25
Ворон наконец доставил письмо, которое я так долго ждала. Зрячая отправила мне зашифрованные координаты цели. Внутренним магическим зрением она увидела, в какое время и по какой дороге направится домой тайный хранитель королевских реликвий Кан Минхёк, и указала, где его следует перехватить.
С ним будет охрана. Его нужно уничтожить и заменить моими людьми. Сознание цели взять под контроль. Только так можно проникнуть в неприступную крепость Канов, а главное, в ее подземелья, где хранится окаменевший разум дракона — артефакт, в котором заключена огромная мощь.
Эту вещицу приказано изъять и доставить в Цитадель Смотрительнице.
Надо было думать о деле, но в голове против воли крутились глупые и неуместные мысли. Несколько дней назад я мечтала поскорее свалить из дождливого Шотлена, а теперь все изменилось. Я не могла взять пленников с собой в Халланхор, потому что…
«Отриньте любые привязанности».
Листок бумаги задрожал в моих руках. Чернильные строчки растворились в тумане воспоминаний.
Мне снова было десять. Я рыдала на полу в одном из мрачных залов Цитадели и умоляла наставниц не трогать моего щенка. Захлебываясь слезами, я тянула к нему руки, а женщины в черных балахонах с равнодушными лицами говорили:
— Ты виновата. Только ты. Знала же правила. Надо было оставить его там, где нашла. А теперь смотри, смотри, смотри…
Щенок скулил, и эхо, метавшееся среди колонн, делало звук его плача невыносимо громким.
«Ты виновата…»
Неосознанно я смяла письмо в кулаке.
Об этом эльфийском приключении придется забыть.
Любая нормальная ситхлифа убила бы ненужных свидетелей, а я…
Я просто отпущу их на все четыре стороны. Да, всех.
Пусть идут.
Пусть проваливают.
Пусть катятся ко всем демонам.
Но…
Не сегодня.
Время еще есть.
Я оглянулась на Чонгука, и внезапно мне стало так больно, словно меня ударили кулаком под дых, словно раскаленный кинжал воткнули мне в сердце.
В голове эхом закружился хоровод призрачных голосов:
«Отринь любые привязанности».
«Любовь — зло».
«А я говорила тебе, Три тысячи Триста вторая, говорила».
«Ты виновата. Только ты».
Заткнись! Заткнись! Заткнись!
Рот наполнился кровью. Я с такой силой стиснула зубы, что один из них треснул и осколок впился в десну. Страх и злость сплелись воедино. Чувство бессилия всегда рождало во мне бешеную ярость.
Перед заданием надо было отдохнуть и… наесться. Голодные ситхлифы уязвимы, потому что не могут управлять своим даром, а меня ждет ответственная миссия, ради которой мой отряд и прибыл в Шотлен. Нужны эмоции. Много эмоций. Отрицательных. Воспитанниц в Цитадели учили, что только злость, ненависть, страх и боль способны насытить нас на долгое время.
Наверное, это было так. Наши язвительные пикировки с Чонгуком и даже наша сладкая страсть были всего лишь закуской к основному блюду.
Ситхлифам нужно что-то более питательное, особенно перед важным делом.
Нужна ненависть.
Напрягшись, я повернулась к Чонгуку. Нежный, доверчивый взгляд, которым он мне ответил, взбесил меня еще больше, а может, меня взбесило то чувство, что шевельнулось в душе от этого взгляда.
Не смей! Не смей так на меня смотреть! Мне нельзя привязываться.
Решительно стиснув зубы (осколок еще глубже воткнулся в мякоть десны), я двинулась к эльфу. Пока я приближалась, на его лице расцветало предвкушение. Уж не знаю, чего этот дурачок от меня ожидал — поцелуя? — но я выкинула руку вперед и сдавила его горло. Сдавила не так, как недавно, во время любовной игры, а по-настоящему, полностью перекрыв дыхание, как делают хладнокровные убийцы.
Давай! Бойся! Ненавидь! Питай!
Чонгук захрипел. От удушья его красивые глаза вылезли из орбит, и в них отразилось такое неподдельное изумление, смешанное с непониманием, что меня затошнило от отвращения к себе. Не было в этих голубых глазах ненависти, и страха не было. Только немой вопрос: «Почему? За что?»
Я не смогла.
Проклятье! Не смогла!
Пальцы против воли разжались и отпустили чужое горло.
Моя жертва закашлялась. А потом посмотрела на меня, потирая покрасневшую шею, кожу, на которой вскоре проступит цепочка синяков одинаковой круглой формы, и прохрипела:
— Что с тобой? Что случилось? Что я сделал?
Что случилось?
Я душила тебя, а ты спрашиваешь, что у меня стряслось и что ты сделал не так?
Зарычав от ярости, я бросилась прочь.
Я бежала. От себя. От своих чувств. От холодных голосов из прошлого и жалобного щенячьего писка.
Бежала со всех ног, но убежать не могла. Мои демоны всегда были со мной.
Пульс грохотал в висках, голову сдавило железным обручем, сухие глаза горели огнем, я задыхалась. Мне хотелось разорвать собственную грудную клетку и истечь кровью.
В себя я пришла у края ямы, на треть наполненной грязной дождевой водой.
Бороться с чувством, что пустило во мне корни, было бесполезно. Я поняла это и приняла, как и тот факт, что мое сердце снова будет разбито, потому что…
«Ты виновата. Знала же правила. Надо было оставить его там, где нашла. А теперь смотри, смотри, смотри…»
Уже гораздо-гораздо позже я узнала, что этих очаровательных кудрявых щенков подкидывали всем воспитанницам Цитадели в качестве испытания. Кто-то проходил его. А кому-то преподавали хороший урок на всю жизнь.
— Не волнуйтесь, — шепнула я в дождливую хмарь. — В этот раз я поступлю правильно. Оставлю его там, где нашла.
Мне все еще надо было восстановить силы перед заданием, и я отправилась в палатку, где держали третьего пленника, потому что причинить боль Чонгуку не могла.