24
Тэхён нашелся в палатке этой странной женщины, целительницы. Он сидел на тюфяке в углу, завернувшись в плед, держал в руках кружку с каким-то напитком (горячим, потому что от кружки поднимался рваный дымок) и выглядел неприлично довольным жизнью. Улыбался, стрелял глазами, весело болтал. Срамота!
Когда они зашли под крышу — сначала ситхлифа, а Чонгук следом — Тэхён вздрогнул и вскочил на ноги, но потом расслабился и вернулся на матрас, словно был в этом лагере не пленником, а дорогим гостем.
А еще он посмотрел на Чонгука таким понимающим, красноречивым взглядом и растянул губы в такой лукавой, хитроватой ухмылке, что тому сразу стало неловко. И вроде Чонгук не был совсем уж обнажен, но внезапно почувствовал себя абсолютно голым. Все потому, что на лице старого приятеля огромными красными буквами было написано: «Я знаю, чем вы занимались, оставшись наедине».
Уши Чонгука вспыхнули. Не хотелось, чтобы друг считал его распутником, сбросившим килт перед первой встречной.
— А мы тебя повсюду ищем, — проворчала ситхлифа.
Целительница предложила ей чаю, но Лиса скривилась и жестом приказала Тэхёну следовать за ней. Тому, похоже, очень понравилось в гостях, ибо с насиженного места он снялся с видимой неохотой.
Перед тем, как покинуть палатку, Тэхён еще раз улыбнулся приютившей его хозяйке. Возмутительно! Разве приличные пленники так себя ведут?
Кстати, почему Лиса завет Тэхёна к себе? Почему не подселит его к Хосоку?
Как они смогут повторить то, чем занимались, если в шатре с ними будет третья лишняя пара глаз?
Или повторять Лиса собирается не с ним, а с новой жертвой?
Все внутри Чонгука воспротивилось этой мысли. Снова он почувствовал прилив странной необъяснимой злости.
В голове всплыл их с Тэхёном недавний разговор.
«Полакомилась, то есть утолила не физический голод, а плотский. Речь о постели. Я не прочь чтобы она мной так полакомилась».
Руки сами собой сжались в кулаки. Чонгук покосился на друга с подозрением. На его враждебный взгляд Тэхён ответил беззаботной улыбкой.
Дождь, к слову, закончился. Небо выплакало все слезы, положенные на сегодня, и солнце выглянуло из дыры в облаках истершейся золотой монетой, не слепившей глаза.
Кто-то остановил Лису и отвел в сторонку — один из ее воинов, молодой мужчина приятной наружности. Его Чонгук тоже окинул оценивающим взглядом.
О чем они говорят?
Не смотрит ли этот мужик на свою госпожу с интересом?
Между ними что-нибудь было?
Внезапно ему показалось, что все вокруг жаждут забраться в постель к этой красивой женщине. А почему, собственно, нет? У Лисы такая гармоничная фигура. Грудь при ходьбе волнующе покачивается. Под туникой ни корсета, ни даже нижней сорочки — когда соски набухают, их сразу видно под тонкой тканью. И улыбается ситхлифа так, что мозги превращаются в кисель. Конечно, все ее хотят. Вопрос в том, кого хочет она сама?
Почему его это волнует?
И не волнует его это вовсе!
И даже если второго раза у них не будет, он совсем не расстроится. Совсем!
Чонгук обнаружил, что до боли впивается ногтями в мякоть ладоней.
Мерзкий мужик (сперва Чонгук посчитал его красивым, но теперь ясно видел: тот еще урод) передал Лисе письмо и, слава богиням, удалился.
Правильно, вали отсюда! Нечего крутиться рядом с его жен… кхм… тюремщицей. Да, именно это он и хотел сказать. Рядом с его тюремщицей.
Собственные мысли заставили Чонгука неловко кашлянуть в кулак.
— Эй, ты тут? — Друг помахал ладонью перед его лицом. — Ау, ау? Ты вообще меня слышишь?
— А ты что-то говорил? — нехотя Чонгук перевел взгляд с Лисы на своего спутника.
— Да вот уже минуту пытаюсь до тебя достучаться. Ты в каких облаках витаешь?
— Ну и? Что ты хотел?
Он все косился на Лису. На то, как ее длинные, тонкие пальцы, такие ловкие в обращении с… кое-какими частями мужского тела, вскрывают конверт, разворачивают письмо. Листок бумаги немного дрожит в ее руках. Взгляд Лисы прыгает по строчкам, и брови все ближе и ближе сдвигаются к переносице, а на лбу между ними углубляется морщинка. Что там, в этом послании? От кого оно? Почему Лиса хмурится?
— Я хотел спросить, как тебе? — назойливым комаром жужжал под ухом Тэхён. Чего он вообще к нему прицепился?
— Что как? — не понял Чонгук.
— С женщиной? Как тебе с женщиной? Лучше дойки?
Оторвав взгляд от Лисы, Чонгук с возмущением уставился на друга. Выражение его лица показалось ему до отвращения неприятным. На нем читалось жадное, оскорбительное любопытство.
— Между нами ничего не было. — В последний момент голос Чонгука дрогнул, выдав обманщика с головой.
Тэхён хитро, пошло заулыбался.
— Ну да, конечно. Еще скажи, что стонал от боли, потому что тебя жрали заживо, откусывали от твоего тела по кусочку. Да весь лагерь наслаждался твоими сладкими вздохами.
Кровь ударила в лицо. Чонгук и не знал, что умеет так стремительно краснеть.
Он открыл рот и не нашел, что сказать в свое оправдание.
Друг продолжал канючить:
— Ну расскажи. Жалко тебе, что ли? Как это? Что вы делали? Она дала потрогать свою грудь?
Пылая щеками, Чонгук резко отвернулся и увидел, как ситхлифа поджала губы и смяла письмо в кулаке.