Глава 19
Чувствуя полное удовлетворение, Луи блаженно вздохнул. Гарри на руках нес его к замку. Он не открывал глаза, решив, что не позволит ничему разрушить очарование этой минуты — ни злобным взглядам местных омег, ни недобрым словам, ни оскорблениям.
Гарри внес его в дом, поднялся по лестнице, и только в коридоре верхнего этажа Луи открыл глаза.
В комнате Джемма подбрасывала дрова в камин. Увидев Гарри, она поднялась с колен и указала на кровать.
— Я приготовила платье, чтобы ему переодеться. А вот нагретое покрывало. Все как ты просил.
Луи не оборачивался, а потому видел губы Гарри и понял его ответ. Он чувствовал вибрации не только в ушах, но и всей кожей. Ему понравились звук и ощущение от его голоса и вдруг страшно захотелось, чтобы к нему вернулся слух, чтобы он мог слышать, как говорит Гарри. Наверняка у него самый прекрасный голос в мире, иначе почему ему так нравятся эти вибрации в ушах?
Джемма быстро взглянула на Луи, сделала ему знак, должно быть, означавший «выкручивайся как знаешь», и вышла из комнаты. Луи это не огорчило. Ему нравилось быть с мужем наедине, когда он разговаривает только с ним и вокруг нет никого, кто мог бы помешать или облить его элем.
Мысль, что Гарри — его муж, все больше привлекала Луи, вот если бы только они сумели преодолеть трудности, порожденные его собственным обманом! Он понимал, что рано или поздно придется все ему рассказать, но когда? А вдруг это признание отнимет у него ту нежность, которую Гарри сейчас к нему испытывает? Или его нежность вообще порождена только тем, что он омега, достойный лишь сострадания?
Ему стало страшно. У них все может получиться прекрасно, а может — очень и очень плохо. Если правда станет известна, защита, которой он пользовался, пока его считали дурачком, навсегда испарится.
Гарри усадил его перед огнем и поднял меховое покрывало, которое Джемма расстелила, чтобы согрелось. Луи смотрел на Гарри не отрываясь — чтобы не пропустить ни одного его слова.
— Я буду держать мех, а ты сними мокрое покрывало и завернись в теплое. Оденешься, когда высохнешь и согреешься.
По лицу Гарри Луи видел, что он смущен. Ему стало любопытно. Может, он не смотрит на него как на мужа? Нет, причина в другом, ведь он целовал его. И реагировал на него так, как альфа реагирует на омегу. Луи видел, как целуются родители. Видел, как страстно обнимаются другие пары в их клане. То, что было между ним и Гарри, потрясло Луи до глубины души.
Может быть, он не хочет видеть в нем омегу? Не хочет, чтобы он был его мужем? Тут даже нет никаких «может быть». Все знают, что Гарри не хотел жениться, и скорее всего его мнение не изменилось.
Но ведь им обоим не дали возможности выбирать. На взгляд Луи, следовало смириться и попытаться извлечь пользу даже из такого положения. Ему нравился Гарри. Чем больше времени он проводил в его обществе, тем больше симпатии и даже уважения он у него вызывал.
Гарри был добрым, старался проявлять понимание. Человек, который способен так относиться к сыну своего злейшего врага, не может быть негодяем.
Луи выпустил из рук влажное покрывало, и Гарри поспешно прижал к нему нагретую меховую накидку. Он улыбнулся, подоткнул мех под мышками и, обернутый, сел на скамейку. Потом похлопал ладонью рядом с собой, надеясь, что он тоже сядет и высушится у огня.
— Мне надо снять мокрую одежду, — возразил Гарри.
Луи кивнул и отвернулся. Он уже знал, что Гарри неловко раздеваться в его присутствии, но краешком глаза продолжал за ним наблюдать.
Тело мужа вызывало у него острое любопытство, ему хотелось рассмотреть его как следует. Прежде он никогда не видел полностью обнаженного альфы.
