Глава двадцать пять
The Night We Met – Lord Huron
Tongue Tied — Grouplove
Kill me with your touch — Axel St. Patience
КИРАН
Убей меня своим прикосновением.
Потому что боль от тебя — единственное, что я всё ещё чувствую.
Кабинет пах кофе и бумагой — тем особенным запахом, который появляется, когда перебираешь старые контракты и счета часами напролёт. Я сидел за столом, разложив перед собой документы от Алексиса: накладные, сертификаты, счета-фактуры. Всё, что нужно для новой поставки. Всё, что нужно, чтобы клуб не стоял на месте. За окном было светло — слишком светло для моего кабинета, где обычно горели только лампы да неоновая вывеска. Дневной свет делал помещение чужим, почти неузнаваемым. Стены, которые ночью казались чёрными, оказались тёмно-синими. Кожаное кресло, в котором я проводил часы, выглядело потёртым и старым. Даже стол — мой любимый стол из массива дуба — при солнечном свете казался каким-то простым, обыденным.
Я ненавидел дневной свет.
Я вообще не любил клуб днём. Он был мёртвым — без музыки, без людей, без той энергии, которая заставляла его жить по ночам. Но сейчас пришлось — Алексис прислал документы утром, а вечером я обещал Рине гулять. Не мог подвести. Не после того, как она порезала ногу, волнуясь за меня. Мысль о Рине заставила меня улыбнуться. Она, наверное, сейчас спит — свернувшись калачиком, с Милкой на ногах. Или уже встала и пьёт чай на кухне, читая какую-нибудь книгу о беременности, которую купила на прошлой неделе. Я представил её — сонную, с растрёпанными волосами, в моей футболке — и почувствовал, как внутри разливается тепло.
В дверь постучали — громко, настойчиво.
— Войдите, — сказал я, даже не поднимая головы.
Дверь распахнулась. На пороге стоял Раян — сонный, растрёпанный, в чёрной толстовке с капюшоном, накинутым на голову. Его глаза были красными, волосы торчали в разные стороны, а на лице застыло выражение человека, которого вытащили из постели посреди ночи.
— Какого чёрта, Киран? — он зашёл в кабинет, плюхнулся в кресло напротив моего стола и уставился на меня с нескрываемым возмущением. — Ты позвал меня в такую рань?
— В такую рань? — я поднял бровь, посмотрел на часы на стене. — Сейчас час дня.
— А я работаю ночью, — он зевнул, даже не прикрывая рот. — Мы работаем ночью. Это ночной клуб, Киран. Ночной. Знаешь, что это значит? Это значит, что днём я сплю.
— Ты уже выспался, — сказал я, возвращаясь к документам.
— Не выспался, — он покачал головой. — Я лёг в семь утра. Ты меня разбудил в полдень. Это пять часов сна, Киран. Пять! Ты хочешь, чтобы я умер?
— Ты не умрёшь, — я усмехнулся. — Ты слишком живучий.
— Живучий? — он приподнял капюшон, открывая взъерошенные волосы. — Я, может быть, хотел поваляться в кровати с Милли. У нас были планы.
— Какие планы? — я поднял голову, посмотрел на него.
— Личные, — он сказал. — Очень личные. Такие, о которых я не буду говорить с тобой в дневное время.
— А в ночное говоришь? — я усмехнулся.
— В ночное время я работаю, — он сказал. — И не отвлекаюсь на личное.
— Так ты сейчас отвлёкся бы от личного, если бы лежал в кровати с Милли? — спросил я.
— Киран, — он посмотрел на меня с укором. — Ты издеваешься надо мной?
— Немного, — я пожал плечами.
— Ты всегда издеваешься надо мной, — он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди. — С тех пор, как мы познакомились. Девять лет. Девять лет ты надо мной издеваешься.
— Ты заслуживаешь, — я сказал.
— Чем? — возмутился он.
— Тем, что проспал на прошлой неделе встречу с поставщиками, — я напомнил.
— Там было нечего обсуждать, — отмахнулся он. — Цены те же, условия те же. Я бы сказал это и во сне.
— Ты и сказал это во сне, — я усмехнулся. — Я звонил тебе, а ты бормотал что-то про да, да, договорились и отключился.
— Я помню, — он усмехнулся. — Сначала Милли меня поцеловала в щёку. Потом я сказал да. А потом понял, что это звонил ты.
— Ты ужасный менеджер, — я сказал.
— Я лучший менеджер, — он поправил. — Просто сонный.
Я засмеялся — тихо, краем губ. Раян всегда умел меня развеселить, даже когда я был серьёзен. Мы познакомились девять лет назад, когда я только открывал клуб. Он пришёл устраиваться барменом — высокий, худой, с серьгой в ухе и вечной улыбкой на лице. Я сразу понял, что он станет моим правой рукой. И не ошибся.
— Документы на подписи, — я подвинул к нему стопку бумаг. — Посмотри, проверь. Если всё правильно — поставь печать.
— Ты меня позвал ради этого? — он посмотрел на бумаги, потом на меня.
— А ты думал, ради чего? — я приподнял бровь.
— Не знаю, — он пожал плечами. — Думал, ты хочешь поговорить.
— О чём? — спросил я.
— О том, что ты скоро станешь папой, — он сказал, и его лицо стало серьёзным. — О том, что ты теперь ответственен за маленькую жизнь. О том, что тебе придётся научиться говорить я люблю тебя хотя бы раз в день.
— Я уже научился, — я сказал.
— Правда? — он удивился.
— Правда, — я кивнул. — Рина научила.
— Значит, всё не зря, — он улыбнулся. — Я боялся, что ты так и будешь молчать до самой старости.
— Я молчать умею, — я сказал. — Но теперь я учусь говорить.
— Учись, — он взял документы, начал листать. — Твоя Рина этого заслуживает.
— Моя Рина, — повторил я, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Мы сидели в тишине — только бумаги шуршали под его пальцами. Я смотрел на Раяна и думал о том, что без него клуб бы развалился. Без его улыбки, без его умения находить общий язык с людьми, без его преданности, которую я ничем не заслужил.
— Всё правильно, — он отложил бумаги. — Цены те же, условия те же. Алексис, как всегда, надёжен.
— Я знаю, — я кивнул.
— Поставлю печать? — он взял в руки штемпель.
— Поставь.
Он поставил печать — чётко, ровно, с профессиональной улыбкой, которую я видел тысячу раз. Отложил подписанные документы в сторону, потянулся к следующей стопке.
— Раян, — сказал я. — Мне нужно в ювелирный.
Он замер. Рука с очередным документом зависла в воздухе. Он смотрел на меня так, будто я только что сказал — я бросаю клуб и ухожу в монахи.
— В ювелирный? — переспросил он.
— Ты глухой? — я усмехнулся. — Я сказал — в ювелирный.
— Зачем?
— А ты как думаешь?
Раян опустил бумаги на стол, откинулся на спинку кресла и уставился на меня долгим, изучающим взглядом. Я знал этот взгляд — он означал, что он раскалывает меня на части, пытаясь понять, что скрывается за моим спокойствием.
— Кольцо, — сказал он наконец.
Я не ответил. Только улыбнулся — краем губ, той улыбкой, которая появлялась, когда я думал о Рине.
