему-то не прислушивался. Не слушал или не желал прислушиваться.

Им просто нужно было задержать его и Елена, всего лишь заговаривала его разговорами, предложила выпить. Все, чтобы спасти своего брата. Елена Гилберт готова на все, чтобы спасти Джереми, и даже, предложила план по убийству Коула.

— Да, но почему Сайлас? Почему ты так его боишься?

— Говорят, что если, Сайлас воскреснет, он устроит Ад на Земле, а я люблю Землю такой, какая она есть.

— Прямо по-библейски.

— Еще одна проблема современных людей : « Они потеряли веру, и поэтому уже не знают, кого бояться. »

И зачем он только взял в руки семейную фотографию Гилбертов. Это уж точно было лишний для Коула Майклсона. Лишним, потому что Джереми и Елена – семья, которая сражается друз за друга. Елена пойдет на все, чтобы защитить своего брата, а Кол всегда был лишним в семье, его закалывали, ранили, а потом возвращали. Он всегда был лишним. Вечно лишний. Его семья не прислушивается к нему даже, когда миру грозит реальная опасность. Не прислушиваются, отвергают его.

Отверженный.

Ребекка желает быть человеком и любимой.

Никлаус желает уничтожить оружие.

Элайджа, где-то за тысячи километров отсюда, думает о своей собственной жизни и ему противны все эти семейные стычки.

Отверженный.

Семье наплевать на него, и все, что они могли дать его – это любовь, заботу и внимания. Это самый ценный дар, который могли дать ему члены его семьи. Могли, но не дали.

Сложно.

Он настроен ,убить Джереми Гилберта и плевать на все. Он убивал множество раз, сбился со счета, убьет и сейчас. Убьет мальчишку-охотника и весь этот ужас прекратиться.

Убрать проблему гораздо легче, чем быть ей.

Кол Майклсон всегда был проблемой для своей семьи. Проблемой, которую легче было устранить.

Убьет и все это завершиться, ведьмы успокоятся, о лекарстве позабудут и Мир, который он любит останется прежнем миром : с вечеринками, выпивкой и девушками, славными убийствами.

Все вернется на круги своя.

Но, прежде, чем расправиться с мальчишкой Кол звонит своему брату Никлаусу,который е раз закалывал его, заставлял гнить в гробу, порой столетиями. Звонит, потому что зол и желает высказать ему все, что думает. Клаус должен знать, что его брата могут убить. Должен знать, что то убьет, ослушается его и плевать на последствия.

— Неужели это наш веселый маньяк-убийца.

— Ты знал, что твоя драгоценная бывшая еда и ее брат пытаются убить меня?

— Что?

— Не притворяйся, что ты с ними не за одно. Твоя одержимость лекарсвом перевешивает любые родственные узы в твоей жизни.

— Не понимаю, о чем ты говоришь?

— Я оторву Джемери руку, убью Елену, ради забавы и приду за тобой.

Придет. Он обязательно придет за ним и отомстит за всю боль или тьму, в которой он был все это время.

Время.

Прижимая Деймона Сальваторе, к стене, Клаус Майклсон еще не знает, что это был последний разговор с его младшим братом, не знает, что не успеет. Не знает, что его брат покинет этот мир, обозленным, думая, что Клаусу наплевать на него.

Наплевать. Может Никлаусу Майклсону и вправду наплевать?

Наплевать. Он еще не знает, что не успеет, но почему желает, чтобы время остановилось. Желает закрыть свои глаза, чтобы время остановилось.

Чувствует. Неужели Никлаус Майклсон что-то чувствует? Нет, он ведь прожил

Остановить каждую секунду.

Время не остановить.

Времени не осталось.

Не знает, что не скажет : «Прощай», и это будет преследовать его до конца существования. Преследовать каждый день, даже во снах.

Не знает, что не успеет.

Не знает, но чувствует. Даже Клаус Майклсон чувствует то, что сжимает грудную клетку, так сильно ,что не вздохнуть. Даже Клаус Майклсон чувствует тяжесть, которая тянет его вниз. Тяжесть, которую он не сбросит со своих плеч, до конца своего жалкого существования.

Клаус Майклсон что-то чувствует, но пережив столько ударов судьбы, ударов в самое сердце первородный гибрид списывает все на обычную тревогу. Встревожен и желает, чтобы время остановилась, чтобы стрелка на секундных часах остановилась. Тревогу, которая редко посещала его.

Тревога сменяется спокойствием, ведь благодаря своей силе у него уходит несколько минут, чтобы оказаться у порога дома Гилбеертов.

Удар в самое сердце, вот только колом из белого дуба.