Когда он быстрым движением снял тунику и стащил штаны, Луи перестал дышать. Потом Гарри повернулся, чтобы достать сухую одежду из сундука.
Он… Луи не находил слов, чтобы выразить свое изумление и восхищение. У него тело воина, и оно прекрасно.
Могучие, сильные ноги. Такие же руки и плечи. Широкая грудь с рельефным торсом и тонкая, еле заметная, полоса светлых волос, спускающаяся вниз…
Луи нервно сглотнул, испугавшись, что Гарри заметит, как он подсматривает. Его тело просто завораживало.
В целом Луи знал достаточно о процессе соития, вот только никак не мог представить себе, как это возможно. Луи очень хотел стать Гарри настоящим мужем, хотел, чтобы брак был закреплен интимной близостью, но не мог вообразить, как это может осуществиться.
Луи желал принадлежать Гарри. Он хотел, чтобы его приняли Гарри и люди его клана, — конечно, если такое вообще возможно. Он не хотел навеки остаться мужем Гарри Стайлса, которого ему навязали силой и который был лишь неизбежным довеском к мирному договору с враждебным кланом.
Гарри закончил одеваться, и Луи быстро отвел взгляд. Через минуту он уже сел рядом с Луи у огня.
Он не отрывал взгляда от его губ, чтобы не упустить ни слова из того, что он скажет, но Гарри молчал и лишь смотрел на огонь.
Может быть, нужно поцеловать его еще раз? Ему очень хотелось этого, но он робел, не зная, как он к этому отнесется сейчас, когда исчез элемент неожиданности. Луи облизнул губы и продолжал с ожиданием смотреть на Гарри.
Словно почувствовав его взгляд, Гарри повернулся к нему. Его зеленые глаза поблескивали от языков пламени. Казалось, он изучает Луи, взвешивает собственные мысли и слова.
— Я не знаю, что с тобой делать, Луи Томлинсон.
В его позе и лице чувствовалось необычное смирение. Луи нахмурился. Ему не понравился скрытый смысл этих слов.
— Я не могу определить, допустимо ли то, что я испытываю. Я чувствую себя виноватым из-за того, что мне нравятся наши поцелуи. Это мучает меня.
Луи улыбнулся. На душе у него сделалось легко и спокойно. Он вдруг засмущался и хотел отвести взгляд, но ведь тогда он не увидит, что Гарри станет говорить дальше.
Вдруг он потянулся к его подбородку и провел пальцами по губам. Гарри прикрыл глаза, явно наслаждаясь этим прикосновением, и не успел снова открыть их, как Луи встал и прижался губами к его губам.
Меховое покрывало частично сползло на пол, но Луи, не обращая на это внимания, накрыл губами твердую линию его губ. Ему хотелось снова впустить внутрь его язык, почувствовать его у себя во рту.
Луи кожей ощущал дыхание Гарри. Вот он вздохнул. Что это было? Вздох отказа? Смирения? Луи не знал, зато его губы раскрылись, а язык осторожно погладил его язык. Гарри вернул ему поцелуй с лихвой. Он не заметил никакого сопротивления с его стороны, никакого признака того, что Гарри борется с чувством, что между ними возникло.
Это был самый сладкий миг его жизни. Луи хотелось, чтобы он длился вечно, но Гарри отстранился, заглянул ему в лицо из-под полуприкрытых век и осторожно отступил в сторону. Казалось, он не просто отстранился, а словно воздвиг невидимый барьер между ними. Может быть, ему это необходимо?
— У меня дела, — сообщил он.
Он поднялся и, не глядя на Луи, вышел из комнаты.