— Ты хочешь купить кольцо, — он подался вперёд. — Для Рины.
— Ты проницателен, — я сказал.
— Киран, — он встал с кресла, подошёл к моему столу, опёрся руками о столешницу. — Ты серьёзно? Ты собираешься сделать ей предложение?
— А что, не похоже?
— Нет, — он покачал головой. — Просто... ты никогда не говорил об этом. Ни разу. За все девять лет, что мы знакомы, ты ни разу не заикнулся о свадьбе.
— Я не люблю обсуждать то, в чём не уверен, — сказал я.
— А сейчас уверен?
— Сейчас — да, — я кивнул.
Раян выпрямился, провёл рукой по лицу. Его сонное лицо проснулось окончательно — в глазах загорелся азарт, на губах появилась широкая улыбка.
— Ну ни хрена себе, — выдохнул он. — Киран собирается жениться. Киран, который всегда говорил, что брак — это бумажка. Киран, который боялся обязательств как огня. Киран, который...
— Ты закончил? — перебил я.
— Нет, — он сел обратно в кресло, но теперь на самый край, как ребёнок, который не может усидеть на месте. — Рассказывай. Когда ты решил? Как ты решил? Почему ты ничего не говорил?
— Потому что это не твоё дело, — я сказал.
— Моё, — он упёрся руками в подлокотники. — Я твой лучший друг. Я менеджер твоего клуба. Я тот, кто будет организовывать твой мальчишник.
— С чего ты взял, что будет мальчишник? — я поднял бровь.
— С того, что я его организую, — он усмехнулся. — Даже если ты будешь против.
— Я буду против, — сказал я.
— Ты всегда против, — он махнул рукой. — Но я тебя не слушаю.
Я засмеялся — громче, чем планировал. Раян умел выводить меня из себя, но он же умел и смешить меня, когда это было нужно.
— Так что, — он подался вперёд, — Свадьба будет?
— Будет, я хочу, чтобы она знала, — я сказал. — Что я хочу быть с ней. Что я хочу, чтобы она стала моей женой. Что я готов.
— Готов? — Раян усмехнулся. — Ты, который боялся даже слово люблю сказать?
— Учусь, — я пожал плечами. — Рина научила.
— Чёрт, — Раян покачал головой. — Ты влюблён. По-настоящему. Как мальчишка.
— Заткнись, — я сказал.
— Не заткнусь, — он улыбнулся. — Я счастлив за тебя, Киран. Правда. Ты заслужил.
Я не ответил. Просто смотрел на него — на его искреннюю улыбку, на его глаза, которые блестели. Он был единственным человеком, которому я доверял. Единственным другом, который остался со мной, когда все остальные ушли.
— Так что, — он постучал пальцами по столу. — Мы идём в ювелирный?
— Идём, — я встал. — Ты поможешь мне выбрать.
— Я? — он прижал руку к груди. — Ты просишь меня помочь тебе выбрать кольцо для твоей будущей жены?
— Не драматизируй, — я надел куртку. — Ты просто скажешь, красиво или нет.
— Я не просто скажу, — он поднялся, поправил толстовку. — Я сделаю из тебя стильного жениха. Без меня ты купишь что-то ужасное.
— Моё чувство стиля нормальное, — сказал я.
— У тебя есть чувство стиля? — он притворно удивился. — Когда ты его приобрёл? Я не заметил.
— Заткнись, — я направился к двери.
— Не заткнусь, — он пошёл за мной. — Я должен подготовить тебя к мальчишнику. Мы закажем стриптиз.
— Нет.
— И кокаин.
— Нет.
— И просто много девочек.
— Раян, — я остановился, повернулся к нему. — Ты хочешь, чтобы я тебя уволил?
— Ты не уволишь, — он усмехнулся. — Кто без меня твой клуб вести будет?
— Я найду кого-нибудь, — сказал я.
— Не найдёшь, — он похлопал меня по плечу. — Я лучший. И ты это знаешь.
Я засмеялся — против воли, но искренне. Раян всегда добивался своего. Всегда выводил меня из себя. И всегда оставался рядом, когда это было нужно. Мы вышли из кабинета. Коридор был пустым — звукорежиссёр ещё не пришёл, бармены не начали подготовку. Только наши шаги отдавались эхом от высоких потолков.
— Как ребёнок? — спросил Раян, когда мы спускались по лестнице.
— Восемь недель, — я сказал. — Почти.
— И ты не боишься? — он посмотрел на меня.
— Боюсь, — я сказал. — Но это нормально.
— Нормально, — он кивнул. — Ты справишься.
— Знаю, — я сказал.
Мы вышли из клуба на улицу. Солнце светило в глаза — слишком ярко, слишком назойливо. Я прищурился, достал из кармана солнечные очки.
— Куда едем? — спросил Раян, садясь на пассажирское сиденье.
— В центр, — я завёл двигатель. — Там есть хороший ювелирный. Слышал как Милли говорила.
— Милли знает? — он удивился.
— Нет, — я покачал головой. — Она просто рассказывала, что вы там кольца выбирали.
— А, — он усмехнулся. — Да, было дело. Мы тогда полдня проторчали в этом магазине. Милли не могла выбрать между платиной и золотом.
— Что выбрала?
— Белое золото, — он сказал. — С маленьким бриллиантом. Сказала, что скромность — это сексуально.
— У Рины вкус другой, — я сказал. — Она любит классику. Простоту. Натуральность.
— Как ты, — заметил Раян.
— Как я, — я кивнул.
Мы выехали на оживлённую улицу. Светофоры, пешеходы, другие машины — всё это раздражало меня в дневное время. Я привык к ночным дорогам, пустым и свободным, где можно было думать, не отвлекаясь на дураков, которые не умеют пользоваться поворотниками.
— Киран, — Раян повернулся ко мне. — Ты сказал, что хотел жениться на Рине давно. Ещё до беременности.
— Сказал, — я кивнул.
— И когда ты это понял?
Я замолчал. Задумался. Когда? Наверное, в какой-то обычный день, не отмеченный в календаре. Когда она сидела на кухне в моей футболке, пила чай и читала книгу. Когда Милка спала у неё на коленях, а она улыбалась чему-то на странице. В тот момент я понял, что хочу видеть эту картину каждый день.
Всегда.
— Не помню, — сказал я. — Просто в какой-то момент понял, что не могу без неё.
— Красиво, — сказал Раян. — Милли бы прослезилась.
— Ты расскажешь ей?
— Обязательно, — он усмехнулся. — Она любит романтику.
— Она любит сплетни, — поправил я.
— И то, и другое, — он кивнул. — Так что, когда предложение?
— Сегодня вечером, — я сказал.
— Сегодня? — он аж привстал на сиденье. — Ты серьёзно? Прямо сегодня?
— А чего тянуть? — я пожал плечами. — У нас ребёнок будет. Не хочу, чтобы он родился, а его родители не были женаты.
— Брак — это не только штамп в паспорте, — напомнил Раян.
— Я знаю, — я сказал. — Но я хочу, чтобы она носила мою фамилию. Чтобы ребёнок носил мою фамилию. Чтобы мы были семьёй не только по духу, но и по документам.
— Ты стал сентиментальным, — заметил Раян.
— Это она на меня так действует, — я усмехнулся. — Раньше я был циничным говном.