Удар не сравнимый не с какими другими.

Удар, боль, пламя, - последнее, что помнит Кол Майклсон.

Невыносимая боль. Боль, которая может сравниться только с предательствам семьи, а ведь Кол Майклсон, в последние секунды своей жизни, когда сгорал заживо, вскрикнул и его тело упало на пол кухни дома Гилбертов думал, что семья отреклась от него в очередной раз. Думал, что всем наплевать и Клаус не пришел, не обратил внимание, а ведь это так нужно было его младшему брату.

Клаус обратит внимание только тогда, когда окажется на пороге дома Гилбертов и увидит сгорающее дотла тело брата.

Он увидит пламя и испуганный взгляд Елены, которая обернула голову в его сторону.

Не наплевать.

Не успел.

Он опоздал и застыл в пороге, зная, что не может войти и не может помочь своему брату.

Он опоздал и увидел пламя, увидел, как заживо сгорает его брат, словно на себе ощутил всю ту боль, которую может принести кол из белого дуба, а в реальности еще большую боль его младшему брату. Приоткрыл рот, глаза наполнились слезами – сейчас он так выглядит внешне, а внутри? Что чувствует Никлаус Майклсон внутри? Что чувствует зная, что никогда не увидит своего младшего брата.

Никогда.

Клаус Майклсон ощущает, как с его глаз капают слезы и сейчас даже он не в силах контролировать эти эмоции. Не в силах попытаться разжать сердце, которое словно сдавили в тиски, и наверное, было проще проломить грудную клетку и вырвать свое сердце. Все равно от него се равно от него е была толку все эти столетия. Все равно он опоздал.

Никогда.

Клаус Майклсон никогда не освободиться от этих тисков и его будет терзать то, что он не успел, что его младший брат ушел озлобленным на него, да и весь мир. Его брат уже никогда не узнает, что ему не наплевать и он пришел. Пришел и чувствовал опасность.

Никогда не освободиться от тисков и этой боли.

Лучше бы он оказался на его месте, ведь было бы не так противно. Противно осознавать, что ты не успел и тело твоего брата обращается в пепел. Противно осознавать, что ты не остановил это и твой брат мертв.

Муторно.

Ненавидит.

Желает скулить, выть, содрать с себя кожу. Выть, ведь Клаус Майклсон – одинокий волк. Одинокий волк, которого ранели в самое сердце и теперь он может, свернуться клубком, пождать под себя ноги или лапы, если тот трансформируется, отвернуться от всего мира и рыдать. Рыдать и проклинать только себя.

Часы остановились.

Слезы.

Он ранен в самое сердце и сейчас может упасть или собраться с последними силами и отомстить. Отомстить, даже если это будет, что он сделает.

Лучше бы он не видел этого.

Лучше бы он не видел, тогда было легче и проще.

Не верит своим глазам.

Не верит в то, что его брат мертв.

Отомстит.

— Что вы наделали?

— У нас не было выбора. Он пытался отрезать Джереми руку.

— Врешь. Он бы никогда не вошел внутрь, если бы ты не устроила ему ловушку.

— Ты же сказал, что хочешь убить его?!

Ложь, потому что выбор и выход есть всегда, только все зависит он нас самих.

Клаус бы нашел способ усмирить своего младшего брата. Просто, заставил бы страдать. Страдать своими методами, заколол бы, иссушил, заточил, но не убил. Ведь убийства для Майклсонов нечто иное, не то, что в понятии обычных людей. Убийства смерть,насилие – все это Майклсоны понимают иначе. Иначе, ведь семья существует на Земле тысячу лет, они и чувствуют по-другому или вообще не чувствуют. Все зависит только от них.

Чувствует.

На глазах слезы.

Он бы просто заставил Кола страдать. Пережить мучительные страдания, но умереть ему он бы не позволил. Никогда бы не позволил, ведь они одна семья. Кол тоже Майклсон.

— Я бы просто заставил его страдать, по-своему!

Кричит, срывает голос, жестикулирует. Он кричит так, Елена отшатывается. Они убили его брата – Клаус умерен в этом на тысячу процентов, как и том, что отомстит, том, что Гилберты ведь тоже семья, а семья сражается друг за друга. Вот и Елена сражалась за своего брата.

Осматривается, поднимает голову вверх и Клаус точно знает, что сделает, точно знает, что раненый волк еще не убит. Он отомстит по-своему.

— Я сожгу этот дом дотла, а когда вы попытаетесь сбежать, я убью вас обоих, не моргнув глазом.

Так он и поступит, ведь он ранен, жесток, черств и не знает пощады. Только не тогда, когда его ранили в самое сердце и заставили чувствовать.

