Iskuplennyi

Чонгук

Если бы не звонок мобильного телефона на моей тумбочке, я бы счел прошлую ночь самым странным сном за долгое время. Сон с участием темноволосой нарушительницы, которая достаточно сильно ударила меня коленом по яйцам, чтобы оставить о себе неизгладимое впечатление.

С тех пор как я переехал сюда, несколько лет назад, ко мне врывалась куча людей. Репортеры и бессердечные папарацци не могут удержаться, чтобы не пробраться внутрь и взглянуть на мою затворническую жизнь. Они как акулы в кровавой воде, отчаянно желающие полакомиться.

Телефон нарушительницы звонит в третий раз за полчаса. Кто-то, видимо, отчаянно пытается с ней связаться. Сначала я подумал, что это встревоженный бойфренд, но Брук — единственная, кто пишет и звонит загадочной женщине.

Когда я ответил на ее звонок, Брук прокричала в трубку о том, что пытки все еще разрешены в 141 стране, и мне лучше молиться, чтобы она не нашла меня в одной из них. По крайней мере, после этого звонка она перестала мне звонить.

Надеюсь, женщина вернется за своим телефоном и раскроет свою личность. Мне нужно, чтобы ее арестовали и позаботились о ней. Привлечение к ответственности таких людей, как она, послужит хорошим сигналом для всех остальных, кто захочет попытаться сделать то же самое.

Телефон затихает и снова начинает звонить. На экране высвечивается случайный итальянский номер, пробуждая мое любопытство.

Я отвечаю.

— Алло.

Хриплый голос издает поток проклятий в стороне от телефона, а затем возвращается обратно.

— Ты.

Ах, мы снова встретились.

— Это я.

— Я вижу, ты украл мой телефон.

— Ты путаешь слово «украсть» с «найти».

Пробормотанное «иди ты» с ее стороны заставляет меня улыбнуться, как идиота.

— На здоровье, — говорю я.

— Раз уж я так нехарактерно благодарна, спасибо, что напугал меня своей эрекцией
вчера. Как бы очаровательно она ни ощущалась на моем животе, для меня это, возможно, перебор.

— Вини в возбуждении адреналин от обнаружения преступника на моей территории.

Она насмехается.

— Верно. Давай проясним две вещи. Во-первых, я не преступница. Быть задержанным — это не то же самое, что быть арестованным. И во-вторых, если это то, что ты чувствуешь от адреналина, то я боюсь тебя в спальне. Это было...

Нелепость ее комментария заставляет меня смеяться до того, что у меня горят легкие.

— Ты серьезно делаешь мне комплимент прямо сейчас?

— Это принесет мне баллы, в которых я так нуждаюсь, чтобы вернуть свой телефон? Парням нравится, когда ты превозносишь размер их члена.

Мое хорошее настроение смывается реальностью того, что она подначивает меня, чтобы получить то, что она хочет. Типично.

— Нет. Кто находит, тот и получает.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Только не об этом.

— Зачем тебе телефон с блестящим чехлом?

Я включаю громкую связь и смотрю на прозрачный чехол с блестками и пайетками внутри.

— Он подходит к моим глазам.

Ее насмешка больше похожа на смех.

— Ты невозможен.

— Лучше, чем быть кем-то, кого уже однажды арестовали. Готова добавить второй срок к своему послужному списку? — необдуманные слова покидают мой рот в спешке.

— Круто. На самом деле меня задерживали, а не арестовывали. И если честно, я бы предпочла быть кем-то, кого ошибочно обвинили в преступлении, чем засранцем, которому нужно украсть какую-то хрень, чтобы почувствовать себя мужчиной. Надеюсь, тебе понравится мой дерьмовый пятилетний айфон. Пока, — она заканчивает звонок.

Блять. Используя свой телефон, я перезваниваю по номеру. Кто-то берет трубку и спрашивает, что бы я хотел заказать в случайном ресторане в городе.

Черт. Она умница, не оставила мне следов. Я улыбаюсь, очарованный ее изобретательностью. Каким-то образом я столкнулся с человеком, который в последнее время не вписывается в статус-кво моей жизни.

Вместо обычной хандры я хватаю ноутбук и изучаю, как взломать чей-то мобильный телефон. Я надеюсь узнать хоть какую-то информацию о таинственном нарушителе. Используя чьи-то подробные инструкции с форума Reddit, я пытаюсь разблокировать телефон. В итоге мне удается лишь заставить ее телефон заблокироваться после того, как он делает мою фотографию с помощью Face ID.