— А теперь?
— Теперь я — счастливое говно, — я сказал.
Раян засмеялся — громко, открыто, так, что прохожие на тротуаре оборачивались.
— Ты невыносим, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Серьёзно. Я сейчас разревусь.
— Не реви, — я усмехнулся. — Слезы мужчины портят его репутацию.
— Какая у меня репутация? — он притворно вытер глаза кулаком, изображая всхлипывания. — Я менеджер ночного клуба. Моя репутация — это то, что я не сплю до обеда и пью энергетики литрами.
— И изменяю девушке с бухгалтером, — добавил я.
— Бухгалтер — мужчина, — напомнил он.
— Я не осуждаю, — я пожал плечами.
— Киран! — он рассмеялся ещё громче. — Ты псих.
— Я знаю, — я повернул за угол.
Мы подъехали к ювелирному магазину в центре города — солидное здание с большими окнами, за которыми сверкали витрины. Раян присвистнул.
— Ничего себе, — он посмотрел на вывеску. — Дорогое место.
— Рина достойна дорогого, — я заглушил двигатель.
— Ты прав, — он похлопал меня по плечу. — Пошли, золотой мальчик.
Мы зашли внутрь. Магазин был светлым, просторным, с высокими потолками и мягким светом, который заставлял камни сиять как звёзды. Пахло деньгами, дорогой кожей и чем-то цветочным — может быть, ландышами. Я сразу напрягся. Слишком пафосно. Слишком богато. Слишком похоже на тот мир, от которого я всегда бежал.
— Добрый день, — к нам подошла продавщица — элегантная женщина лет сорока в строгом костюме. На её лице застыла вежливая улыбка, которую я видел тысячу раз в таких местах. — Что вас интересует?
— Обручальное кольцо, — сказал я.
— Для помолвки, — уточнила она.
— Да, — я кивнул. — Для помолвки.
— Проходите, — она жестом пригласила нас к столику в углу зала.
Мы сели. Раян сразу начал рассматривать витрины, как мальчишка в кондитерской. Я смотрел на продавщицу, которая уже доставала из-под стекла несколько лотков с кольцами.
— Какие у вас предпочтения? — спросила она, раскладывая передо мной украшения. — Металл, камень, дизайн?
— Я хочу, чтобы кольцо было идеальным, — сказал я. — Моя девушка заслуживает самого лучшего.
— Это понятно, — она улыбнулась. — Но предпочтения?
— Классика, — я сказал. — Натуральность. Простота.
— Без ярких камней? — уточнила она.
— Без ярких, — я кивнул. — Она не любит, когда на неё смотрят.
— Значит, что-то скромное, но дорогое, — продавщица убрала несколько лотков, оставила те, где были кольца с небольшими бриллиантами и сапфирами.
Я смотрел на них, вертел в руках, представлял на Ринином пальце. Белое золото, жёлтое золото, платина. Бриллианты — круглые, квадратные, овальные. Всё было красиво. Но не то. Не то, что я искал. Не то, что достойно её.
— Не нравится? — спросил Раян, заметив моё разочарование.
— Не нравится, — я отложил очередное кольцо.
— Может быть, что-то с камнем побольше? — предложила продавщица, доставая новый лоток.
Я посмотрел. Бриллианты в три карата, в пять, в семь. Они блестели так, что слепили глаза. Богато. Вычурно. Вульгарно.
— Нет, — я покачал головой. — Это не её стиль.
— А какой её стиль? — спросила продавщица, начиная терять терпение, но держала улыбку.
— Она... необычная, — я сказал. — Её нельзя вписать в стандарт. Её нужно чувствовать.
— Красиво сказал, — Раян кивнул. — Ты поэт.
— Заткнись, — я сказал, не отрывая взгляда от витрины.
Мои глаза скользили по кольцам — десятки, сотни, тысячи вариантов. Я уже начинал злиться на себя, на этот магазин, на весь мир. Почему так трудно найти кольцо для женщины, которую любишь? Почему все эти камни такие бездушные? Почему они не отражают её — её тепло, её свет, её тьму?
А потом я увидел его.
Оно лежало на чёрном бархате в углу витрины — незаметное, почти спрятанное среди более ярких и дорогих собратьев. Но оно притягивало взгляд. Затягивало. Манило. Кольцо из белого золота — тонкое, изящное, с камнем тёмного цвета. Чёрным. Глубоким, как ночное небо над морем. Бесконечным, как её глаза, когда она смотрит на меня на рассвете.
— Покажите это, — сказал я, указывая на витрину.
Продавщица проследила за моим взглядом, удивилась. Достала кольцо, положила на бархатную подушечку передо мной.
— Чёрный сапфир, — сказала она. — Восемь карат. Огранка — груша. Обрамление из белого золота. Очень редкий камень.
Я взял кольцо в руки. Оно было холодным, но почти сразу согрелось в моих ладонях. Камень переливался в свете — не блестел, как бриллиант, а мерцал, как далёкая звезда. Внутри него, казалось, горел огонь — тёмный, глубокий, притягательный.
— Оно идеально, — сказал я.
— Дай посмотреть, — Раян протянул руку.
Я отдал кольцо. Он поднёс его к свету, повертел, присвистнул.
— Чёрный сапфир, — он покачал головой. — Ничего себе. Редкая штука.
— Подходит Рине? — спросил я.
— Подходит, — он кивнул. — Она — как этот камень. Тёмная. Глубокая. Непонятная. И красивая.
Я смотрел на него и представлял Ринину руку — тонкие пальцы, нежную кожу, маленькую родинку на безымянном, которую я целовал каждое утро. Этот камень будет на ней. Этот камень будет напоминать ей о том, что она — необычная. Что она — моя. Что я люблю её такой, какая она есть — со своей тьмой, со своим светом, со своими страхами.
— Я беру его, — сказал я продавщице.
— Отличный выбор, — она улыбнулась — впервые искренне, без профессиональной вежливости. — Ваша девушка будет счастлива.
— Я надеюсь, — я сказал.
— Вы знаете размер? — спросила она.
— Нет, — я покачал головой. — Но я хочу, чтобы оно было с сюрпризом. Если не подойдёт — приду обменять.
— Договорились, — она взяла кольцо, понесла его упаковывать.
Раян смотрел на меня с улыбкой.
— Ты влюблён, — сказал он. — Как мальчишка. Как подросток. Как...
— Заткнись, — сказал я.
— Не заткнусь, — он усмехнулся. — Я буду помнить этот день. День, когда Киран купил кольцо для своей девушки. С чёрным сапфиром. Потому что она — необычная.
— Ты издеваешься надо мной? — спросил я.
— Немного, — он сказал. — Но в хорошем смысле.
— В хорошем смысле? — я приподнял бровь.
— В том смысле, что я счастлив за тебя, — он сказал. — Правда.
Я не ответил. Просто смотрел на бархатную коробочку, которую продавщица упаковала в белую бумагу и перевязала золотой ленточкой. Внутри лежало кольцо. Кольцо для Рины. Кольцо, которое изменит нашу жизнь.
— Спасибо, — сказал я продавщице, забирая покупку.
— Счастья вам, — она улыбнулась.
