Глава 8
Я сидел в кабинете своего клуба.
Часы уже давно пробили полночь, но уходить домой не было ни малейшего желания.
В руке — третья чашка горького, обжигающего кофе. Настоящего, арабского.
Крепкий вкус держал меня на плаву, но раздражение всё равно точило изнутри.
Люди получают деньги — немалые деньги — но работают кое-как, словно их жизнь им не принадлежит.
Я провёл пальцами по краю стола и посмотрел на закрытый ящик.
В нём лежали напоминания для таких случаев — холодные, короткие, предельно ясные.
Пара слов, пара точных движений — и они вспомнят, кто им платит и зачем они вообще дышат этим воздухом.
Внизу, под окнами, клуб уже стих. Музыка смолкла, коридоры пусты.
Только охрана меняется по графику, а у меня работа никогда не кончается.
Усталость пришла не от дел, а от людей.
Управлять — просто.
Заставлять людей быть людьми — вот что всегда давалось сложнее.
Я взял ручку и сделал пометку в списке: завтра с утра — пересобрать команду.
Без лишних объяснений.
Ночь на улице была тёмной, а для меня только начиналась. Я знал, что завтрашний день будет трудным. Что мои действия вызовут волну негодования, шёпот за спиной, а возможно, даже попытки саботажа. Но меня это не волновало. Они все были одинаковы. Приходят в клуб с горящими глазами, обещают золотые горы, а потом превращаются в серую массу, которая просто отбывает номер.
Я закрыл блокнот, убрал его обратно в ящик и задвинул его. Напоминание всегда должно быть под рукой. Так, на всякий случай. Зазвонил телефон. Вибросигнал, который я так хорошо знал. Это был мой личный секретарь. «Извините, что так поздно, шеф, — послышался сонный голос. — Я просто хотел уточнить...». Я перебил его: «Завтра в восемь утра. Все ключевые сотрудники должны быть у меня в кабинете. Никаких опозданий. Никаких оправданий. Скажешь им, что я жду их». Я сбросил звонок, не дожидаясь ответа.
Свет в кабинете был ярким, но за окном, внизу, было темно. Я снова посмотрел на пустую улицу, на закрытые двери клуба. Мне не было страшно, не было одиноко. Я чувствовал себя, как и всегда, — в своей стихии. Я был волком, который охранял свою стаю. И если кто-то из волчат не хотел охотиться, то ему не было места в моей стае. Я устал. Но не от работы. От людей. И завтра я это исправлю.
Сон нужен срочно. Неделя без сна, два часа в сутки — а усталости нет.
Организм, кажется, привык.
За окном — визг тормозов, крики, стритрейсинг. Моя любимая часть жизни.Для других это хаос. Для меня — порядок. Каждый звук, каждая вспышка фар подчинялись моему вниманию.
Но сегодня — не время для этого зверя. Сегодня проект. Сегодня журналистка.
Адель? Она «заболела». Подстава. Деньги решают всё. Любовь, честность, эмоции — смехотворны для тех, кто живёт по законам силы. Слабых жизнь не трогает, сильных ломает.
Адель получила деньги, чтобы изображать болезнь.
Изабель. Имя крутилось в голове. Тихая, спокойная, взгляд потухший, голова опущена.
Случайная встреча: она забыла кошелёк. Я заплатил.
Обычно я не делаю таких вещей. Но тогда — проще, чем слушать жалобы баристы.
Её зелёные глаза на мгновение зацепили меня. Тихо произнесла «спасибо».
Я вздрогнул. Сердце? Совесть? Я считал их давно умершими.
То, чем я занимаюсь, не имеет места в мире людей с чувствами.
Я устало потер глаза.
И всё равно мир казался слишком шумным, слишком ярким, а ночь — единственной настоящей моей стихией.
Я всегда умел видеть людей насквозь.
Не как психолог, не как судья — как хищник, который чует запах лжи ещё до того, как она сорвётся с губ.
Большинство из них — гниль под лоском приличия.
Сладкие улыбки, фальшивые взгляды, обещания, которые рассыпаются быстрее пепла от сигареты.
И Изабелла — не исключение.
Она умело надевает маску: большие глаза, чуть дрожащие губы, невинность, которая тянет руки, будто просит защиты.
Но я видел, как эта маска сползает, когда она думает, что никто не смотрит.
Там, под слоем леденцовой нежности, — осколки чего-то опасного.
Секреты, которые пахнут кровью и порохом.
Жажда власти, спрятанная под словом «я всего лишь хочу быть любимой».
Я знаю таких женщин.
Они ломают судьбы, а потом плачут так, что им снова верят.
Я не имею доказательств.
У меня есть только опыт — а он редко ошибается.
Люди, которые стараются казаться прозрачными, чаще всего — самые тёмные.
Но с ней — всё иначе.
Я не хочу разоблачать её. Я хочу сорвать с неё эту маску собственными руками и посмотреть, что спрятано под ней.
Хочу, чтобы она поняла: на этот раз её игра не сработает.