Мой телефон гудит от входящего звонка, прерывая мой очередной процесс взлома Reddit. Я хватаю его и отвечаю.

— Привет.

— Так... не злись, — ворчит в трубку моя младшая сестра, словно я ребенок.

Я хмыкаю в знак неодобрения.

— Что ты натворила?

— Ну, помнишь, я говорила тебе, что хочу навестить тебя в ближайшее время?

— Нет, ты, должно быть, забыла о столь забавном факте за все три раза, что мы
разговаривали за последние две недели.

— Ну, я звонила, но ты не отвечал.

Я вздрогнул от обиды в ее голосе. Не то чтобы я старался игнорировать ее звонки, но иногда я не могу заставить себя двигаться, не говоря уже о том, чтобы говорить. Мои рассуждения не облегчают чувства вины, растущего внутри.

Она нервно смеется.

— Ну, я скучаю по тебе и хочу навестить. Прошел месяц с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Это потому, что ты путешествуешь с Ноа, пока он участвует в гонках, — постарайся быть милее, ты, раздражительный идиот.

Она вздыхает.

— Ты знаешь, что он планирует уйти на пенсию через сезон или два.

— Отлично. Он заслужил это после всех своих успехов, — я изо всех сил стараюсь,
чтобы в моем голосе не было горечи, но слова все равно выходят такими.

Ноа не виноват. Он работал на износ, соревнуясь и выигрывая у самых молодых талантов год за годом. В отличие от меня.

— Ты не справедлив к себе.

— Жизнь несправедлива. То, что мы защитили тебя от этого урока, не означает, что остальные выживают без потерь, — черт. Мой рот продолжает доставлять мне неприятности сегодня. Майя не заслуживает моей горечи, как бы больно ни было мне порой от жизни. — Майя, прости меня. Я не хотел этого. Ты знаешь, что я готов на все, лишь бы с тобой все было в порядке.

Она молчит несколько секунд, прежде чем фыркнуть.

Черт. Только не сопение. Моя грудь сжимается от того, что я расстроил человека, который значит для меня больше всего.

— Мне жаль. Ты этого не заслужила.

— Все в порядке. Есть уроки, от которых ты не сможешь меня защитить, как бы тебе этого ни хотелось, — ее голос ломается.

Что-то грохочет на другом конце телефона, и Майя протестует, прежде чем ее голос исчезает.

— Разве это не придурок десятилетия. Как у тебя дела? Не то чтобы меня это волновало после того, как ты расстроил Майю, — огрызается Ноа.

Моя жизнь стала настолько хреновой, что я по достоинству оценил его придурковатость по отношению ко мне. Это напоминает мне о том, что я все еще взрослый мужчина. Все лучше, чем мои родители, которые обращаются со мной так, будто я сделан из фарфора, или Майя, которая скрывает истории о Ноа и Марко, потому что не хочет меня расстраивать.

— Я бы сказал «хорошо», но поскольку я разговариваю с тобой, когда ты злишься, я выберу «с сожалением».

Он хмыкает.

— Хорошая мысль. Если ты собираешься быть сварливым засранцем, оставь это для всех, кроме своей сестры, прямо сейчас. Думаешь, ты справишься с такой маленькой просьбой?

Я скрежещу зубами.

— Определенно.

— Хорошо. Я избавлю тебя от шока от нашего сюрприза, так как знаю, как сильно ты их любишь. Мы будем у тебя дома через час. Не делай из этого проблему. Нам нужна твоя помощь, так что нацепи свою самую фальшивую улыбку и брось рутину сварливого придурка для своей сестры, — Ноа вешает трубку, оставляя меня с разинутым ртом в шоке и недоумении глядя на свой телефон.

Черт.

***

Мой племянник Марко визжит, когда я подбрасываю его в воздух. Его темные волосы разлетаются вокруг лица от порыва воздуха.

— Ещё раз! Ещё раз! — его голубые глаза загораются.

Я ношу его, как самолет, с шумом и всем остальным. Проводить время с Марко — все равно, что пить стакан жидкого солнечного света. Четырехлетний малыш забирает темноту, и от этого я люблю его еще больше.

— Посмотрите на это. У зверя все-таки мягкое сердце, — Ноа ухмыляется мне.

Я перебрасываю Марко на одну руку, чтобы показать Ноа средний палец.

Глаз Майи расширяются.

— Нет, Чонгук! Он все перенимает.