Мы вышли из магазина. Солнце уже клонилось к закату, и небо стало розовым — как на Санторини, в тот вечер, когда мы нашли Милкивея. Я смотрел на это небо и думал о ней. О том, что через несколько часов я встану перед ней на колено. И спрошу: Ты выйдешь за меня?
— Киран, — Раян тронул меня за плечо. — Ты в порядке?
— Да, — я кивнул, доставая телефон. — Мне нужно позвонить.
— Кому?
— В ресторан, — я набирал номер.
— Ты серьёзно? — он усмехнулся. — Будешь делать предложение в ресторане? Это банально.
— Это не банально, — я сказал, прижимая телефон к уху. — Это на крыше. С видом на весь город.
Раян присвистнул.
— Ничего себе, — он покачал головой. — Ты разорился?
— Она стоит того, — я сказал.
В трубке ответили — вежливый женский голос сообщил, что ресторан слушает.
— Добрый вечер, — сказал я. — Я заказывал столик на сегодня. На имя Киран.
— Минуту, — голос замолк. Я слышал, как клацают клавиши компьютера, как где-то вдали играет приятная музыка. — Да, мистер Киран. Столик на двоих, на крыше, с видом на город. Всё готово. Ждём вас.
— Скажите, — я замялся. — Там не будет других гостей?
— Весь этаж зарезервирован только для вас, — сказала она. — Как вы и просили.
— Спасибо, — я выдохнул. — Я буду через час.
— Ждём вас, — ответила она и отключилась.
Я опустил телефон, посмотрел на Раяна. Он стоял, прислонившись к машине, и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать — смесь удивления, восхищения и лёгкой зависти.
— Ты что, снял весь ресторан? — спросил он.
— Да, — я сказал. — Весь этаж. Только для нас.
— Киран, — он покачал головой. — Ты... ты серьёзно? Ты снял целый ресторан на крыше? С видом на город?
— А что такого? — я пожал плечами. — Я хочу, чтобы этот вечер она запомнила навсегда.
— Она запомнит, — он усмехнулся. — Даже если бы ты сделал предложение в подворотне, она бы запомнила.
— Моя женщина заслуживает подворотни? — я приподнял бровь.
— Твоя женщина заслуживает всего мира, — он сказал. — Но ты выбрал ресторан на крыше. Это тоже неплохо.
— Заткнись, — я сказал.
— Не заткнусь, — он улыбнулся. — Я горжусь тобой, придурок.
Я засмеялся, открыл дверь машины, сел за руль. Раян — на пассажирское сиденье. Я завёл двигатель, но не тронулся с места. Смотрел на розовое небо и думал о том, что ещё нужно сделать.
— Мне нужно переодеться, — сказал я. — И привести себя в порядок.
— А Рина? — спросил Раян.
— Рина дома, — я сказал. — Она не знает.
— Ты не сказал ей?
— Я хочу сделать сюрприз, — я сказал. — Она думает, что мы просто гуляем вечером.
— Жестоко, — усмехнулся Раян. — Она, наверное, уже надела джинсы и свитер.
— Наденет платье, — я сказал. — Когда узнает, куда мы идём.
— Откуда она узнает?
Я повернулся к нему. Посмотрел прямо в глаза.
— Ты ей скажешь, — сказал я.
— Я? — он прижал руку к груди. — Ты хочешь, чтобы я сказал твоей девушке, что она должна надеть платье и ехать в ресторан на крыше, где ты будешь ждать её с кольцом?
— В общих чертах, — я сказал. — Не упоминая кольцо.
— Киран, — он покачал головой. — Ты серьёзно? Ты хочешь, чтобы я стал твоим посыльным?
— Ты мой лучший друг, — я сказал. — И я тебе доверяю.
— А если я проболтаюсь? — спросил он. — Если скажу лишнее?
— Не скажешь, — я сказал. — Ты умеешь держать язык за зубами.
— Когда хочу, — усмехнулся он.
— Вот и захоти, — я сказал.
Он вздохнул, откинулся на спинку сиденья.
— И что я должен ей сказать?
— Скажи, что я жду её в ресторане, — сказал я. — Что мы будем ужинать. Что она должна надеть что-то красивое.
— А если она спросит, почему ты сам не сказал?
— Скажи, что я занят, — я сказал. — Что я готовлю сюрприз.
— Это не ложь, — заметил он.
— Это не ложь, — согласился я.
Мы помолчали. Я смотрел на дорогу, он — в окно. В машине было тихо — только двигатель урчал да ветер свистел за стеклом.
— Киран, — сказал Раян. — А что, если она догадается? — спросил он. — Женщины чувствуют такие вещи.
— Пусть догадается, — я сказал. — Главное — чтобы она сказала да.
— А если скажет нет? — он посмотрел на меня.
— Не скажет, — я сказал. — Я не дам ей шанса.
— Ты самоуверен, — усмехнулся он.
— Я уверен в ней, — поправил я.
— В ней — да. А в себе?
— В себе — нет, — я сказал. — Но это неважно. Главное — что я её люблю. А она любит меня.
Раян похлопал меня по плечу.
— Тогда поехали, — сказал он. — Переодеваться. Твоя королева ждёт.
Я нажал на газ. Машина рванула с места — уверенно, как моё сердце, которое колотилось где-то в горле. Город проплывал за окном — золотые листья, спешащие люди, огни, которые уже начинали зажигаться в сумерках. Я смотрел на всё это и думал о ней. Мы подъехали к клубу. Здание выглядело мрачным в сумерках — чёрные стены, зеркальные окна, вывеска, которая ещё не горела. Но я любил это место. Оно было моим. Моим убежищем. Моей крепостью. А теперь — ещё и местом, где я готовился к самому важному вечеру в своей жизни.
— Идём, — я вышел из машины.
— Бегу, — Раян вылез следом.
Мы зашли внутрь. Клуб был пустым — звукорежиссёр ещё не пришёл, бармены не начали подготовку. Только охранник на входе кивнул мне, пожелав удачи — он знал, что происходит. Я рассказал ему утром, когда приезжал за документами.
Я поднялся в свой кабинет. Раян — за мной. В кабинете было темно, пахло кофе и бумагой. Я включил свет, подошёл к шкафу в углу. Открыл дверцу.
Костюм висел на плечиках — чёрный, идеально отглаженный, с белой рубашкой и чёрным галстуком. Я купил его неделю назад, когда решил, что сделаю предложение. Тогда я ещё боялся. Сомневался. Думал — а вдруг рано? А вдруг она не готова? А теперь... теперь я знал — время пришло.
— Ничего себе, — Раян присвистнул, увидев костюм. — Ты собрался на свадьбу?
— На предложение, — поправил я.
— Выглядит как свадебный, — он подошёл ближе, потрогал ткань. — Дорогой?
— Не важно, — я снял пиджак с плечиков.
Я начал переодеваться. Снял куртку, футболку. Надел рубашку — пуговицы застёгивал медленно, тщательно, будто это был ритуал. Раян стоял в стороне, смотрел на меня.
— Ты волнуешься? — спросил он.
— Нет, — я сказал, но руки дрожали, когда я завязывал галстук.
— Врёшь, — он усмехнулся. — Ты дрожишь.
— Это холодно, — я сказал.
— В кабинете двадцать пять градусов, — напомнил он.
— Заткнись, — я сказал.
