Три года счастья

Красное в огонь без следа,

Я тебя всегда буду ждать,

Белое в ладонь до зари,

Только мне в глаза не смотри.

Там стены, там слепые вены,

Слишком откровенно, но я.

В плену, но без тебя, одна не насовсем,

А только до утра в последний раз.

В плену, но без тебя, зачем, зачем, зачем

Ещё одна душа сгорит сейчас.

Мика Ньютон – В плену.

*** Венеция, Италия, квартира Ребекки Майклсон. ***

Не такой Кетрин Пирс представляла себе квартиру Элайджи, в особенности в Венеции. Однозначно в классическом стиле, с элементами стиля борокко, если в Нью-Йоркской присутствовали элементы арт-деко. Без сомнений ваза с цветущими цветами на кухни, дорогие картины на стенах, эксклюзивный фарфор. Без сомнений Пирс задыхалась от пыли, когда сбрасывала покрывало с дивана, со столика, с картин, весящих на сиенах. Легким движением отряхивала покрывало, пока Элайджа разделывался со своей жертвой, ведь Пирс, уже отбросила труп девушки куда польше от себя и с ней остался только запах. Она насытилась кровью, которая была так нужна ей после изнурительной и утомительной поездки.

Убрать и замести следы – важно, но сейчас Кетрин важнее избавиться от пыли, ведь в каких бы условиях она не находилась, если у нее есть возможность пыль и грязь терпеть не станет.Привыкла к чистоте, ровно также, как и Элайджа Майклсон.

— Дорогой, тебе не кажется, что ты все запустил? Я не могу дышать всей этой дрянью и пылью, - возмущается, скрещивая руки на груди, а капля крови, с ее губ ударяется о пол.

В итоге, Майклсон отбрасывает от себя труп молодой брюнетки, тяжело вздыхает и встает на ноги, желает вытереть белоснежным платком кровь с губ. Капля падает на ткань темной рубашки, пачкая ее.

— Эта квартира моей сестры, Катерина и в оправдание могу сказать, что Ребекка не была в Италии с конца семнадцатого столетия, впрочем, как и вся моя семья, - отвечает Майклсон.

— Я все еще не могу поверить в то, что мы здесь, но, скажи, что изменилось в Венеции? – реплика, которая срывается с ее уст заставляет его улыбнуться. — Если прогулка на гондоле напоминала свадьбу, то сейчас у нас медовый месяц, или что-то вроде того, то я не желаю дышать пылью! - закатывает глаза, подходит к нему бросив покрывало на пыльный пол, прикасается губами к каждому миллиметру его губ, целуя их как будто заживляет все его раны. Она должна залечить его все раны, чтобы он мог защищать ее и не думать о проблемах в семье или смерти младшего брата. Она должна быть рядом и проследить, чтобы он выздоровел, чтобы Элайджа был только ее.

— Так, что изменилось в Венеции?- повторяет она, после того, как с поцелуем слизывает остатки крови на его губах.

— Запах Катерина, - начинает Элайджа сжимая руки на ее бедрах. — Запах стал только хуже.

И Пирс смеется. Смеется, утыкается носом в его рубашку.

— Катерина...

— Что?!...

Только он может так шептать ее имя и только она может так играть с ним. Вошла в азарт игры.

Притяжение. Они магниты, которые оказались в магнитном поле и притягиваются друг к другу.

