Глава 25
После ужина многие члены клана собрались у огромного камина. Со своего места за столом Луи наблюдал за их губами, чтобы понять, о чем они говорят, но ничего интересного не узнал. Шел обычный будничный разговор. В основном обсуждали сегодняшние тренировочные бои. Двое альф беседовали об овцах, а когда заговорили о лошадях, к ним присоединился третий. Насколько Луи понял, двое пасли овец клана, а третий отвечал за конюшни.
У себя дома он мало обращал внимания на повседневные работы в замке и вокруг него. В целом у него было некоторое понятие о разных видах деятельности, но практических знаний он почти не имел. Тайна, которую он стремился сохранить, не позволяла Луи проявить должный интерес к внутренней жизни клана.
Здесь все должно быть иначе. Луи решил, что жизнь в замке Стайлсов будет невыносимо скучна и абсолютно бесполезна, если он станет по целым дням разгуливать с Джеммой и временами купаться в реке. Он должен заниматься делом, рука об руку с Гарри.
Нужно иметь цель. Если он хочет, чтобы в новом клане его приняли, то следует предпринять для этого какие-то шаги, сделать что-то полезное. Тут не о чем спорить.
Отец всегда говорил, что уважение зарабатывают, а не получают в подарок. Стайлсы ничего не собираются ему дарить. Но никто не сказал, что он не может заработать его сам.
Отлично. Позже он поговорит об этом с Гарри, даже обратится за помощью к Ноа. Ноа его не обижала, во всяком случае, в открытую. На вид это была довольно добродушная женщина, пусть и предубежденная против него.
Луи очнулся от размышлений и увидел, что все поднимаются из-за стола. Братья Гарри встали и нависли над столом, как два мощных утеса. По сравнению с ними Луи показался себе букашкой.
Гарри не уступал братьям ни в росте, ни в ширине плеч, но его Луи не пугался. Брайан и Трой вели себя любезно и даже уважительно, но Луи не чувствовал себя с ними уверенно.
Бросив настороженный взгляд в их сторону, Луи поднялся и инстинктивно шагнул к Гарри. Он притянул Луи к себе и обнял за талию. Его рука собственническим жестом легла на бедро омеги. Луи поразило, что он обнимает его на глазах у всех, даже не смущаясь.
Подняв голову, он увидел, что Гарри говорит своему брату:
— Спокойной ночи. Мы с Луи тоже идем спать.
Когда Луи прочел по губам его слова, у него перехватило дыхание. Сердце затрепетало и вдруг замерло, а Гарри увлекал его прочь, все так же обнимая за талию.
Он улыбнулся на прощание Джемме, на мгновение встретился глазами с Брайаном и Троем и смущенно отвел взгляд. Ему казалось, что все догадываются, что будет происходить наверху, за закрытыми дверями.
Конечно, он не был до конца уверен, но ведь Гарри выразился очень ясно… Он не оставил никаких сомнений относительно своих намерений, а он не производил впечатления терпеливого человека.
Сегодня произойдет консумация брака, которая и скрепит их союз.
К поцелуям Луи был более-менее готов. Насчет остального он не был так уверен.
Как только они вышли из зала, Гарри подхватил его на руки и понес наверх. Удивленный Луи обхватил его за шею и приник к груди. У Гарри было напряженное, сосредоточенное лицо.
Он плечом толкнул дверь, прошел к кровати и осторожно опустил Луи на самую середину. Зеленые и белые складки его наряда веером разлетелись по меховому покрывалу.
Гарри стоял над ним и молча смотрел, словно вбирая в себя каждую деталь открывшейся ему картины.
Луи приподнял голову и спросил:
— Почему ты так на меня смотришь?
— Потому что ты самый красивый омега, какого я только видел.
— О… — протянул Луи и затаил дыхание. Больше он ничего не мог выговорить, да и что скажешь в ответ на такие слова?
— Я даже не знаю, что раньше сделать. Ты меня так возбуждаешь.
— Поцелуй меня.
— Да. — И он лег на него всем телом, вдавив еще глубже в тюфяк. Запах и жар его тела, словно облаком, окутали Луи со всех сторон. Гарри жадно его целовал. Его язык требовательно раздвинул ему губы, проник внутрь и стал двигаться медленными, ритмичными рывками.
Потом Гарри отстранился и мерцающими в свете каминного пламени глазами заглянул ему в лицо. Перенес вес на локоть, свободной рукой убрал волосы от лица Луи, нежно провел по щеке и скуле.