Он засмеялся. Я надел пиджак, поправил воротник, посмотрел на себя в зеркало. Чёрный костюм сидел идеально — подчёркивал плечи, сужался на талии, делал меня выше и стройнее. Я выглядел так, будто шёл на светское мероприятие. Или на собственную свадьбу.
— Ты красавчик, — сказал Раян. — Серьёзно. Рина не сможет отказаться, когда увидит тебя в таком костюме.
— Ты думаешь? — я поправил галстук.
— Уверен, — он кивнул. — Ты похож на принца из сказки. Только с татуировками и шрамами.
— И с ребёнком в животе у девушки, — добавил я.
— Это делает тебя более реалистичным, — усмехнулся он. — Принцессы любят плохих парней.
— Теперь звони ей, — сказал Раян. — Скажи, что ты ждёшь.
Я достал телефон. Набрал номер Рины. Гудки — один, два, три. Сердце колотилось так сильно, что я боялся — она услышит его через трубку.
— Привет, — её голос был тёплым, домашним. Я представил её — сидит на диване, поджав ноги, с чашкой чая в руках, с Милкой на коленях. Волосы растрёпаны, на лице — ни грамма косметики. Самая красивая женщина в мире, которая даже не подозревает, что через час её жизнь изменится. — Ты скоро?
— Привет, — я сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. — Как ты?
— Хорошо, — она зевнула — мило, по-кошачьи. — Устала немного. Мы с Милли посидели в кафе, потом я вернулась, смотрела сериал. Ждала тебя.
— Ждала? — я улыбнулся.
— Ждала, — она вздохнула. — Ты обещал погулять. Я целый день ждала, когда ты вернёшься.
— Я вернулся, — я сказал. — Почти.
— Почти? — она насторожилась. — Ты не приедешь?
— Приеду, — я сказал. — Но сначала — ужин.
— Ужин? — она удивилась. — В смысле? Мы же хотели просто гулять.
— Передумал, — я сказал. — Хочу сводить тебя в одно место.
— В кафе? — спросила она.
— В ресторан, — я сказал. — Дорогой.
Повисла тишина. Я слышал её дыхание — лёгкое, нервное. Она что-то обдумывала.
— Киран, — сказала она наконец. — Что происходит?
— Ничего, — я сказал. — Просто хочу провести вечер с тобой. По-особенному.
— По-особенному — это как? — её голос стал тише.
— Это сюрприз, — я сказал. — Надень что-то красивое. Платье. Туфельки. Как на свидание.
— Киран, — она засмеялась — нервно, но счастливо. — Ты меня пугаешь.
— Не бойся, — я сказал. — Обещаю. Всё будет хорошо.
— А ты? — спросила она. — Ты приедешь за мной?
Я закрыл глаза. Представил её — стоит у зеркала, выбирает платье, поправляет волосы, красит губы. Всё для меня. Всё ради этого вечера.
— Не смогу, — я сказал. — У меня ещё документы. Раян за тобой заедет.
— Раян? — она удивилась. — Твой друг?
— Да, — я сказал. — Он тебя подбросит.
— А ты где будешь?
— Я в ресторане, — я сказал. — Буду ждать тебя.
— Ты ждёшь меня в ресторане, а меня везёт твой друг, — она усмехнулась. — Это звучит как сцена из фильма.
— Может быть, — я сказал. — Ты не против?
Она замолчала. Я слышал, как Милка мяукнула где-то рядом. Как часы тикают на стене. Как её дыхание становится глубже.
— Нет, — сказала она наконец. — Не против. Я целый день ждала, чтобы погулять с тобой. Если для этого нужно надеть платье и поехать с Раяном в ресторан — пусть так.
— Спасибо, — выдохнул я.
— Ладно, — она вздохнула. — Я тогда пойду, собираться.
— Тогда до вечера, — я сказал.
— До вечера, — она отключилась.
Я опустил телефон. Смотрел на экран, пока он не погас. В моей груди билось что-то огромное, горячее — любовь, страх, надежда. Всё вместе.
— Ну что? — Раян заглянул в кабинет, приоткрыв дверь. Он уже надел куртку и стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу. — Я могу ехать?
— Да, — я кивнул, убирая телефон в карман пиджака.
— Ты уверен? — он подошёл ближе, посмотрел мне в глаза. — Что она не передумает?
— Она не передумает, — я сказал. — Она ждала этого дня. Ждала, когда я скажу ей то, что должен был сказать давно.
— А что ты должен был сказать? — спросил Раян.
— Что она — моя жизнь, — я сказал. — Что я не могу без неё. Что хочу, чтобы она стала моей женой.
— Красиво, — он усмехнулся. — Ты репетировал?
— Нет, — я покачал головой. — Это внутри меня. Всегда было. Просто я не умел говорить.
— А теперь умеешь?
— Теперь учусь, — я сказал.
Раян положил руку мне на плечо. Сжал — крепко, по-дружески.
— Всё будет хорошо, — сказал он. — Я уверен. Рина любит тебя. Она ждёт от тебя ребёнка. Она сказала бы нет, только если бы ты был идиотом.
— А я идиот? — спросил я.
— Ты — идиот, — он кивнул. — Но хороший.
— Спасибо, — я усмехнулся.
— Не за что, — он похлопал меня по плечу и направился к двери. — Ладно, я поехал. Твоя королева ждёт.
— Раян, — я остановил его. — Скажи ей... — я замялся. — Скажи, что я люблю её. Что я жду. Что я не могу без неё.
— Она знает, — он усмехнулся.
— Пусть знает ещё раз, — я сказал.
— Ладно, — он кивнул. — Скажу. Но ты уже скажешь сам, когда увидишь.
— Обязательно, — я сказал.
Он вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Я остался один в кабинете — в чёрном костюме, с кольцом в кармане, с тысячью мыслей в голове.
Я подошёл к зеркалу. Посмотрел на себя.
Чёрный костюм сидел идеально — подчёркивал плечи, сужался на талии, делал меня выше и стройнее. Белая рубашка была безупречно белой, галстук — идеально завязан. Но я видел не это. Я видел свои глаза — тёмные, взволнованные, полные надежды.
— Ты справишься, — сказал я своему отражению.
Я поправил воротник. Провёл рукой по волосам. Глубоко вздохнул.
— Пора, — сказал я себе.
Я вышел из кабинета. Прошёл по коридору — мимо пустых стен, мимо закрытых дверей, мимо тишины, которая казалась мне громче любой музыки. Спустился по лестнице. Я вышел из клуба. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, свежий, обещающий. Небо было тёмным, усыпанным звёздами. Где-то там, за домами, горели огни ресторана. Мой ресторан. Наш вечер. Наша новая жизнь.
Я подошёл к машине. Открыл дверь. Сел за руль. Положил руки на руль — они дрожали. Я сжал их сильнее, заставив успокоиться.
— Всё будет хорошо, — сказал я вслух.
Завёл двигатель. Машина ожила — мягко, уверенно. Я выехал с парковки и направился в центр. Город проплывал за окном — золотой, осенний, такой родной. Огни витрин, спешащие люди, листья, которые кружились в свете фонарей. Я смотрел на всё это и думал о ней. О том, как она сейчас собирается. Выбирает платье. Красит губы. Поправляет волосы. Всё для меня. Всё ради этого вечера.