Луи не стал оглядываться, однако ему очень хотелось. Поцелуй возбудил его и лишил сил. Он долго смотрел себе на руки и пытался совладать с бушующими в душе чувствами. Никакого сердечного опыта у него не было. Его встречи с первым женихом привели к беде, и Луи поклялся ни за что не допустить положения, которое обещал ему в браке Грег Маккален. В случае с Гарри у него не было выбора. Брак с ним мог оказаться не лучше, а возможно, и намного хуже, чем с Грегом. Ему просто повезло, что Гарри проявляет к нему доброту, не думает о мести и не обижает его.
Испустив глубокий вздох, Луи поднялся со скамейки. Меховое покрывало сползло на пол. На кровати лежало платье, которое приготовила для него Джемма.
Ничто и никто не испортит ему сегодняшний день! Ни злобные родственники мужа, ни собственные сомнения, ни страх, что надо признаться Гарри в обмане, — ничто!
Луи наслаждался первым поцелуем, первым глотком страсти, в первый раз пробудившим желание, и мечтал испить эту чашу до дна.
Настало время поговорить с Джеммой, которая наверняка захочет узнать, почему Гарри отнес Луи в замок на руках. Пожалуй, она будет даже обеспокоена.
И Луи, полный решимости противостоять всем нападкам, направился к лестнице. Он супруг Гарри, нравится это его клану или нет. Сам Луи принял случившееся, и если бы это зависело только от него, Гарри вскоре тоже принял бы свой брак без всяких условий. Со временем люди его клана смирятся. Только на этот исход Луи и надеялся.
Добравшись до нижней площадки, он обогнул вход в главный зал и поспешил в дальний конец коридора. Оттуда можно было пройти к кабинету, где любила проводить время Джемма.
Но в кабинете было темно. Никто не сдвинул меховые шторы с окна. Джемму не было видно.
Опечаленный, Луи вернулся в зал и решил выйти из дома. Там он наверняка узнает, куда делась Джемма.
В обычно пустом холле на сей раз сновали туда-сюда служанки из кухни. Здесь сейчас была настоящая толпа. Во всяком случае, так показалось, когда множество людей преградило ему путь во внутренний двор.
Впереди группы из пяти женщин стояла Кирстен. Злобное выражение на ее лице предвещало не самую приятную встречу. Губы служанки изогнулись, когда она процедила:
— Бессловесная тварь.
Луи удивленно моргнул. Остальные женщины закивали с не меньшей злобой, чем Кирстен.
— Тебе не удастся окрутить нашего лорда своими штучками, — продолжала Кирстен. — Конечно, он альфа. Его можно сбить с толку смазливым личиком и податливой плотью. Но нас ты не обманешь. Мы не позволим ему забыть, кто ты такой. Ты никому здесь не нужен!
Луи охватила бешеная ярость. Остальные женщины наверняка тоже выкрикивают ругательства и оскорбления. Все согласны с Кирстен и поддерживают ее, просто Луи не может читать по губам у всех сразу. Лица перед глазами поплыли. Он словно ослеп от гнева.
Луи обернулся к огромному камину в центре зала. Над камином висело два огромных меча. Каждый мог их достать, а потому Луи засомневался, что они пригодны для боя, — скорее мечи висели здесь для красоты. Но сейчас ему не было до этого дела. Подойдет любой из них.
Если они хотят увидеть сумасшедшего, он им покажет!
Луи бросился к камину, встал на цыпочки и потянулся к мечу. Только бы он был не закреплен! И чтобы он смог его поднять!
Рукоять оказалась старой и вытертой, а лезвие не такое широкое, как у мечей воинов.
Меч легко соскользнул с крюка, Луи согнулся под его тяжестью, но гнев придал ему сил. Он обернулся к женщинам, которые выглядели уже не так самоуверенно, шагнул вперед, взмахнул мечом и что есть силы закричал:
— В-О-Н!
Ему не было дела до того, как громко звучит его голос, что от него задрожали балки на потолке. Слово, единственное, которое он сумел произнести, вырвалось из его груди и пробилось на волю сквозь судорожно сжавшуюся гортань.