«Последний дождь».

Пока я сидела на холодном полу, погруженная в глубокие размышления о нем, тишину нарушила дверь — в комнату вошла молодая девушка. Судя по всему, она жила в этом доме. Увидев меня, её лицо сразу исказилось от испуга, и она вопросительно нахмурила брови:

— Девушка, тебе плохо? Эй? Что с тобой?

Я не успела открыть рот, чтобы ответить, и, заметив, что мои глаза полны слёз и нефации, она сменила тактику.

— Ты кузина Линды, не так ли? 

— Да, — произнесла я, так и не подняв на неё взгляда.

— Почему ты плачешь? У тебя что-то болит?

— Нет, — ответила я, пытаясь собрать мысли в кучку, — вы не могли бы дать мне коврик для намаза? Я не успела сделать вечерний намаз.

— Конечно, — произнесла она, подходя к шкафу, — а ты взяла омовение?

— Да, я взяла его после обеда. Хотела бы завершить вечерний намаз, чтобы время не прошло впустую, — сказала я.

Девушка протянула мне коврик и, спросив, не хочу ли я чего-то ещё, быстро вышла.

Наконец заполнившая комнату тишина позволила мне сосредоточиться. Я положила коврик на пол, встала на намаз, и в этот момент всё вокруг меня будто растворилось. Даже если мне было плохо, даже если внутри меня кипели желание и безысходность, я знала, что должно быть место для молитвы. Это было необходимо.

После завершения молитвы я подняла руки и произнесла дуа.

— О, Аллах, пожалуйста, облегчи наши раны. Помоги Исламу, исцели его боль, убери от него все несчастья. Пожалуйста, помоги ему, исцели его душу, его страдания. Ты же говоришь, что если мы будем просить, ты ответишь. Пожалуйста.

Слезы свободно текли из моих глаз, и я не могла удержаться от выражения боли, которая переполняла меня. Мысли путались, и сосредоточиться на чем-то другом было сложно.
Вскоре пришло время для ночного намаза. Совершив его с тем же волнением и искренностью, с каким я молилась ранее, я снова подняла руки, обращаясь ко Всевышнему точно так же, как в вечернем намазе, прося о покое для себя и о здоровье для него.

Когда наступила ночь, и все в доме решили уйти в свои миры сна, Линда вошла в комнату и, с легкой улыбкой, пригласила меня следовать за ней в её личное пространство.
— Джамиля, давай переночуем в моей комнате, Рамзана всё равно не будет, — сказала она, и я поняла, что другого выбора у меня нет.

— Хорошо.

— И ещё, — продолжила Линда, — Раиса звонила. Она сказала, чтобы мы тебя привели домой.

— Но как? Как я могу вернуться домой? Ты же говорила маме, что я не приду?

— Нет, как я могла сказать такое? Я думаю, она просто услышала новость о том, что Ислам болен.

— О, Аллах, дай мне терпение пережить всё это, — прошептала я, подходя к окну. Всё моё тело дрожало, невзирая на то, что внутри меня возникал ужас.

— Почему мама так лезет в мою жизнь? Почему она всегда контролирует меня? Куда бы я ни пошла, за мной следят, как за маленьким ребёнком. Я ведь сама могу решать, с кем мне общаться! — возмущалась я.

— Но Ислам... — начала Линда, но тут же осеклась.

— Что с Исламом? Ты против нас? — настойчиво спросила я, пытаясь понять её истинные мысли.

— Нет, я не это имела в виду. Джамиля, я просто хотела сказать, как ты собираешься выбирать Ислама? Он лишился ног, он инвалид... — продолжила она, обдумывая каждое слово, когда начала собирать вещи из сушилки.

— И что с этого? Ты действительно думаешь, что у инвалида нет души? Я сама пока не понимаю, что со мной происходит! Ва, Линда, ты должна помочь мне справиться с этим.

— Ладно, — кивнула она. — Ложись на кровать и постарайся заснуть. Я тоже лягу, пока вещи сложу.

— Тебе помочь с этим?

— Нет, — сказала она, улыбнувшись сквозь заботы. — Я уже закончила.

— Ва, Линда, я просто не могу! — воскликнула я, борясь с потоком эмоций, который захлестывал меня. — Не могу контролировать себя, не хочу этого. Что со мной происходит? Слёзы сами текут, и я не могу с этим справиться...
Я чувствовала, как горло сжимается от всепоглощающей боли, и в этот момент Линда, стоявшая немного в стороне, быстро бросила свои вещи на пол и подошла ко мне.  — Джамиля, Джамиля, послушай меня.  — Смотри на меня.

Я попыталась устремить взгляд на её лицо, но слёзы затуманили мне всё. Линда села на край постели.
— Слушай, ты же веришь в Аллаха, да? — спросила она.

— Какой вопрос? Конечно, верю.