Я подъехал к ресторану. Здание было высоким — двадцать этажей стекла и бетона. На крыше горели огни — там, где должен был произойти самый важный разговор в моей жизни.
Я припарковался. Вышел из машины. Посмотрел наверх.
— Я готов, — сказал я.
Лифт поднял меня на последний этаж. Двери открылись — и я замер. Ресторан был пуст. Пуст для всех, кроме нас. Столик на двоих стоял у самого края крыши, откуда открывался вид на весь город — на мост, на реку, на огни, которые мерцали как звёзды. Я подошёл к столику. Сел на стул. Положил руки на стол — они всё ещё дрожали.
Официант подошёл ко мне — молодой парень в белой рубашке.
— Принесите шампанское, — сказал я. — И два бокала.
— Сейчас, — он кивнул и исчез.
Я остался один. Смотрел на огни города и ждал. Ждал её. Ждал, когда лифт откроется и она войдёт — в платье, с уложенными волосами, с улыбкой, которая сводила меня с ума. Я достал коробочку с кольцом из кармана. Положил на стол перед собой. Открыл.
Чёрный сапфир блеснул в свете огней — глубокий, загадочный, бесконечный. Как её глаза. Как наша любовь. Как наше будущее.
— Ты выйдешь за меня? — прошептал я.
Никто не ответил. Но я знал — ответ будет. И он будет одним словом.
Да.
Я стоял у края крыши, смотрел на огни города и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Ресторан был прекрасен — мягкий свет свечей, белые скатерти, букет красных роз в центре стола. Внизу, в двадцати этажах подо мной, спал Белград — золотой, осенний, такой родной. А где-то там, среди этих огней, была Рина. Моя Рина. Которая сейчас собиралась, чтобы приехать сюда и изменить нашу жизнь.
Я провёл рукой по лицу. Потрогал карман пиджака — кольцо было на месте. Бархатная коробочка грела пальцы, напоминала о том, что я должен сделать.
— Хорошо, — сказал я себе. — Всё будет хорошо.
Телефон завибрировал в кармане. Я достал его — на экране высветилось имя Раяна.
— Да, — ответил я.
— Киран, — его голос был весёлым, взволнованным. — Рина почти собралась. Я жду её в машине.
— Почему не едете? — я нахмурился. — Я думал, вы уже в пути.
— Я не виноват, что твоя девушка... точнее, будущая жена собирается так долго, — он усмехнулся. — Она уже перемерила три платья. Три, Киран! Я сижу внизу и смотрю на часы.
— Три? — я удивился.
— Чёрное, розовое и зелёное, — перечислил он. — В итоге выбрала розовое. Сказала, что ты любишь.
— Я люблю всё, что на ней, — сказал я.
— Романтик, — усмехнулся Раян. — Ладно, не отвлекайся. Она сейчас спускается. Ещё минута — и я повезу её к тебе.
— Раян, — я замялся. — Ты уверен, что она не догадалась?
— Абсолютно, — он сказал. — Она думает, что это просто ужин. Дорогой ресторан, красивый вид — ничего подозрительного.
— Спасибо, — выдохнул я.
— Не за что, — он сказал. — О, звонок. Милли звонит. Я перезвоню.
— Хорошо, — я сказал. — Жду.
— Не скучай там, — он усмехнулся и отключился.
Я опустил телефон. Смотрел на огни города и думал о ней. О том, как она сейчас спускается по лестнице, в чёрном платье, с уложенными волосами, с лёгким макияжем. О том, как она садится в машину к Раяну, как они едут через весь город, как она смотрит в окно и думает: Почему он не приехал за мной сам?
Потому что я готовил сюрприз. Самый главный сюрприз в нашей жизни.
Я подошёл к столику, поправил букет роз. Красные, как любовь. Как кровь, которую мы пролили, чтобы быть вместе. Как её губы, когда она улыбается.
— Всё будет хорошо, — сказал я себе.
Официант подошёл ко мне с бутылкой шампанского.
— Открыть? — спросил официант, держа бутылку шампанского на весу.
— Нет, — я покачал головой. — Я открою сам. Когда она приедет.
— Как скажете, — он поставил бутылку в ведёрко со льдом.
— И ещё, — я посмотрел на него. — Принесите блюда. Все, которые я заказал. И вы можете быть свободны.
— То есть? — он не понял.
— Я хочу, чтобы в ресторане никого не было, — я сказал. — Только я и моя девушка. Весь этаж — для нас.
— Но мы должны обслуживать столик...
— Я заплатил за аренду всего ресторана, — я сказал спокойно, но твёрдо. — Мне обещали, что персонал не будет мешать.
— Да, — он кивнул. — Менеджер предупреждал. Просто... мы не привыкли оставлять гостей одних.
— Привыкните, — я сказал. — Я приехал не есть. Я приехал сделать предложение.
Официант замер. Посмотрел на меня — на мой чёрный костюм, на мой серьёзный взгляд, на мои руки, которые дрожали.
— Поздравляю, — сказал он тихо. — Желаю удачи.
— Спасибо, — я кивнул.
— Блюда будут через десять минут, — он направился к выходу. — Мы уйдём сразу, как накроем стол. Скажу охране, чтобы никого не пускали на этаж.
— И скажите, чтобы отключили музыку, — добавил я. — Мы хотим тишину.
— Будет сделано, — он кивнул и исчез за дверью.
Я остался один. Смотрел на огни города и чувствовал, как внутри всё затихает. Тревога. Страх. Сомнения. Оставалась только любовь — огромная, как этот город внизу, глубокая, как чёрный сапфир в коробочке, которая лежала в моём кармане. Я подошёл к столику. Поправил букет роз.
— Всё будет хорошо, — сказал я себе.
Через десять минут официанты принесли блюда — закуски, салаты, горячее. Они расставили тарелки, поправили приборы, зажгли свечи. Потом поклонились и исчезли — быстро, бесшумно, будто их и не было.
Я остался один в пустом ресторане. Только я, огни города и ожидание.
Я достал телефон. Посмотрел на экран. Ни одного сообщения от Раяна. Значит, они ещё в пути.
— Поторопитесь, — прошептал я.
Я подошёл к краю крыши. Посмотрел вниз. Машины казались маленькими, как игрушечные. Люди — как муравьи. Я стоял у края крыши, смотрел на огни города и слушал тишину. Официанты ушли, повара ушли, даже охрана спустилась вниз. Весь этаж принадлежал только мне — и Рине, которая скоро должна была подняться.
Телефон завибрировал. Раян.
— Да, — ответил я.
— Мы подъехали, — сказал он. — Рина уже выходит из машины. Я сказал, что ты ждёшь наверху.
— Спасибо, — я выдохнул. — Ты тоже поднимешься?
— Нет, — он усмехнулся. — Это ваш вечер. Я побуду внизу, покурю с охраной.
— Раян...
— Всё будет хорошо, — перебил он. — Она сказала, что рада. Что ждала этого дня. Что хочет тебя видеть.
— Правда? — спросил я.
— Правда, — он сказал. — А теперь иди. Твоя королева поднимается.
Он отключился. Я убрал телефон в карман пиджака. Провёл рукой по волосам. Поправил галстук. Глубоко вздохнул.
— Всё будет хорошо, — сказал я себе.
Лифт мягко остановился. Двери разъехались.