Раньше Луи считал его нетерпеливым, но сейчас, когда они оказались наедине, Гарри не спешил, и он не знал, нравится ему это или нет.
Сам он ощущал жгучее нетерпение. В глубине его существа пробудилась какая-то незнакомая сила и подчинила своей власти. Всего его окатила горячая волна. Казалось, в жилах сейчас закипит кровь. Грудь тяжело вздымалась, соски болезненно отвердели. Внизу живота появилось странное, мучительное беспокойство, которое жаждало выхода.
Наверное, это и есть желание? Именно так себя чувствуешь, когда до боли хочешь чего-то?
Он жадно вбирал в себя каждое прикосновение, каждую ласку и хотел еще и еще. Хотел ощущать его руки на своем теле, хотел все новых ласк, чтобы он смотрел на него так, как не смотрел больше ни на какую другую омегу.
И тут Гарри отстранился и встал. Луи лишился его тепла. Приподняв голову, он хотел запротестовать, но взгляд Гарри его остановил. Его глаза потемнели, в них появилось что-то хищное. У Луи мурашки побежали по коже, он остро почувствовал свою беззащитность перед этой первобытной, неодолимой силой.
Но Гарри протянул ему руку, и он без раздумий принял ее. Сцепив пальцы на запястье Луи, он приподнял его и усадил на край постели. Потом опустился перед ним на колени и, прикоснувшись к лицу, заставил смотреть на свои губы.
— Я собираюсь зажечь много свечей. Хочу видеть твою красоту и ничего не отдать темноте. А потом, когда света будет достаточно, я стану твоей горничной и раздену тебя — сниму с тебя все одежды, чтобы никакие покровы нас больше не разделяли.
Луи нервно выдохнул и с усилием сглотнул. Сердце застучало сильнее, в голове появилась опьяняющая легкость.
Гарри улыбнулся и властно поцеловал его, затем, отстранившись, сказал:
— Ничего не бойся, Луи. Я не причиню тебе вреда. У нас впереди целая ночь. И целую ночь я хочу наслаждаться тобой. Мы впервые проведем ее так, как должны. Нам незачем торопиться. Я хочу, чтобы ты запомнил эту ночь, как и я буду вечно ее помнить.
С этими словами он встал и начал зажигать свечи, расставляя их по кругу, так что вскоре вся комната осветилась мягким сиянием. Потом быстро подбросил дров в огонь, и вот уже высокие языки пламени весело заплясали в камине.
Вернувшись к кровати, где сидел Луи, Гарри снова протянул ему руку и поднял на ноги. Потом он занял его место и поставил Луи перед собой.
Мягкими, скользящими движениями он стянул с него верхнюю тунику. Луи остался в зеленом нижнем платье и задрожал, но догадался, что дрожит не от страха. Нет, это предвкушение заставило его, как листок на ветру, трепетать перед мужем.
Гарри не срывал с него одежды. Казалось, ему доставляет удовольствие медленно раздевать его. Он неспешно расшнуровал зеленое платье, которое Луи так тщательно выбирал всего несколько часов назад.
Он нервно втянул воздух, когда Гарри стал сдвигать его вниз, и вот оно темным кругом улеглось у его ног. Через несколько мгновений он снял с Луи остальное, и он, нагой, предстал перед его взором.
— Ты прекрасен.
Как много чувства вложил он в эти слова! Его восхищенный взгляд, напряженные мускулы рук заставили Луи задохнуться от счастья. Ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть Гарри так же, как он видит его.
— Иди ко мне.
Луи сделал осторожный шаг, и руки Гарри обвили его стан, притянули ближе. Он прижался губами к солнечному сплетению, а потом поцеловал там, где колотилось его сердце.
Руки Гарри скользнули вниз по гладкой спине, опустились до ягодиц, затем снова поднялись вверх. Он повернул голову, поймал взгляд Луи, запустил пальцы ему в волосы и привлек его губы к своим губам, сливаясь в жарком поцелуе.
На этот раз в его жадных поцелуях сквозило нетерпение. Тело Гарри напряглось. Луи ощущал исходящую от него тяжелую силу, способную в мгновение ока смять его, как беззащитный цветок. Но Гарри сдержал нетерпение и остался мягким и нежным, как будто Луи был хрупкой вазой, которую он боялся разбить. Он чуть слышно застонал и обмяк в его руках, избавляясь от накопившегося напряжения.
Через мгновение Гарри оторвался от его губ и стал осыпать поцелуями его шею, а затем и ключицы. Когда его губы обхватили сосок, у Луи подогнулись колени, и Гарри пришлось подхватить его, чтобы он не упал.
