«Последний дождь».

Через месяц:

Джамиля, преобразилась в счастливую девушку. Она с радостью отправлялась на прогулки с подругой Дианой, вернувшейся из-за границы, с которой её связывала давняя дружба, начавшаяся еще в детском саду, они знали друг друга как свои пять пальцев.На улицах города Джамиля и Диана наслаждались обществом друг друга, посещали уютные кафе и предавались радости жизни. Однако в глубине сердца Джамиля не могла забыть о горьких утратках, ощущая отсутствие отца, которого все почитали и уважали. Она осознавала, что быть дочерью без отца это всё равно что быть потухшим цветком, лишённым заботливого садовника. Вся тяжесть произошедшего легла на плечи Джамили, и она винила в этом Ислама. Ей казалось, что если бы он не вмешался в ее отношения с Ахмедом, их брак сохранился бы, а ее отец был бы жив. Возможно, тогда бы ему смогли оплатить необходимую операцию. Мать Джамили, не в силах справиться с горем, вновь связалась с Исламом, умоляя его держаться подальше от дочери. После этого он исчез из их жизни навсегда.
Расставание с Исламом стало для Джамили настоящим испытанием. Она чувствовала себя опустошенной и разбитой, словно собирала себя по осколкам. Образ покойного отца не покидал ее, преследуя в мыслях. Она проклинала Ислама, испытывая к нему одновременно любовь и ненависть.
Преодолевая депрессию, Джамиля искала утешения в молитвах. Ночи напролет она не спала, вознося руки к небу и обращаясь к Всевышнему: — О Аллах, облегчи наши души. Не дай нам пережить то, что нам не под силу. О Аллах, дай моей маме спокойствие и облегчи ее страдания. Слезы текли по ее щекам, пока она лежала на коврике для намаза. Долгие размышления и переживания привели к тому, что за месяц она сильно похудела.
Однажды, оставшись дома одна, Джамиля предупредила мать, что выйдет с Дианой по неким делам, ведь её мама в то время находилась у своего брата. Она сидела перед зеркалом, тщательно накладывая макияж, с интересом наблюдая за своим отражением. На ней была длинная юбка, а волосы немного отросли, сохранив свои прежние кудри.
Внезапно раздался стук в дверь. Быстро накинув платок на голову, она спустилась на первый этаж, чтобы открыть входную дверь.
На пороге стоял мужчина с букетом алых роз и запиской.
— Здравствуйте, здесь живёт девушка по имени Джамиля? Даудова Джамиля? Я не ошибся?
— Здравствуйте, да, это я, — ответила она, немного смутившись.
— Так вот вам этот букет и записка, — сказал он, протягивая их ей.
Джамиля забрала цветы и, не удержавшись, спросила:
— Но от кого это всё? Подождите...
Однако он мгновенно исчез, даже не оглянувшись. Она решила не настаивать на вопросах, чтобы избежать стыда. Вернувшись внутрь, она быстро открыла записку.
«Позвони по этому номеру» — гласило она, под ней был указан номер телефона.
С волнением набрав этот номер, она ждала. Гудки... снова гудки. В её голове мелькали мысли: почему этот человек оставил номер, если не берёт трубку? Неужели это мошенник? Но как он мог быть им, если прислал букет роз.
Вдруг на другом конце линии раздался голос.
— Кто это? — спросила Джамиля первой.
Тишина...
— Алло, с кем я говорю? - повторила она.
И тут послышался знакомый голос.
— Этот голос... — произнёс он. — Этот голос я так долго хотел услышать.
— Ислам...? — едва сдерживая слёзы, произнесла она.
— Да, кудряшка. Не могла бы ты выйти?
Стремительно положив трубку, она вспомнила данное матери обещание: больше никогда не впускать его в свою жизнь. Она не могла предать доверие матери, которая верила в её непоколебимую позицию – стоять на стороне отца и никогда не прощать ему его смерть.
Телефон снова зазвонил, но Джамиля не ответила. Её терзали вопросы: зачем он звонит? Как он может любить её после всего произошедшего? Ведь она была замужем, почему он так настойчиво добивается её внимания? Может, как когда-то говорила Линда, это её судьба?
Взяв телефон, она заблокировала его во всех возможных приложениях. Джамиля не хотела вновь погрузиться в прежнее состояние. Ведь мать когда-то говорила ей, что она никогда не выйдет за него замуж, и она сама никогда бы на это не согласилась.
Она знала, что мать права.