— Так доверься ему, — произнесла Линда.  — Почему это так сложно? Каждый человек проходит через испытания, Джамиля. Не плачь, прошу тебя, не плачь. Всё, что происходит, — от Всевышнего. То, что Он написал, так и будет...
Она старалась успокоить меня, произнося разные слова, подбирая их так, чтобы они смогли хоть немного загладить мои страдания. Но, откровенно говоря, всё было тщетно. Я чувствовала, как внутри меня бушует ураган страха, недовольства, злости и боли, и никакие слова не могли избавить от этого тяжёлого чувства.
Линда с нежностью гладила меня по спине.
Я лишь сидела, погруженная в свои глубочайшие страхи и переживания, и не знала, сможет ли кто-либо, даже Линда, понять всю глубину этой боли, которую я испытывала.

Вдруг раздался лёгкий стук в дверь. Я подняла голову, и Линда, словно почувствовав напряжение, быстро перебежала к двери. На пороге стояла маленькая девочка лет девяти с веснушками на носу.

— Линда, — произнесла она.

— Да? — ответила Линда, наклонившись чуть вперёд.

— Тебе говорят отнести еды в комнату Ислама. Все ушли в больницу. Только тетя и я остались.

— Почему? — переспросила Линда. — Что случилось?

— Мать Ислама не могла прийти в себя, вот и они отправились туда, — быстро ответила девочка, сделав шаг назад. И с лёгким шагом она покинула комнату.

— Линда, — пролепетала я, сдерживая эмоции так, как могла, — Линда, я отнесу ему воды. Ты хоть скажи, в какую комнату.

Линда взглянула на меня. — Как? Джамиля, ты же сама не в себе. Если ты увидишь его, ты умрёшь, от испуга.

— Линда, пожалуйста, я завтра и так должна уйти! — Дай мне увидеться с ним, пока ваших родственников нет дома. Пожалуйста!

— Хорошо, — наконец сказала она, кивнув головой. — Идём со мной.

Я следовала за ней в кухню, стараясь не показывать своего волнения. — Но если ты заплачешь, я тебя задушу, — с ироничной улыбкой произнесла Линда, прищурив глаза.

— Теперь иди, вон в ту комнату, — указала она рукой на дверь в конце коридора.

— Спасибо. - ответила я.
Держа в руках поднос с горячим супом и стаканом воды, я еле дошла до двери комнаты Ислама. Ноги словно превратились в свинец, каждый шаг давался с трудом, а в голове путались мысли. Зайти или не зайти? — бесконечно повторяла я себе. Как я смогу его увидеть, если не в силах вынести зрелище больного человека?
Я остановилась на пару мгновений перед дверью, глубоко дыша и стараясь успокоить дрожь в коленях. Но в конечном итоге решимость одержала верх, и я, наконец, взяла себя в руки. Открыв дверь, тихо переступила порог. Первым делом я включила свет. Если он отключил свет, значит, что по идее спит? — раздалась мысль, но мгновение спустя я заметила, что световая лампа возле шкафа горит. Ислам, оказывается, не спал — он, казалось, читал что-то в тишине.
Моё сердце забилось чаще, когда я уставилась на него. Я подошла к шкафу и аккуратно поставила поднос с едой на его поверхность. — Я не помешала? — смущенно спросила я.

— Неужели это моя кудряшка, решила зайти ко мне? — произнёс Ислам.

— Как ты себя чувствуешь? Ты разве здесь живёшь? — запуталась я в своих вопросах.

— Ну нет... но здесь живёт мой деверь.

В этот момент я заметила, как его глаза внимательно смотрели на меня.

— Ты плакала? — неожиданно спросил он. Я, чуть смущаясь, отпустила взгляд.

— Да.

— Из-за меня?

— Да, — вновь произнесла я.

— Почему?

— Потому что ты болен, — вырвалось у меня.

— Давай я покажу тебе свою боль, — произнёс он, улыбаясь, и поднял одеяло.

— Не надо, Ислам. Пожалуйста, не шути так.

— Кудряшка, ты что, плачешь? Я же пошутил.

— Я хотела сказать тебе одно, пока не стало поздно. Завтра я ухожу. Послушай меня, пожалуйста, и не пойми меня неправильно.  — Ислам, ты самый лучший человек, с которым мне когда-либо удавалось строить отношения.
Но он тут же прервал мою мысль: — Ты не любишь меня из-за моей инвалидности?

— Нет, нет, о Аллах, о чем ты подумал, — произнесла я. — Я наоборот хотела сказать тебе, что люблю тебя, а ты о чем? Разве я такая девушка, которая смотрит на твое положение? А?

Ислам посмотрел на меня. — Нет, — тихо произнес он, — но всё же, скажи мне, ты бы вышла за меня? Вышла?

Сердце моё замерло. Я почувствовала, как от его вопроса волосы на затылке встали дыбом. Все мои чувства, казалось, сплелись в одну тугую нить, готовую порваться. — Да, да! — крикнула я, на мгновение забыв о всем, что нас окружало. — Но моя мать...

Он тут же перебил меня, — Я знаю, ты не вышла бы. И почему я не умер тогда?

Эти слова пронзили мою душу, и я поспешила его остановить: — Ислам, прошу тебя, не говори так передо мной, пожалуйста. Я люблю тебя, люблю! Я знаю, что мне не положено разговаривать с тобой так, как я говорю. Но куда девать эти чувства мне?