Марко смотрит на меня с широкой улыбкой, показывая свои крошечные зубы. Он пытается помахать мне указательным пальцем.

Я списываю это на совпадение.

— Тогда ты должна защитить его от своего мужа.

— Пришлось потрудиться, но я защитила детей от рта Ноа, — Майя улыбается.

— Это невероятно трудно, но я стараюсь для тебя изо всех сил, — Ноа ухмыляется и нежно целует Майю в макушку.

Я сажусь на диван и кладу Марко на колено. Мои треники скрывают мою ногу, но это не мешает ему поднять подол и рассмотреть матовый металл.

Мое тело напрягается. Я изо всех сил стараюсь прикрывать ногу, когда нахожусь рядом с другими. Визуальное напоминание портит настроение, поэтому, если нет необходимости, я прячу эту мерзость. Потребовались годы, чтобы довести походку до совершенства и скрыть любую хромоту.

Я не стыжусь своей ноги. Я стыжусь своей жизни.

— Tio (прим: дядя) Гук — Железный человек, — он постукивает по ноге и смотрит на меня с самой милой улыбкой на свете.

Чувство сдавливания в моей груди ослабевает от его невинности. Видишь, жидкий солнечный свет.

Марко — единственный, кому я позволяю называть себя Железным человеком. С моим племянником я как будто его герой, а не истрепанный человек, каким меня выставляют СМИ. Приятно быть героем чужой истории, даже если это всего лишь на несколько часов. И благодаря этому маленький ребенок обвел меня вокруг пальца.

Майя убирает руку Марко с моей ноги и опускает ткань моих треников.

— Марко, что я говорила о том, что нельзя трогать других людей без разрешения?

Он упирается подбородком в грудь.

— Не трогать.

Майя бросает мне колеблющуюся улыбку.

— Мне жаль. Я сказала ему больше не называть тебя Железным Человеком, но он, видимо, забыл...

— Пусть делает, что хочет. И перестань относиться ко мне по-детски, Майя. Мне
нравится, что ты заботишься обо мне, но, по-моему, тебе достаточно растить одного ребенка, не так ли? Не нужно нянчиться и со мной, — огрызаюсь я.

Майя напряглась. Ноа поднялся с сиденья, расположенного параллельно моему.

— На улицу. Сейчас же.

От смертоносности его тона мой позвоночник выпрямляется. Он не оглядывается, чтобы проверить, следую ли я за ним. Раскаяние мгновенно охватывает меня, и я поворачиваюсь лицом к сестре.

— Я сожалею о том, что сказал. Мне нужно лучше контролировать себя, — я снимаю Марко со своих коленей и ставлю его ноги на пол.

Майя кивает, отворачиваясь от меня. Она вытирает лицо рукавом свитера.

— Майя, не плачь. Мне очень жаль, — я притягиваю ее в объятия.

Через несколько секунд она отталкивает меня, все еще не глядя мне в глаза.

— Все в порядке. У меня просто гормоны. Иди, поговори с Ноа.

Я заслуживаю того, чтобы она от меня отмахивалась. Моя сестра — последняя, кого я хочу доводить до слез, но я не могу избежать вспышки гнева, вырывающегося из меня каждый раз, когда я чувствую себя слабым и опекаемым. Нелегко превратиться из кормильца в того, кого все опекают. Это заставляет меня чувствовать себя неполноценным. И самое главное, это напоминает мне обо всем, что я потерял.

Выйдя из дома, я застаю Ноа, стоящего на берегу озера.

— Поторопись, мать твою! Мое терпение на исходе, — кричит Ноа и поворачивается ко мне спиной.

Гнев Ноа заставляет меня мгновенно пожалеть о том, что я потерял спокойствие с Майей. Никто не смеет шутить с его женой. Даже я.

— Я иду, придурок, — я с легкостью иду к нему.

После моего мучительного путешествия через физиотерапию я могу ходить как нормальный человек. Настолько нормальный, что, если бы я не носил брюки, люди бы не узнали, что у меня отсутствует ключевой компонент. Это одна из причин, по которой я предпочитаю носить треники в палящую жару. Я предпочитаю притворяться. Это отвлекает от темноты настолько, что я могу функционировать в кругу своей семьи.

Я останавливаюсь рядом с ним, но молчу. Его гнев накатывает на меня как волна, когда он сосредотачивается на озере перед нами.

— Еще раз так себя поведешь рядом с Майей, и я оторву тебе яйца по самую ногу, — он не смотрит в мою сторону.

Я вздрогнул.