Прошлое должно остаться в прошлом, похороненное под грузом обид и разочарований. Будущее, каким бы туманным оно ни казалось, должно быть построено на новых основаниях, без тени его присутствия.

Внезапный шум привлёк внимание Джамили: «Мама вернулась», – пронеслось у неё в голове. Действительно, вскоре Раиса переступила порог дома. Войдя внутрь, она замерла, поражённая увиденным: Джамиля сидела на полу, её состояние выдавало глубокое потрясение. Рядом с ней, словно окровавленные, валялись алые розы.

– Что это такое? – спросила Раиса, устремив испытующий взгляд на дочь.
– От кого это? – повторила она свой вопрос, не получив ответа.

Джамиля, словно очнувшись от забытья, проговорила:
– Мама, это Ислам прислал.

Лицо Раисы исказила гримаса гнева и изумления.

– Ч-что?! – Из ее уст вырвалось почти непроизвольное восклицание, полное недоверия. – Так вы... вы... с ним... общаетесь? Встречаетесь? Джамиля, ты серьезно? Я... я не могу поверить своим ушам. Скажи, что это какая-то шутка!
– Нет, мама, – поспешила оправдаться Джамиля, – курьер принёс их. Когда я открыла дверь, то обнаружила это... всё.

— Джамиля, пожалуйста, замолчи! Просто замолчи! Как ты могла... как ты могла? Неужели тебе совсем не стыдно?! Раиса, не говоря больше ни слова, с яростью схватила букет и принялась топтать цветы, разбрасывая лепестки по всей комнате.
– Никогда... никогда больше в этом доме не будет от него подарков. Мы натерпелись, – выкрикнула она, ломая стебли роз с неистовой силой.

Ты слышишь меня?! Я – твоя мать! Твой отец... его больше нет. И теперь ты будешь слушать только меня! Забудь о всяких там увлечениях, о парнях! Ты хочешь потерять и меня?! Ты этого хочешь?
– А теперь убирай этот мусор! Немедленно! – повелела она дочери, с презрением переступая через растоптанные цветы.
Джамиля, не выражая никаких эмоций, поднялась с пола и, взяв веник, принялась собирать мусор. Прекрасные розы, ещё недавно благоухавшие свежестью, теперь лежали в жалких обломках. Она аккуратно собрала их в пакет и вынесла из дома.
После мучительных размышлений, что тяжёлым камнем лежали на душе, я наконец решилась отправиться в комнату матери.

Там я застала её за разговором по телефону, и по её лицу, залитому слезами, стало ясно: беда пришла в наш дом. Я осторожно подошла, опустилась рядом и была поражена её состоянием, такой отчаянной и убитой горем я её не видела. Её губы без конца повторяли: «Дала геч дойла цунн» – мольбу о прощении для усопшего, что так часто звучит в наших краях в дни скорби.
Затем она резко бросила трубку.

— Мама, кто умер? — прошептала я.

— Свекровь Линды... Её не стало. — Нам непременно нужно посетить тезет. Я должна быть там, — произнесла она, вставая с дивана.

— Мама, я тоже пойду с тобой.

— Нет, Джамиля, оставайся дома, — возразила она, пытаясь скрыть своё нежелание брать меня с собой.

— Мама, прошу тебя, позволь мне пойти с тобой! Линда для меня не просто кузина, не просто двоюродная сестра. Она часть моей души, мой верный спутник с самого детства, моя кровная сестра по духу, с которой мы прошли сквозь огонь и воду. Мы делим с ней самые сокровенные переживания, и её боль, это моя боль. Как же я могу остаться в стороне, когда та, кто мне так невыразимо дорога, переживает столь страшное горе? Мой долг, моя внутренняя потребность, быть рядом с ней, протянуть ей руку помощи, разделить тяжесть её утраты и стать ей хоть малейшей опорой в этот тёмный час. Я обязана поддержать её всем своим существом.

— Хорошо, одевайся скорее, — наконец согласилась мать, бросив на меня взгляд.