На одной волне. Пирс ведь не знала, что смотря на его, в ее груди будет так биться сердце. Майклсон ведь не знал, что она окажется той самой женщиной, которая пробудила в нем эмоции, рядом с ней он потерялся во времени. Она ведь не знала, что Элайджа тот, кто заставит ее сожалеть об отказе от любви и настоящих чувств. Она ведь сумела заглушить эти чувства. Заглушить, мириться и жить дальше, при этом не отключая человечность. Просто эгоистичная и жесткая с ледяным сердцем.Он ведь изучил ее по движением, изучил каждым изгиб ее тело, родинки, знает о выступающей венке на ее лбу, когда она злиться. Она ведь заучила наизусть его шаги, только, когда он шепчет ее имя, то она прикрывает глаза. Знает, что он видит не только ее оголенное тело, но и душу. Изучила его. Изучила и понимает, что каким бы монстром, готовым на все ради защиты семьи он не был бы, они заставляет его чувствовать и верить. Зачем той, чья душа сгорела чувствовать и верить в любовь? Она меняется рядом с ним, не вздрагивает от страха и может позволить себе быть слабой, зная, что Элайджа присмотрит за ней. Может позволить себе любить и быть в плену чувств.

Вдыхает его запах смешенный с запахам металлической крови, а он и так знает, что его, тонет в его глазах и дотрагиваясь до его руки, словно вселяет в него уверенность.

Знает все его слабости.

Чувства словно оголяются, а в груди разжигается пламя.

— Я знаю, ты тоже это чувствуешь, Катерина, - вздыхает он. — Чувствуешь нашу связь, наше притяжение. Ты занимаешь каждую мысль в моей голове. И я не могу противостоять этому притяжению.

— Элайджа, ты же знаешь, что если мы не сможем быть вместе, - тихо шепчет она. — Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Наши чувства запрещены. Мы должны молчать о наших чувствах.

— Я готов заплатить любую цену, лишь бы быть рядом с тобой, чувствовать.И я не хочу потерять тебя, - признается тот.

— Ты меня не потеряешь, – уверенно заявляет шатенка, после чего сама не осознает, прижимает его к себе воруя с желанных губ такой сладкий, трепетный поцелуй.

На одной волне и ей необходимо, чтобы он был только ее. Не раскрывать секрета о своих чувствах. Молчать при других, но не когда они наедине друг с другом и вряд ли двое обескровленных трупа откроют их тайну.

Спешить некуда и им нужно продолжение.

Это было выше их сил – поцелуй сводил с ума, будоражил кровь. Они забыли обо всем на свете, и так подарили себя друг другу. И не было ничего прекраснее – два любящих сердца поддаются своим чувствам и не молчал.

Их никто не остановит.

Никто не остановит, когда Элайджа дышит с ней. Словно одно дыхание на двоих, руки скользят по талии, все выше и выше, проникает руками под ее черную майку, ведь сегодня она не изменила своему привычному стилю и была одета в черное.

Не спешит, когда, подхватывает на руки, медленно укладывает на постель, когда они оказываются в спальне.

Сердце бешено стучит в груди.

Пыль заполняет комнату, когда тело Кетрин оказывается на постели, а Элайджа устраивается сверху, целует ее в губы.

Сейчас они вместе и это их секрет.

Сейчас они находятся в плену чувств и сгорят.

Секрет, то, что первородный, который утратил веру в любовь и вампир неспособный на этот доказывают обратное.

Попали в одно притяжение.

Им нужно продолжение и возможность чувствовать.

Сейчас их не волнует пыль. Пыль которая наполнила комнату и за которой наблюдает Кетрин.

— Я знаю. Но... Если мы не сможем быть вместе не значит, что я перестану любить тебя, Элайджа, - говорит, когда привычными движениями тянется к его рубашки, что избавиться от нее.

— Я люблю тебя так сильно и это чувство не дает мне дышать, когда ты не рядом. Но когда ты здесь, я... Я самый счастливый человек на Земле. Я могу чувствовать это только рядом с тобой. Словно ты пробудила от долгого сна, - целует оголенный живот.

— Это и было тебе нужно, - растягивает уголки губ в улыбке, когда он сжимает ее ладонь в своей руке.

Только в его объятьях она осознала, сколько времени было потрачено зря.

Они в городе романтике, там где клянутся в любви и даже позволяют себе большее. Позволяют себе чувствовать.