— Мне жаль. Я не хотел вот так срываться и заставлять ее плакать.

Его плечи опускаются. Это незаметно, но перемена в его поведении заставляет меня насторожиться. Ноа не из тех, кто выглядит побежденным.

— Что случилось?

Он молчит.

— Почему вы оба решили заглянуть ко мне без предупреждения? Это не похоже на вас двоих, — слова вылетают у меня изо рта.

— У нас трудные времена.

— Неприятности в раю? — я пихаю его локтем под ребра, пытаясь разрядить обстановку.

Эти двое без ума друг от друга. Ноа ухаживает за Майей при каждом удобном случае, и она делает его счастливым в ответ. Я не могу представить, чтобы у них были проблемы в браке.

— Нет. Ничего подобного, — Ноа вздыхает.

Он смотрит на меня. Его глаза затуманиваются так, как я никогда раньше за ним не замечал.

— Что происходит, старик? Ты меня пугаешь, — я остаюсь прикованным к земле, уставившись широко раскрытыми глазами, пока он прикрывает фырканье ворчанием.

— Майя и я... — он ругается себе под нос. — Нам с Майей нужно, чтобы ты позаботился о Марко на пару недель, пока у меня летние каникулы в Чемпионате.

Кислота перекатывается в моем желудке.

— Почему? Ты всегда проводишь летние каникулы, готовясь к второй половине сезона.

— Появилось кое-что более важное. Так что нам с Майей нужно время, чтобы побыть вдвоем и отдохнуть от всего. Отключиться от всего.

— И ты хочешь, чтобы я позаботился о Марко? Почему не мои родители?

— Они были нашим первым вариантом, но сегодня они уезжают в двухнедельный круиз по Карибам, и Майя не хочет их останавливать.

Ай. Я не знаю, что хуже — не знать, что мои родители уезжают в отпуск, или быть вторым вариантом.

— Хорошо...

— Майя была беременна, — его голос ломается.

Он, должно быть, издевается надо мной. Нет...

Ноа не сводит взгляда с озера.

— Ребенок...

Я кладу руку на плечо Ноа и успокаивающе сжимаю его.

— Тебе не нужно больше ничего говорить.

Он смахивает слезу тыльной стороной ладони.

Черт. Моя бедная сестра. Она не переставала говорить о том, что хочет еще одного ребенка с прошлого года. Знать, что она страдает от потери ребенка... это заставляет меня чувствовать боль так, как я и не подозревал.

В конце концов, она была права. Есть вещи, от которых я не могу ее спасти, и это одна из них. Должно быть, Ноа тоже страдает от беспомощности.

Он откашливается.

— Нам нужно взять небольшой отпуск. Ей это необходимо. Я сомневаюсь, что смогу убедить Майю держаться подальше от Марко целых две недели, но я хочу попробовать. Ей просто нужно время, чтобы...

— Я понял. Не нужно объяснять, — я приподнимаю подбородок.

Ноа смотрит на меня красными глазами.

— В некотором роде да. Если ты и дальше будешь вести себя как придурок, она в конце концов отменит эту идею. Она думает, что ты не сможешь справиться с Марко самостоятельно.

— Я справлюсь, — тот факт, что моя сестра думает, что я не в состоянии позаботиться о своем племяннике в течение двух чертовых недель, скорее печалит меня, чем злит.

Я бы никогда не сделал ничего такого, что поставило бы его под угрозу.

Ноа пожимает плечами.

— Я имею в виду, не обижайся, но ты не очень-то кричишь о своих навыках.

Я сужаю глаза, гнев, который был раньше, возвращается с отмщением.

Ноа закатывает глаза.

— Не из-за этого, идиот. А из-за того, что ты не заботишься о себе, — он указывает
указательным пальцем на мою щетину и отросшие волосы.

— Ты хочешь сказать, что Майе нужен отпуск, но она поедет в него только в том случае, если я смогу убедить ее, что способен позаботиться о ребенке?

— Да. Так ты можешь на день отказаться от такого отношения? Мы планируем
переночевать сегодня, так она сможет проверить тебя и посмотреть, готов ли ты к этому. Это значит, что тебе нужно поднапрячься и показать себя лучшей нянькой. Мне все равно, что тебе придется делать, но твоей сестре нужна эта поездка. Она хочет придумать любую причину, чтобы не ехать, так докажи ей обратное.

— Без проблем. Я буду настолько убедительным, что даже ты не усомнишься в моих способностях, — улыбнулся я.

— Да поможет нам всем Бог.