И я увидел её.
Рина стояла на пороге ресторана, и время остановилось. Секунды превратились в вечность. Сердце пропустило удар — а потом забилось так сильно, что, наверное, было слышно на другом конце города. На ней было платье — нежно-розовое, облегающее, которое подчёркивало каждый изгиб её тела. Оно струилось в свете свечей, переливалось, будто сотканное из утренней зари. Ткань мягко обтекала её плечи, грудь, бёдра, спускаясь до колен лёгкой волной.
Её волосы — длинные, тёмные, волнистые — рассыпались по плечам и спине, как шёлк, как водопад, как ночное небо без единой звезды. Они блестели в полумраке, отбрасывая тени на её лицо. Она не собрала их, не заколола — просто оставила свободными, и они жили своей жизнью, двигаясь с каждым её шагом.
А её глаза... её глаза были карими. В них горели огни города — сотни маленьких огоньков, которые отражались в её зрачках, делая их бездонными, таинственными, бесконечными. Она шла ко мне медленно — туфельки того же нежно-розового цвета мягко касались пола, почти не издавая звука. Каждый её шаг был уверенным и в то же время невесомым, будто она плыла, а не шла. Будто этот пол был облаком, а она — ангелом, спустившимся с небес.
— Киран? — её голос дрогнул. — Почему здесь никого нет?
Я не мог говорить. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она была слишком красивой. Не просто красивой — неземной. Словно художник, который рисовал её, вложил в каждую линию, в каждый изгиб всю свою душу.
— Ты... — начал я и запнулся.
— Что? — она улыбнулась — той улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Ты меня не узнаёшь?
— Ты прекрасна, — сказал я. — Я не знал, что можно быть такой прекрасной.
Она опустила глаза. Щёки залились румянцем — нежно-розовым, как её платье.
— Ты говоришь это только потому, что я надела это платье, — сказала она.
— Нет, — я покачал головой. — Я говорю это, потому что ты есть. Потому что ты — моя жизнь. Потому что я не могу без тебя.
Она подошла ближе. Я чувствовал её запах — ваниль, цветы, что-то сладкое, что сводило меня с ума. Волосы струились по плечам, касались её голых рук, и я хотел протянуть ладонь, чтобы погладить их, но не мог пошевелиться.
— Ты тоже хорошо выглядишь, — она провела пальцем по моему пиджаку. — Чёрный тебе идёт.
— Я надел его для тебя, — сказал я.
— Для меня? — она удивилась.
— Я сегодня всё делаю для тебя, — я взял её за руку. — Этот ресторан. Этот вечер. Эта крыша. Всё для тебя.
Она смотрела на меня. В её глазах отражались огни города — сотни маленьких звёзд, которые зажглись только для неё.
Я не выдержал. Шагнул вперёд, притянул её к себе и поцеловал в лоб. Медленно, нежно, чувствуя, как её кожа пахнет ванилью и чем-то сладким — тем самым, от чего у меня темнеет в глазах и сносит крышу. Этот запах был её. Только её. Он проникал в меня, кружил голову, заставлял забыть, где я и зачем я здесь.
— Ты пахнешь... — прошептал я, уткнувшись носом в её волосы.
— Чем? — она замерла в моих объятиях.
— Ванилью, — я вдохнул глубже. — И домом. И счастьем, которого я никогда не знал до тебя.
Она прижалась ко мне крепче, и я почувствовал, как её тело расслабляется, как она доверяет мне, как она — моя. Моя. И это знание сводило с ума сильнее любого запаха. Я обнял её, чувствуя, как платье скользит под моими пальцами, как её волосы щекочут мои руки, как её дыхание касается моей шеи.
Раньше я волновался. Раньше я боялся. Раньше я думал — а вдруг всё пойдёт не так? А вдруг она скажет нет? А вдруг я облажаюсь? Но сейчас... сейчас я чувствовал только одно — желание. Горячее, неистовое, первобытное. Желание быть с ней. Желание никогда не отпускать. Желание сделать её своей — окончательно, бесповоротно, навсегда.
Нет, не сейчас. Сначала — слова. Сначала — кольцо. Сначала — предложение. А потом — всё остальное.
Я взял её за руки. Отстранился, чтобы видеть её лицо. Её карие глаза смотрели на меня с удивлением и нежностью. Её губы были чуть приоткрыты, будто она хотела что-то спросить, но боялась нарушить тишину.
— Рина, — сказал я, и голос мой дрогнул. — Я хочу тебе кое-что сказать.
— Я слушаю, — она сжала мои пальцы.
Я глубоко вздохнул. Посмотрел на огни города, которые мерцали за её спиной, как тысячи маленьких свидетелей этого вечера. Потом снова перевёл взгляд на неё.
— Ты сегодня невероятно красивая, — сказал я. — Но ты всегда невероятно красивая. Даже когда только проснулась, с растрёпанными волосами и без косметики. Даже когда плачешь. Даже когда злишься. Ты — самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни.
— Киран... — она опустила глаза.
— Дай мне договорить, — я поднял её лицо за подбородок. — Я ждал этого момента. Я боялся его. Я думал — не смогу. Не сумею. Напугаю тебя. Скажу что-то не то. Но сейчас... сейчас я не могу молчать. Потому что если я промолчу сейчас, то возненавижу себя навсегда.
Она смотрела на меня. Её глаза блестели — может быть, от огней, может быть, от слёз.
— Ты сводишь меня с ума, — я провёл большим пальцем по её щеке. — Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Когда ты рядом — я не могу думать ни о чём, кроме тебя. Когда тебя нет — я считаю минуты до нашей встречи. Я стал зависимым. Я стал слабым. Я стал... человеком. Потому что ты показала мне, что можно быть другим. Что можно любить. Что можно чувствовать.
— Киран, — прошептала она. — Я...
— Нет, — я покачал головой. — Сначала я. Пожалуйста. Я должен это сказать.
Она замолчала. Я чувствовал, как её руки дрожат в моих — или это мои руки дрожат? Я уже не понимал.
— Я влюблён в тебя, — сказал я. — Не просто люблю. Я влюблён. Как мальчишка. Как идиот. Как человек, который боялся признаться в этом даже самому себе. Я влюблён в твои глаза, в твои волосы, в твою улыбку. В твой смех. В твои слёзы. В твою злость. В твою нежность. В твою силу. В твою слабость. Во всё, что делает тебя тобой.
— Киран... — её голос сорвался.
— Я не хочу жить без тебя, — я сказал. — Я не могу без тебя. Ты — мой воздух. Моя вода. Мой свет. Когда я рядом с тобой — я чувствую, что живу. Что я не зря родился. Что всё, что было в моей жизни до тебя — было подготовкой к тому, чтобы встретить тебя.
Слёзы текли по её щекам. Я вытирал их большими пальцами, но они всё равно капали на мои руки, на её платье, на пол.
— Ты — самая милая женщина, которую я знаю, — я улыбнулся. — Ты заботишься о котах, о друзьях, обо мне. Ты носишь в себе нашего ребёнка. Ты терпишь моё молчание, мои страхи, мою дурацкую привычку закрываться, когда мне больно. Ты — мой дом. Мой тыл. Моя крепость.
— Киран, — она всхлипнула. — Зачем ты это говоришь?
