21
Эта женщина… просто взрыв мозга.
Она не собиралась его есть. Какое облегчение! Но то, что она хотела сделать с ним вместо этого…
Он не должен был соглашаться.
Тем более не должен был просить.
Но когда он понял, что ему предлагают, когда представил, что почувствует (это будет лучше дойки!), у него потекли мозги. Проклятье! Они стекли ему прямо под килт. Все.
Сгорая от стыда, Чонгук раз за разом повторял: «Пожалуйста» — и умирал от предвкушения.
А потом эта распутница устроилась между его раскинутых ног и опустила голову к его паху. Ее губы, влажные и манящие, приоткрылись.
Он затрепетал. Понял, что сейчас произойдет, и задрожал всем телом.
«Нельзя, — мелькнула здравая мысль. — Неправильно. Останови ее. Немедленно».
Но вместо того, чтобы сказать хотя бы слово против, Чонгук до хруста стиснул зубы.
Да! Да! Да!
Он умрет, если она остановится.
Если эта бесстыдница рассмеется и скажет, что пошутила, он… он этого не переживет!
Живот напрягся. Голая кожа на лобке покрылась мурашками. Горячее дыхание коснулось промежности, и его ствол дернулся. Вязкие крупные капли набухали на головке и медленно, щекотно стекали по продольной складке, разделяющей навершие члена.
«О, богиня, что сейчас будет…»
Он лежал на спине. Без клетки. Задранный килт собрался на поясе складками. Бедра Чонгука были раздвинуты, как у трепетной девственницы на брачном ложе, а между ними сидела ситхлифа.
Она наклонилась.
Она наклонялась к его члену целую вечность. В легких даже закончился воздух, потому что в ожидании Чонгук невольно затаил дыхание. От грохота пульса аж темнело в глазах.
Приоткрытые губы опускались к влажной головке. Ближе, ближе, ближе.
Не дойка. Нечто более интимное, сокровенное. Таинство, которое возможно лишь между супругами.
Позор ему, разделившему с женщиной постель до брака.
Плевать! Плевать! Плевать!
Он подумает об этом позже, когда все будет кончено.
«Пожалуйста», — шепнул Чонгук в собственных мыслях, а через секунду утонул в греховном наслаждении.
Горло мгновенно пересохло от стонов.
Пальцы онемели от того, как сильно он сжимал волчью шкуру под собой.
Эта развратная женщина ласкала его ртом. Обычная дойка собственным кулаком не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас. Запредельное блаженство.
Остро, откровенно, неправильно.
Будь он девой, то разрыдался бы от удовольствия, но мужчины не плачут.
И не кричат так громко, не стонут столь распутно и сладко, не двигают бедрами, как последние шлюхи, но тут уж он ничего не мог с собой поделать.
Даже когда ситхлифа заменила рот пальцами, это все равно было в миллион раз приятнее, чем ублажать себя самому.
— Нет? — Бесстыдница уселась на него верхом.
Что она задумала?
Неужели…
«Нельзя! Вы неженаты!»
«В бездну!»
Не было ни малейших сил сопротивляться своим желаниям. Он чувствовал себя до того расслабленным, что не мог и не хотел шевелиться.
Плыть по течению.
Уступить чужим ласковым рукам.
Сдаться.
— А ты хорош. Такой крупный, мясистый, аппетитный.
Она шептала ему на ухо непристойности, и ему казалось, что от смущения он сгорит заживо, вспыхнет ярким факелом и обратится в пепел. Но в то же время каждое грязное словечко било удовольствием прямо в пах. От жаркого дыхания, ласкающего ушную раковину, по телу бежали волны сладко-щекотной дрожи.
Чонгук чувствовал себя извращенцем.
Ему хотелось, чтобы ситхлифа замолчала. И чтобы не молчала ни секунды, заставляя его и дальше жмуриться и краснеть.
— Весь течешь от желания. Все бедро мне испачкал своими соками.
Он и правда тек. Стало неловко от того, насколько он внизу мокрый.
— Это у тебя впервые?
Почему-то было неудобно признаваться в своей неопытности.
«А у тебя? Сколько мужчин ты затащила в свою постель, до того как уложила в нее меня? Ты всех своих пленников перепробовала?»
Марево томного возбуждения копьем пробила алая злость. Чонгук удивился своей реакции.
Гнев? Откуда? С какой стати?
Ему должно быть безразлично, сколько эта похотливая демоница сменила любовников, первый он мужчина, которого она ласкала между ног языком, или это ее привычное развлечение.
Ситхлифа взяла в руку его член.
Чонгук напрягся, поняв, что она сейчас сделает.
О богиня, да!
Их тела соединились с пошлым шлепком.
В уголках глаз все-таки заблестели слезы.
Он выгнулся навстречу удовольствию, этому влажному тугому жару.
Бесстыдница запрыгала на его бедрах. Ее полные груди свободно скакали под черной тканью туники. Под тонким хлопком угадывались соски.
Вот бы прикоснуться к ним!
Вот бы сорвать с ситхлифы лишние тряпки!
Он не посмел. Только погладил под одеждой ее потную спину.
Хотелось опустить взгляд к развилке женских ног, туда, где с мокрыми неприличными звуками соединялись их тела, к тайному местечку между разведенными бедрами.
Посмотреть бы одним глазком.
Потрогать бы одним пальцем.
Интересно. Хочется. Аж рот наполняется слюной.
Чонгук не решился.
— Давай! Качай задницей, жеребец!
Ситхлифа звонко шлепнула его по бедру. Ну что за женщина эта Три тысячи Триста вторая! Лиса. Чонгук не мог больше называть ее по номеру, столь обезличено.
Лиса. Лиса.
Женщина, оседлавшая его, вдруг показалась пленнику невероятно красивой.
Эти выразительные глаза цвета весенней травы. Эти каштановые волосы, влажными прядями облепившие лоб и скулы. Чувственные губы, которые могут доставить мужчине неземное наслаждение. Прыгающие под туникой пышные груди.
Чонгук жадно смотрел на свою любовницу и больше не видел кривой выпуклый шрам на ее лице.