Позволили себе чувствовать и сгорели еще раз. Сгорели в пламени страсти.

Сгорели.

В плену чувств.

*** Мистик Фоллс. Дом Гилбертов. 2013 год.***

Исходя из всего случившегося Клаус Майклсон зол и опустошен и как заметил Тайлер Локвуд, он и вправду ужасно выглядит.

— Доброе утро, солнышко. Ужасно выглядишь.

— До тех пор, пока меня сдерживает заклинание Бонни, а потом я изменюсь, стану злее или ты вообще меня не увидишь, потому что я выдавлю твои белки из глазниц.

— Когда мои друзья вернуться с лекарством, то я залью тебе в глотку и ты станешь смертным.

— Я Первородный и с чего ты взял, что все, кого я обратил не станут смертными вместе со мной, в том числе и ты.

— Я думаю, как только ты станешь смертным, то твоя кровная исчезнет и я смогу убить тебя и никто не умрет. Я выбираю, как именно это сделать.

— Советую утопить меня, такое неповторимое чувства, когда кто-то борется за примитивный глоток воздуха и скажу, что твоя мать была борцом.

Исходя из того, что Кол мертв его жизнь разрушена не лучше, чем у Тайлера Локвуда. Ему даже страшно подумать, как отреагировали Ребекка и Элайджа. Сестра явно прольет много слез, а как же вечно сдержанный, который убьет любого ради семьи? Сойдет с ума узнав, что даже им, в этот раз не удалось обыграть и обмануть смерть? Сойдет с ума, если его никто не поддержит.

Элайджа ведь всегда поддерживал и сражался за семью, а кто поддержит его сейчас, в темный час?

Кол мертв, а величайшей монстр на этой планете заперт в кухне Гилбертов и вынужден не только терпеть выходки Тайлера Локвуда, но и наблюдать за обгоревшим телом брата. Он убил мать Тайлера, а сейчас его брат мертв.

Квиты?

Клаус Майклсон ненавидит быть слабым, а сейчас, он даже не может выйти, сказать, что боль от утраты разорвала на части. Он не может никому сказать, ведь привык терпеть любую боль. Никому сказать, а время как будто застыло, и он не может даже посмотреть на обгоревшее тело брата. Неужели смерть может постучать и в их семью? Неужели душа Коула сгорела? Неужели даже великие и сильные Майклсоны бессильны против смерти. Бессилен и зол, когда слышит слова Керолайн. Он просил ее о помощи, наплевал на гордость, его глотка иссыхала, а та ухмылялась смотря в его глаза, сжала руки в молитвенном жесте.

— Я не буду в этом участвовать. Ты даже не стоишь тех калорий, которые я трачу, разговаривая с тобой.

Стоило, когда проколов ее плоть деревянной ножной, от светильника, он притягивает к себе и награждает ее укусом. Смертельным и ядовитым укусом. Губы испачканы кровью и он ухмыляется в своей привычной манере смотря на Тайлера. Он вновь победил, ведь Клаус Майклсон никогда не проигрывать.

— Это стоило потраченных калорий.

Стоило, ведь Керолайн смертна и это тот случай, когда даже бессмертный может стать смертным.

Стоило, ведь она боялась смерти.

Боялась, как и любой человек. Человек смертен – это страшно.

Ей противно находиться рядом с ним, с тем, кто подвел ее к черте невозврата, к смерти. Она в плену, в прочем как и он.

В плену.

Тот, кто ломал других, в итоге сломался сам.

Зачем он так поступил, вынудил ее страдать. Клаус Майклсон привык наблюдать за бесконечными страданиями, привык к тому, что смерть окружает его каждый день, и какая разница, если этот мир утратит еще одну душу.

Он привык наблюдать, как жизнь медленно покидает его жертву, привык ловить последнее дыхание и последний вздох. Клаус Майклсон сам решает, кому даровать жизнь, а у кого ее отнимать.