Луи никогда не испытывал ничего подобного. Его испугала острота ощущений. Казалось, тело пронзили молнии нестерпимого наслаждения.
Оба соска налились сладкой болью. В животе возникла томная тяжесть. Пульс вдруг застучал между ног. Луи не знал, как его унять, и почти испугался. Тело его беспокойно изогнулось. С каждой минутой росло возбуждение.
Гарри перенес внимание на другой сосок, провел языком вокруг и втянул его в рот. В это время его руки не знали покоя — гладили, обнимали, ласкали все более смело. Вот он прижал ладонь к его животу, потом опустил ниже. Луи, потрясенный его дерзостью, но предвкушающий еще большие откровения, затаил дыхание, а пальцы Гарри осторожно коснулись нежной, пульсирующей от страсти плоти. Луи содрогнулся, но не от страха, а от сознания, что больше не властен над собой.
Гарри впился губами в сосок, его пальцы все более дерзко касались самой чувствительной части тела. Луи вскрикнул, поскольку желание стало невыносимым. Тело изогнулось и напряглось. Острое, сладкое чувство все нарастало. Наконец он перестал сознавать, что происходит.
Руки Луи метнулись к плечам Гарри. Он как будто искал опору на случай, если ноги совсем не будут его держать.
Один палец альфы скользнул ниже, проходясь по бархатной коже, приближаясь к, совсем уже влажному, входу. Гарри аккуратно проник внутрь нежных стенок, осторожно исследуя открывшийся узкий ход, а большой палец тем временем ритмично ласкал самую чувствительную точку над влажной дырочкой.
Этого Луи не смог выдержать и прикрыл глаза. Комната закружилась вокруг него. Под веками замелькали мерцающие огоньки. Из губ вырвался высокий, гортанный стон. Луи невольно подумал, что он должен быть громким, ведь то, что он испытал, было таким сильным.
Придя в себя, Луи обнаружил, что сидит на коленях у Гарри и он целует его лоб. Муж все еще был одет, его туника была испачкана, в чем несомненно был виноват Луи, и у него мелькнула мысль, что это несправедливо. Сам он полностью лишился сил, руки и ноги мелко дрожали.
С трудом шевельнувшись, Луи наклонил голову так, чтобы видеть его губы.
— Что это было?
Гарри улыбнулся и поцеловал его в кончик носа.
— Разрядка. Это называется «удовлетворение».
Луи показалось, что такое невыразительное слово никак не подходит к тому, что с ним произошло.
— Это больше похоже на рай, — слабым голосом возразил он.
Гарри широко улыбнулся.
Луи опустил взгляд и сморщил нос.
— А твоя одежда еще вся на тебе.
Его брови взлетели вверх.
— Ты возражаешь?
— Возражаю. Хочу сидеть на кровати и смотреть, как ты раздеваешься.
Глаза Гарри блеснули. Он быстро пересадил Луи на покрывало. Он удивленно наблюдал, как альфа навис над кроватью и с насмешливой учтивостью произнес:
— В таком случае, милый, я непременно исполню твое желание.
Едва сдерживая нетерпение, Гарри встал перед Луи, чтобы раздеться. Видит Бог, он не хотел его пугать и собрал волю в кулак, не позволяя себе одним движением сорвать с себя одежду, раздвинуть мальчику ноги и отдаться полным ощущениям.
Он был готов взорваться от напряжения. Казалось, вся кровь собралась внизу живота. Гарри почти скрипел зубами от боли.
Быстро сняв тунику и штаны, он почувствовал на себе его любопытный взгляд, который распалил желание еще больше. Эти невинные глаза так широко распахнулись, когда Луи впервые увидел своего мужа без одежды. Он посмотрел ему в лицо, потом опустил взгляд, снова поднял его и снова опустил. Казалось, Луи безмолвно задает ему тысячу вопросов.
— Тебе нравится то, что ты видишь, Луи? — спросил Гарри, когда омежий взгляд снова вернулся к его лицу.
Луи облизнул губы. Это движение так его распалило, что Гарри застонал.
— Да, — наконец прошептал он. — У тебя красивое тело.
Красивое? Как-то нелепо, что, говоря о нем, Луи использует те же слова, что и он, когда описывал его красоту. Разве можно его сравнить с этим ангелом? Он грубый, а Луи нежный. Там, где у него мягко, у Гарри — твердо. Он весь в шрамах, а на его нежном теле нет ни одного изъяна.
Гарри шагнул вперед и, нависнув над ним, одним движением уложил его на спину. Лег между раздвинутыми ногами Луи и соединил их губы.