Он вздохнул : — Я тоже люблю тебя, кудряшка, но у меня больше нет шансов на тебя. Ты должна выходить замуж за кого-то другого, за самого лучшего человека. Зачем тебе я? Без ног, без какой-либо помощи...
— Прости меня, если я в чем-то провинился перед тобой. Прости.

Слёзы потекли по моим щекам: — Пожалуйста, Ислам, — шептала я.

— Нет, Джамиля. Подай мне ручку из шкафа.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он начал писать.

— Да так, пишу свое имя на листке для тебя. А вдруг что-то случится, будешь вспоминать обо мне.

— Да ладно тебе, спасибо, — ответила я. — Но ничего не случится, Ислам. Я знаю, ты сильный, ты справишься с этой болью.

Я подошла к двери и уже собрала своё сердце в кулак, когда голос Ислама вдруг пронзил тишину:

— Дала аьтто бойла хьан! Удачи тебе. — Будь всегда такой, какая ты сейчас, — продолжал он. — Я знаю, что не говорил тебе об этом, но ты самая красивая и воспитанная девушка, которую я когда-либо видел. Пожалуйста, это главное — улыбайся, кудряшка...
После шока и нескончаемых слёз Джамиля наконец уснула, уютно устроившись рядом с Линдой. В ту ночь её ум был в смятении, она продолжала верить, что всё это всего лишь губительная иллюзия. Она думала, что когда проснётся, мир вокруг станет привычным и спокойным, все проблемы будут разрешены, а неопределённость исчезнет. Но, увы, утро приносило с собой только горькую реальность.
С первыми лучами солнца Линда ворвалась в комнату, тряся Джамию и стараясь разбудить её.
— Джамиля, — покрикивала она, — Ислам умер. Ислам умер ночью, вставай!

Джамиля, лишь чуть-чуть приоткрыв глаза, уставилась на Линду. — Ислам умер? — с трудом произнесла она, пробуждаясь. — Как это возможно?

— Поднимайся, тезет! Тезет будет у нас, — настаивала Линда.

— Ма ала... (Не говори) — прошептала Джамиля, охваченная шоком. — Что? Что ты сказала? Повтори!

— Он умер, Джамиля! — повторила она.— Просыпайся, его больше нет. Ночью он ушёл. Так говорят наши люди.

— Линда... Линда, как? Как такое может быть?

В отчаянии она снова уткнулась в подушку, и слёзы хлынули из её глаз так мощно, что у Линды по телу пробежали мурашки от страха и сострадания.

— Я не верю! Не верю! Он жив, он жив! Вчера он улыбался мне...

— Джамиля, — пыталась её успокоить Линда, — одевайся быстро, за тобой уже едут. Раиса и твой брат Муслим в пути. Они скоро будут здесь, поэтому вставай — у тебя будет возможность увидеть его в последний раз.

— Линда, — заканчивала Джамиля, еле удерживая себя в руках, — я не могу вставать! Он не умер, не умер!

Тем временем в доме уже началось приготовления — столы выставляли ряд за рядом, а гости постепенно заполняли пространство.В этот момент Джамиля ощутила, что горькая истина начинает пробираться в её сознание: Ислама больше нет. Он умер. Умер.

Дверь открылась, и Раиса с Муслимом вбежали в дом.

— Мама, мама... — всхлипывала Джамиля, бросаясь в объятия матери.

— Джамиля, дочь моя, не плачь, не плачь, — шептала Раиса, пытаясь успокоить её. — Всё будет хорошо...

— Мама, он умер... умер! Мы не можем его увидеть?

— Нет, — тихо ответила Раиса. — Его хоронят в полдень. В полдень. После этого мы уйдём. Я хочу, чтобы ты попрощалась с ним.

Тем временем Линда, стоя неподалёку, не могла сдержать слёз, глядя на эту сцену.

К полудню во дворе собрались люди, толпясь вокруг, провожая Ислама в последний путь.

В мусульманских традициях прощание с усопшим наполняется глубоким смыслом и символикой.
И когда кто-то уходит из жизни, его нужно оплакать.
Обряд скорби выполняют только женщины, в то время как мужчины не показывают свои слёзы и эмоции окружающим. В исламе нет обычая хоронить покойников в гробах; обычно тело несут на носилках, особенно если кладбище находится далеко. Весь путь идут только мужчины, а женщины могут проводить усопшего лишь до ворот.
Собравшиеся вместе с муллой читают заупокойные молитвы, создавая атмосферу уважения и печали. Погребение завершается, когда мулла выливает на могилу воду из кувшина, что символизирует очищение. Мусульмане предпочитают легкие надгробия, которые устанавливаются в день похорон.
Вот так всё и происходило сейчас. Джамиля с ужасом наблюдала, как Ислама уводят; его тело было завёрнуто в саван. Паника накрыла её, и, повторяя про себя: «Почему я живу, о Аллах?» — она не могла сдержать слёз.

Но вскоре начался сильный дождь. Это был финальный аккорд, последний дождь.
Последний дождь...
Конец.