30
Следующим утром Лиса ушла, забрав почти всех своих людей. В лагере, не считая пленников, остались трое — прачка, целительница и повар.
Проснувшись на рассвете, Чонгук увидел, что ситхлифа одета в платье — черное, без корсета, но с пышной юбкой и глубоким декольте. Когда он открыл глаза, она как раз натягивала на ногу кружевной чулок. Ее непривычно женственный образ заставил Чонгука сесть на постели с разинутым ртом и колотящимся сердцем. Взгляд тут же скользнул по соблазнительным формам, которые прежде были скрыты под грубой походной одеждой, а теперь бросались в глаза, благодаря новому наряду.
— Ты куда-то собираешься? — Чонгук тяжело сглотнул.
Лиса обернулась к нему, напряженная и сосредоточенная, словно облачалась в военные доспехи, а не в парчу и кружево. Шрам на ее лице сегодня казался особенно ярким, привлекающим внимание. Этот боевой трофей совершенно не сочетался с изысканным дамским туалетом из мирной жизни.
— Спи. Я скоро вернусь.
Шелестя юбками, Лиса подошла к пленнику и затянула его в поцелуй. Позже Чонгук подумал, что так целуются перед долгой разлукой, но в тот момент он просто наслаждался нежностью и страстью своей любовницы.
Волосы Лисы пахли фиалками, а пальцы, когда она коснулась его лица, — костром и дымом. В целом же воздух в палатке был пропитан привычным ароматом шотленского дождя.
— Мне нравится, как ты выглядишь, — шепнул Чонгук, любуясь ее откровенным декольте. — Но столь неожиданные перемены тревожат.
В глубине зеленых глаз ситхлифы распустилась печаль, но губы сложились в улыбке, и голос прозвучал подчеркнуто беззаботно.
— Поговорим вечером. У меня дела.
И она выпорхнула на воздух, не уточнив, какой из будущих вечеров имела в виду.
Ни о чем не подозревая, Чонгук вернулся в постель досматривать утренние сны, и, пока он спал, лагерь окончательно опустел.
* * *
Дождь лил и лил. Мелкий, навязчивый, неприятный. Ветер гнал по небу хмурые тучи, и они сбивались в фигуры, напоминающие штормовую волну, идущую на берег.
Спустя несколько часов, когда растерянный Чонгук бродил между покинутыми палатками, его окликнула целительница ситхлифы. Кажется, ее звали Ким Дженни.
Эльф тут же кинулся к ней, радуясь, что нашелся человек, которому можно задать свои многочисленные вопросы.
Где все? Когда вернутся? О каких делах говорила Лиса и не опасны ли они?
Знахарка подняла руку, нетерпеливо оборвав поток слов, хлынувший из чужого рта. То, что она сказала потом, когда собеседник послушно замолчал, отдалось в голове похоронным звоном.
— Госпожа ситхлифа передала, что ты свободен и можешь уходить.
Чонгук моргнул. После — тряхнул головой.
Эхом внутри черепа пронеслось: «Свободен. Можешь уходить».
Что это значит?
Нахмурившись, он поймал запястье знахарки, которая уже собиралась продолжить свой путь.
— Она… прогоняет меня?
Его голос дрогнул. Во рту стало сухо, будто песка насыпали. В висках застучали стальные молоточки.
Можешь уходить. Уходить. Уходить.
Невидимый призрак сунул ледяную ладонь Чонгуку в живот и намотал на кулак его кишки.
Он наскучил своей любовнице?
Она получила от него все, что хотела, и теперь выкидывает его как использованную вещь?
Что, демон побери, значит это «можешь уходить»?
Как и прежде лицо Ким Дженни напоминало восковую маску, но под этой маской на сей раз мелькнуло удивление.
— Госпожа ситхлифа больше не удерживает тебя здесь, — сказала она, освобождая свою руку из хватки пленника, теперь уже бывшего. — Вместе со своими товарищами ты можешь вернуться на базу, только держи язык за зубами. Впрочем, думаю, госпожа позаботилась о том, чтобы никакие важные сведения не просочились наружу.
Ее взгляд отчего-то скользнул по его волосам. Чонгук безотчетно коснулся их и заметил, что одна прядь короче других.
Голова пухла от вопросов, но он знал, что у знахарки ответов нет. Они есть только у Лисы, у этой жестокой женщины, которая соблазнила его, а потом бросила и даже не потрудилась сообщить ему об этом лично. О том, что он ей больше не нужен, она передала через постороннего человека.
Он впал в прострацию, ушел в свои мысли настолько глубоко, что не замечал ничего вокруг. Очнулся Чонгук на краю болота, в котором ситхлифа утопила его пояс верности.
Пояс верности. Если бы он не снял его, всего этого бы не случилось, он бы не стоял сейчас под дождем с разбитым сердцем, не зная, как быть дальше. Лиса ворвалась в его жизнь сверкающим вихрем и перевернула все вверх дном, внесла в мысли Чонгука смуту, сломала его моральные устои, а затем исчезла, оставив любовника на развалинах привычного мира. Никогда еще Чонгук не чувствовал себя таким убитым и потерянным. Он слишком изменился, чтобы вернуться к прежней жизни. Снова надеть железный пояс, доиться два раза в месяц, ждать свадьбы с какой-нибудь чванливой эльфийкой, которая возьмет ключ от его члена и засунет поглубже в сейф.
Он не мог!
— Ну? Что будем делать? — раздался за спиной голос, и чужая холодная ладонь легла на плечо.
Вздрогнув, Чонгук обернулся.
Позади стояли плечом к плечу оба его боевых товарища. И выглядели они такими же сбитыми с толка, как и он сам, будто неожиданная свобода не обрадовала их, а лишила опоры под ногами.