Слегка двигая телом взад-вперед, он с наслаждением чувствовал, как его член касается нежной омежьей плоти. Гарри понимал, что Луи не готов его принять так скоро после разрядки. На это понадобится время, но Гарри с удовольствием ему поможет, наслаждаясь каждым мгновением такой подготовки.
Он опять сдвинулся вниз по телу, потом вернулся и впился губами в его губы. Их языки переплелись в страстном, бесконечном поцелуе. Гарри губами ловил его стоны, а Луи даже не сознавал, что издает их.
Гарри довольно давно не уступал низменным альфьим инстинктам, но он и не ощущал в этом нужды. А нуждался он в том, чего никогда не получал, — в истинной близости, единении, настоящем чувстве к омеге, с которой совокупляется.
Он отлично понимал, что отличается от многих альф, даже от собственных братьев. Он не желал рассеивать по свету свое семя и даже юношей не спешил расстаться с невинностью. Его братья уже познали своих первых омег, когда Гарри наконец сдался. Его первый опыт не принес большого удовлетворения, и он не скоро решился его повторить.
Но сейчас… Сейчас он был в раю. Гарри ни на мгновение не сомневался, что на свете нет и никогда не будет другого омеги, который действует на него таким потрясающим образом и одним взглядом способен довести его желание до предела. Луи мог делать с ним что угодно, и Гарри понимал, что это навсегда.
Он стал целовать его шею, спустился к ключицам, лизнул впадинку между ними, прижавшись губами, послушал, как быстро стучит его сердце. Поцелуями проложил дорожку к груди, припал к впалой грудной клетке. Ему хотелось остановиться и попробовать на вкус твердые алые кончики, но у него была другая цель, и от нее захватывало дух.
Дорога вела его дальше, вниз. Он пробежался губами по мягкому животу, провел языком по пупку. Луи извивался под ним, содрогаясь при каждом прикосновении, а он старался узнать вкус каждого дюйма его кожи, до которого мог дотянуться.
Наконец его губы коснулись тонкой кожи между ног Луи. Он приподнял голову. В широко раскрытых глазах плескалось изумление. По его взгляду Гарри понял, что он догадывается о его намерении.
Он улыбнулся и осторожно провел языком по всей длине возбужденной, бархатистой, плоти. Гарри еще не приходилось совершать такое с другими, у него не хватало дерзости, хотя он слышал, как другие альфы рассуждали об этом. Говорили, что делают это ради удовольствия омеги и что все относятся к таким ласкам по-разному. Некоторым это нравится, и они сами получают удовольствие, другие делают это лишь для того, чтобы получить от омеги то, что им нужно. Но Гарри хотел доставить Луи как можно больше удовольствия.
Он двинулся вниз и коснулся языком, обильно выделяющей смазку, дырочки и бедра Луи рванулись вверх. Из груди вырвался хриплый стон. Пальцы впились в меховое покрывало кровати. Гарри, все больше смелея, ритмично ласкал нежную кожу языком. Он чувствовал, что пьянеет, как от слишком крепкого эля. В ушах у него звенело, в глазах стало темно, а он все продолжал доставлять удовольствие и Луи, и себе.
— Гарри, — слабым голосом прошептал Луи, — у меня снова…
Его ноги сотрясла дрожь. Тепло изогнулось дугой. Бедра вздымались навстречу его поцелуям. Гарри знал, что он готов и что наступил самый подходящий момент, но страшился того, что должно произойти дальше. Страшился из-за него.
Пусть Луи подготовлен, пусть он сам ждет завершения, но то, что он сделает, неизбежно причинит ему боль.
Гарри отстранился и обвел пальцем подрагивающий вход, проверяя, насколько он растянут. Даже его палец он обхватил очень плотно. Не смотря на обильное количество смазки, палец проходил туго. А что будет, когда он заполнит его своим окаменевшим членом?
Удрученно вздохнув, Гарри приподнялся и лег у него между ног. Он аккуратно ввел второй палец, медленно растягивая тугие стенки. Сколько бы он не подготавливал Луи, все равно этого будет мало. После того, как три пальца спокойно проходили в тугие мышцы, быстро поцеловав сжавшийся вход, Гарри поднял голову, чтобы Луи видел его губы.
— Луи, сначала тебе будет больно, но я буду осторожен, клянусь, я постараюсь.
Его прекрасные голубые глаза смотрели на него с безграничным доверием. Он дотронулся до его лица. Гарри почувствовал, какие у него маленькие и хрупкие ручки.