Чувствовать гнев и злобу.

— Убьешь нас и никогда не найдешь лекарство.

Убьет, потому что только сейчас осознал, что ему наплевать. Наплевать на личные амбиции, гибридов, лекарство. Наплевать, потому что его брат мертв и осознав это у его словно земля уходит, из под ног. Осознал, что больше никогда не увидит

Кола.

Никогда.

Он не может вспомнить, но пытается.

Пытается вспомнить, хоть один момент, проведенный с братом, а в голове только то, что его брат мертв и тот никогда его не увидит, что это будет преследовать его вечно.

Вечность.

Его будет преследовать то, что он поставил себя выше семьи, не прислушался к Колу, теперь раскаивается, но уже слишком поздно.

Поздно, потому что время вышло.

Истекло.

Остались только слезы, боль и гнев, хотя тот прекрасно держатся, ухмыляется, разводит руками.

— Ты вправду думаешь, что мне нужны, чертовы гибриды? Мне нужно лекарство, чтобы уничтожить его! Выкопай вы его и я убил бы вас, а сейчас, я буду смотреть, как вы горите.

Боль. Упал на дощатый пол. Боль такая реальная и ощутимая, его кости ломаются. Раз за разом.

Хруст костей и сейчас он может позволить себе показать все то, что чувствовал все это время.

Позволить реальной боли смешаться с тем, что он чувствовала внутри. Позволить эмоциям взять верх и орать. Орать, чтобы этот отчаянный крик был слышан на всю округу.

Конечно же Бонни пришла им на помощь, ведь она их подруга, они сражаются друга за друга.

Он равнодушен и хладнокровен, не проронил ни одной слезинки, не испытвал бы никаких чувств, если бы не видел, но Клаус Майклсон видел и желает разорвать их всех. Разорвать на куски и разбросать по всему городу.

— Пригласи его. Давай!

Боль.Его никто не должен был видеть слабым.

Боль которая копилась в нем, просто смешалась и нашла выход. Выход в отчаянном, зверином крике.

— Входи.

Теперь он может отомстить, бороться даже несмотря на сдерживающее заклинание ведьмы. Его ничто не остановит в этом мире. Ничто и никто.

Елена ведь до последнего верила, что ее брат не впустит его, а тот доверяет Бонни. Доверяет ей, и все, что может сделать Елена – схватить брата и оттащить его в гостиную.

Клаус привык видеть страх в глазах его врагов страх и сейчас он видит этот страх в глазах Елены, но в глазах Бонни он видит смелость.

— В гостиную! Быстро!

Рычит, пытается угнаться за ними, как только ощущает свободу. Догнать убийц своего брата и наслаждаться страхов в их глазах, когда он убьет их. Клаус Майклсон насладиться страхов в их глазах и тогда, зрительный контакт будет важен.

Остановился. Он видит Елену, Джереми, который схватил оружие, способное убить его и готов защищать свою сестру.

Остановился, осознавая, что его сдерживает заклинание Бонни.

Зол. Опустошен. Оскалился, бьет кулаком о невидимый сдерживающей барьер.

Страдает. Рычит, сжимает кулаки.

В гневе Никлауса Майклсона невозможно сдержать, но знают это лишь его враги, несчастные, с которыми он расправлялся и члены его семьи. Бонни смогла сдержать его. Смогла остановить его, но не его гнев. Смогла и даже нашла в себе силы посмотреть ему в глаза. Бонни ведь храбрая и всегда смотрит в глаза.

— Ведьма, со мной так нельзя.

— Ты даже не представляешь на что, я сейчас способна.

Она смелая и скажет все в лицо, и Клаус уважал смелых. Уважал и тоже посмотрел ей в глаза. Посмотрел, словно они на равных. Сейчас они на равных, но не в будущем. В будущем, в котором он сотрет их с лица Земли и это Клаус Майклсон обещает. Обещаетведь все его враги мертвы, в особенности те, кто принес смерть его семье.

— Я буду охотиться за вами, пока вы не сдохните! Слышите меня! Слышите!

Они слышат и сейчас могут уйти от его гнева. Сбежать, потому что у них есть время.

Сейчас он зол, выпускает свой гнев с помощью криков и ударов в невидимую стену. Сейчас именно они разрушили его семью.Они, а не Клаус Майклсон. А может, все это сделал он? Он разрушил семью не доверяя своему брату? Он убил его и чувства вины не оставит его до конца его существования.

Сейчас его оставили в одиночестве, их удалось уйти, но позже, Никлаус Майклсон настигнет их. Гнев Никлауса Майклсона обязательно настигнет их.

Часы остановились.