— Потому что я хочу, чтобы ты знала, — я сказал. — Потому что я не говорил этого раньше. Потому что я боялся, что ты уйдёшь, если я скажу слишком много. Но сейчас... сейчас я понял — если я не скажу, то потеряю тебя навсегда. А я не могу тебя потерять.
— Ты не потеряешь, — она покачала головой. — Я здесь. Я никуда не ухожу.
— Я знаю, — я кивнул. — Я знаю. Но я должен был это сказать. Потому что если бы я не сказал, я бы сошёл с ума. Я и так с трудом сдерживаюсь, чтобы не...
Я замолчал. Отвёл взгляд.
— Чтобы не? — спросила она.
— Чтобы не трахнуть тебя на этом столе, — сказал я, чувствуя, как горят щёки. — Прямо здесь. Прямо сейчас. Потому что ты такая красивая, что у меня сносит крышу.
Она засмеялась — сквозь слёзы, сквозь удивление, сквозь нежность. Её смех был таким чистым, таким настоящим, что я засмеялся вместе с ней. Я смотрел на неё — на её заплаканное лицо, на её распухшие губы, на её глаза, в которых горели огни всего города. Она была прекрасна. Несмотря на слёзы. Несмотря на размазанную тушь. Несмотря на дрожащие руки.
— Рина, — сказал я.
— Что? — она посмотрела на меня.
Я наклонился и поцеловал её в лоб. Медленно, нежно, чувствуя, как её кожа пахнет ванилью и счастьем. А потом я опустился на одно колено.
Рина замерла.
Я видел, как её глаза расширились, как дыхание остановилось, как руки начали дрожать ещё сильнее. Она смотрела на меня — на мужчину в чёрном костюме, который стоял перед ней на колене посреди пустого ресторана на крыше, под звёздами, под огнями города.
— Киран... — прошептала она.
Я достал из кармана пиджака бархатную коробочку. Открыл. Чёрный сапфир блеснул в свете свечей — глубокий, загадочный, бесконечный. Как её глаза. Как наша любовь. Как наше будущее.
— Рина, — я смотрел на неё снизу вверх, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. — Ты сделала меня лучше. Ты показала мне, что можно жить по-другому. Что можно любить. Что можно верить. Что можно надеяться.
Она стояла неподвижно. Её руки дрожали. Её губы дрожали. Её глаза наполнились слезами — новыми, свежими, которые катились по щекам, не останавливаясь.
— Ты — мой дом, — сказал я. — Моя семья. Моя жизнь. Я не хочу просыпаться без тебя. Не хочу засыпать без тебя. Не хочу дышать без тебя.
— Киран... — она прижала руки к лицу, закрывая глаза. — Пожалуйста...
— Я люблю тебя, — я сказал. — Больше жизни. Больше воздуха. Больше всего, что есть на этом свете. И я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не просто девушкой. Не просто матерью моего ребёнка. А женой. Моей. Навсегда.
Она плакала. Её плечи вздрагивали, руки дрожали, слёзы текли сквозь пальцы, капали на розовое платье, на пол, на мои руки. Она стояла передо мной — красивая, хрупкая, такая родная — и не могла вымолвить ни слова.
— Рина, — я взял её за руку, осторожно отвёл ладони от лица. — Посмотри на меня.
Она посмотрела. Сквозь слёзы, сквозь дрожь, сквозь тысячи огней, которые отражались в её глазах. Её губы шевелились, будто она пыталась что-то сказать, но голос не слушался.
— Я не могу без тебя, — я сказал. — Ты слышишь? Я не могу. Ты — моё сердце. Моя душа. Моё всё.
— Киран... — прошептала она.
— Ты выйдешь за меня? — спросил я.
Она закрыла лицо руками. Плечи вздрагивали, слёзы текли сквозь пальцы, и я не знал — это слёзы счастья или слёзы страха? Я ждал. Стоял на колене, держал кольцо, смотрел на неё и молился — всем богам, в которых никогда не верил, всем звёздам, которые горели над нами, всем ветрам, которые шевелили её волосы.
— Рина, — позвал я. — Пожалуйста.
Она убрала руки от лица. Её глаза были красными, опухшими, но в них горел свет — тот самый, который я видел впервые на Санторини, когда она улыбнулась мне на пляже. Тот свет, который сказал мне — она моя.
— Да, — сказала она.
Я не поверил.
— Что? — переспросил я.
— Да, — повторила она, громче. — Да, Киран. Я выйду за тебя. Да.
Слёзы хлынули с новой силой. Она плакала и смеялась одновременно, и её смех был таким же мокрым, как её слёзы. Я встал с колена, взял её за руку. Надел кольцо на её безымянный палец — чёрный сапфир засиял на её коже, как звезда, упавшая с неба. Я не выдержал. Шагнул вперёд, притянул её к себе и поцеловал — жадно, глубоко, так, что она вскрикнула мне в губы. Её руки обвили мою шею, пальцы вцепились в волосы, и она отвечала — с той же страстью, с тем же голодом, с тем же наконец-то, которое мы оба чувствовали.
Она пахла ванилью и слезами. Её губы были солёными — от слёз, от моря, от всего, что мы пережили. Я целовал её и чувствовал, как мир исчезает — нет города, нет огней, нет ресторана. Есть только она. Только её дыхание. Только её руки, которые сжимали меня, будто боялись отпустить. Я оторвался от её губ, но не отпустил. Посмотрел на неё — заплаканную, счастливую, с размазанной тушью, с кольцом на пальце. Она была идеальной. Несмотря на всё. Или благодаря всему.
— Ты плачешь, — я провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезу.
— Это слёзы счастья, — она улыбнулась сквозь них. — Я не могу остановиться.
— И не надо, — я сказал, вытирая другую щёку. — Ты красивая, когда плачешь.
— Ты говорил, что я красивая всегда, — напомнила она.
— И это правда, — я кивнул. — Но когда ты плачешь от счастья — ты самая красивая.
— Киран... — она прижалась ко мне, уткнулась носом в мою грудь.
— Что? — я обнял её, гладил по спине, по волосам, по платью, которое струилось под моими пальцами.
— Я так тебя люблю, — прошептала она. — Ты даже не представляешь.
— Представляю, — я сказал. — Потому что я люблю тебя так же.
Мы стояли обнявшись посреди пустого ресторана, под звёздами, под огнями города, и я чувствовал, как её сердце бьётся — ровно, спокойно, в такт моему. Как её дыхание выравнивается. Как её пальцы гладят мою спину.
— Рина, — сказал я, отстраняясь.
— М? — она подняла голову, посмотрела на меня.
— Теперь, когда ты согласилась стать моей женой... — я усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается что-то горячее, что я сдерживал весь вечер.
— Что? — она прищурилась, но в её глазах уже плясали смешинки.
— Можно я наконец трахну тебя на этом столе?
РЕБЯТКИ, как вам глава?
Я так сильно СОСКУЧИЛАСЬ за это время 🥹Если понравилась — не забудьте поставить ЗВЁЗДОЧКУ и оставить КОММЕНТАРИЙ, я обожаю их читать! А ещё жду вас в своём телеграм-канале Кира Минаевская — можете найти его через поиск в тг или по ССЫЛКЕ в описании моего Профиля на Ватпаде.
Люблю вас 💛