— Я думаю, будет чудесно, — прошептал он.
Гарри не стал говорить, что он сомневается в этом, но был счастлив, что Луи не боится. Он поместил свое возбуждение напротив его влажного входа и очень осторожно сделал первый толчок.
Глаза Луи расширились, он вцепился в плечи альфы, глубоко вонзив ногти в кожу.
Еще одним осторожным движением он проник чуть глубже, наслаждаясь тем, как плотно охватывает его член мягкая омежья плоть. На лбу Гарри выступил пот. Инстинкт толкал его вперед, требовал вонзиться на всю глубину. Потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться и не уступить неодолимому позыву.
Он продолжал, чувствуя, как растягиваются влажные, неподатливые стенки ануса. Лицо Луи сморщилось, в глазах появилось сомнение. Он моргнул, и в этот момент Гарри одним рывком проник глубоко внутрь.
Крик боли, сорвавшийся с губ Луи, ударом кинжала пронзил его сердце. Гарри замер, давая ему время свыкнуться с новым ощущением. Стал целовать лоб, щеки, глаза и нос — все, до чего дотянулся губами.
— Ш-ш-ш… — словно укачивая дитя, проворковал он, забыв, что Луи его не услышит. — Прости меня, прости. Скоро все кончится.
Гарри прислонился лбом к его лбу и глубоко вздохнул, пытаясь усмирить дикого зверя, который бушевал в нем, требуя овладеть им, сделать его своим в самом примитивном, первобытном смысле.
Через мгновение Луи шевельнулся под ним, беспокойно поерзал, словно пытаясь приспособиться к тому, что вошло в него.
Гарри слегка приподнял голову и заглянул ему в глаза. Лоб Луи был все еще сморщен от напряжения. Гарри пальцем легонько провел по нему, разглаживая морщинки.
— Мне надо продолжать, — прошептал он. — Но я не двинусь, пока ты сам не скажешь.
— Может быть, потихоньку? — неуверенным тоном прошептал Луи.
Гарри улыбнулся и немного подался вверх. По телу разлилась сладкая мука. Он достиг цели, но не мог двинуться дальше чем на полдюйма.
— Больно?
Луи мотнул головой:
— Нет.
Гарри видел, что он говорит неправду, но Луи так старался держаться, что он не стал возражать.
— Двигайся вместе со мной, — подсказал он и сделал новый рывок. — Обхвати меня ногами. Прижмись ко мне, Луи. — Он не мог уловить хриплой мольбы, прозвучавшей в голосе Гарри, но сам он чувствовал, что сейчас не был суровым воином, каким его знали все вокруг. Гарри порадовался, что Луи не слышит его в этот момент.
Омега осторожно обвил ногами его бедра. Гарри закрыл глаза. Горячие руки Луи скользнули у него по груди и уцепились за плечи. Это доверчивое прикосновение разбудило в его душе горячую волну благодарности. Именно в этом он сейчас нуждался.
Стиснув зубы, он толкнулся вперед и через мгновение уже был готов сорваться в бешенный ритм, а ведь еще только начал.
Стараясь доставить и Луи, и себе как можно больше удовольствия, Гарри заставил себя поддерживать постоянный ритм. Луи поднял руку, коснулся его щеки и умоляюще заглянул в лицо. Гарри прочел в его глазах неутоленную жажду и потерял над собой контроль.
Снова и снова он погружался в жаркую, бархатную негу. Его мускулы окаменели. Все тело напряглось так, что ему казалось, сейчас он сломается.
— Луи... Луи... — шептал он, утопая в его сладких объятиях.
Их тела слились и медленно плавились в горниле страсти. Оба задыхались и ловили губами воздух. Луи снова достиг вершины наслаждения, но не потому, что Гарри постарался — сейчас он уже не владел собой, чувствуя только, как тело сотрясается от наслаждения невиданной силы.
Гарри обнял Луи и перекатился на спину. Их тела еще были соединены, и Гарри не хотелось прерывать эту связь.
Луи тихо лежал, уткнувшись носом в щеку Гарри. Он гладил спину мальчика, стараясь унять колотившую его дрожь.
Вот что значит пребывать в мире телом и душой и обрести покой с омегой, в котором нашел больше, чем просто податливое, жаркое тело.
Гарри не ждал для себя этой награды. Не думал, что будет чувствовать нечто подобное к омеге, которого навязали ему против воли. А сейчас, глядя на него, он не мог представить себе, что может быть как-то иначе. И не хотел представлять себе жизнь без Луи. Его Луи. Теперь только его и навсегда.