Вскоре мы вышли из дома и стали ждать машину. Подъехавшее авто оказалось знакомым: в нём уже сидели тётя Рахмат и её дочь Зайнап. Мы с мамой быстро сели, и машина повезла нас к дому Линды.
Двор их оказался обширным, вымощенным аккуратной плиткой, а сам дом двухэтажным, величественным сооружением, которое одним своим видом свидетельствовало о зажиточности и благополучии хозяев.
Едва мы переступили порог, как слёзы невольно навернулись на мои глаза: передо мной предстала бледная, почти прозрачная Линда, окружённая женщинами, чьи рыдания не смолкали ни на мгновение. Сама атмосфера этого места, пропитанная горем, вынуждала плакать каждого, кто оказывался в её плену.
Мы с матерью медленно приблизились к скорбящим. Я, не сдерживая порыва, подошла к Линде и крепко обняла её. Но Линда оставалась безжизненной, её руки безвольно опустились, и ответных объятий не последовало. Я понимала: она потеряла не просто свекровь, а вторую мать, женщину, с которой они жили в согласии и счастье. Линда всегда отзывалась о ней с неизменной теплотой, называя её лучшей свекровью на свете. И вот её больше нет...

— Линда... — лишь это имя вырвалось из моей груди, когда я, вновь обняв её, сама зарыдала.

— Джамиля! — и тут же она крепко обняла меня в ответ. — Джамиля... Джамиля... Как же нам больно! Какое же невыносимое горе! Ты пришла разделить эту боль со мной? Скажи...

— Да, я здесь, Ли, я рядом, — прошептала я, гладя её по спине. — Не сдерживай слёз, плачь. Выплачь всё, так будет легче.

Вокруг нас рыдали все. Вскоре обширный двор наполнился новыми гостями: мужчинами и женщинами, многие из которых держали в руках платки, готовые стереть набегающие слёзы. В соседней комнате некоторые женщины уже занимались приготовлением пищи. Как вообще можно думать о еде в этот столь ужасный, скорбный день?

Дочь Линды, маленькая Алия, ещё не осознавала всей трагедии, происходящей вокруг. Она тянула мать за платье, беззаботно повторяя: «Мама, мама». Но Линда, погружённая в своё горе, словно не замечала её.

— Иди ко мне, малышка Алия, — проговорила я, притянув её к себе.

Алия улыбалась, её улыбка была точной копией улыбки Линды. Как ей, совсем ещё ребёнку, понять, что сегодня она потеряла свою любимую бабушку, что мир вокруг погрузился в безмолвный траур?
Когда день благостно склонялся к вечеру,мама, собравшись с мыслями, начала прощаться со всеми присутствующими вокруг. С лёгким беспокойством в голосе она обратилась и ко мне с просьбой также попрощаться. В этот момент к ней подошла Линда, тихо произнося что-то, что, казалось, было очень важным.

Мама, взглянув на меня, сдержанно кивнула Линде, предлагая, возможно, помощь или поддержку.
Я, движимая любопытством, направилась к ним, желая узнать, о чём они шепчутся. Вскоре мама, глядя мне в глаза произнесла:

— Джамиля, оставайся с Линдой.

— Хорошо, мама, — ответила я, искренне обняв её.

— Джамиля, я заберу твой телефон с собой, если ты не против, — сказала мама, вторично взглянув на меня. — У тебя не будет времени с ним возиться. Пожалуйста, помоги Линде по дому и присмотри за малышкой.

— Хорошо, мама. Ты уходишь? — спросила я.

— Да, — подтвердила она, и, не теряя ни минуты, направилась во двор, оставляя меня с Линдой и предстоящими делами.
Линда, тем временем, оказалась в состоянии неуёмной активности. Она не могла долго стоять рядом со мной, постоянно отвлекаясь на зов кого-то из родственников, которые требовали её помощи. Сегодня был день погребения её свекрови, и мужчины готовились к этому сожалению. Линда должна была быть рядом, оказывать поддержку и помогать всем, кто в этом нуждался. Я чувствовала, как значимость этого момента тяжело давит на обстановку, и хотя в этот день у нас был установлен главный приоритет — поддержать её, меня охватывало чувство неопределенности по поводу предстоящих часов здесь, наедине с ней и домашней суетой.