Сейчас, облокотившись о дверной проем он наблюдает, как медленно умирает Керолайн.

Керолайн в плену смерти по его вине и к утру она сгорит. Сгорит на всегда. Ее глаза, наполненные слезами, закроются навсегда, только покрытое серыми венками тело.

Она угаснет до утра и не встретит рассвет.

Клаус Майклсон не может смотреть в ее глаза. Возможно, он видит ее в последний раз и на его глазах сгорит еще одна душа. Еще одна душа погибнет по его вине.

Он несет смерть, привык наблюдать за тем, как смерть медленно заключает в свои объятья.

Керолайн боится смерти, думает, что после смерти есть только тьма или Ад.

Боится, потому что никогда не сталкиваюсь со смертью, в отличии от Никлауса Майклсона, который не только пережил мучения, но и умирал бесконечное количества раз. Смерть, словно тень преследовала его и его семью.

— Если ты не дашь мне свою кровь, я умру.

— Ты умрёшь. А для Тайлера — это будет жестоким уроком.

— Как ты мог, так с ним поступить? С его мамой? Со мной?

— Мне тысяча лет. Считай, что от скуки.

— Я не верю тебе.

— Ладно, тогда может, потому что я злодей и ничего с этим не поделаешь?

— Нет, это потому что тебе больно. А значит, в тебе есть что-то человеческое.

— Как ты можешь так думать?

— Потому что, я это видела. Потому что, ловила себя порой на мысли, что хочу забыть всё то зло, что ты нам причинил.

— Но ты не можешь. Так?

— Я знаю, что ты влюблен в меня. А того, кто способен на любовь, всё ещё можно спасти.

— У тебя галлюцинации.

— Наверное, я никогда не узнаю.

— Керолайн! Керолайн!

Она говорит еле слышно. Шепотом.

Слабая.

Прикрывает глаза.

Сгорает.

В его глазах она видит бездну боли, в которой он уже давно потонул. Его серые глаза наполнены болью. Он не скажет : « Прости», а Керолайн не скажет : «Пошел к Черту. »

Он не отвечает и только прокусывает свое запястье, поднимает ее голову, заставляет выпить его крови. Кровь одновременно может быть ядом или спасением. Глядит на нее своими сумасшедшими глазами цвета мокрого асфальта, безмолвно кричащими о том, что его душа прямо сейчас разбивается вдребезги. Его душа разбита, ведь он мог убить ее. Он мог отнять и ее жизнь. Но даже после всего, она верит и даже видит, что-то хорошее. Что-то в самом Никлаусе Майклсоне. Верит и будет ждать, когда он признает то, что даже он ,самый страшный монстр, что-что чувствует. Керолайн будет ждать всегда. Может она права, и каждый, кто способен любить достоин спасения? У Клауса Майклсона нет души, ведь части его души вытекают из глаз каплями. Он теряет свою душу, каждый раз, когда позволяет себе проливать слезы. Так он и потерял свою душу. У него нет души, а Керолайн, словно видит что-то, желает зацепиться за его душу и доказать, что он может нести не только смерть и разрушения.

Тяжесть подобно свинцу повисла над ними. Тяжесть. Тяжело даже вздохнуть.

Опуская голову вниз, цепляется за его запястье, сглатывает кровь. Кровь, которая способна затушить разгоревшийся в ее душе и сердце огонь. Клаус не услышит последний удар сердце, потому что он спас ее. Спас из плена смерти. Не позволил и ее душе сгореть, а Керолайн не увидит его слез и, видимо, никогда не узнает, что он тоже чувствует и оказался в плену собственных чувств. Он мог бы кричать и кричать, проклинать только себя, крушить комнату, а она бы слушая, как рушатся обломки чувств и его души.

Обломки не состоявшейся любви.

Она не услышит, не узнает, не сгорит, не попадет в плен смерти.

Не попадет в плен смерти без него.