«Последний дождь».

После долгих бессонных и полных тоски ночей, проведенных в уединении, я наконец решилась заглянуть в библиотеку, надеясь развеять свои мысли. Однако день начался не лучшим образом. Глаза, опухшие от слез, предательски выдавали мое внутреннее состояние. Получив разрешение от мамы, я выскочила из дома, схватив сумку. Хотя Ислам подарил мне множество книг, я всё равно направилась в библиотеку, чтобы взять несколько новых произведений для чтения. Сегодня я шла туда, чтобы вернуть одну из книг, так как срок её использования давно истек, а я, к сожалению, забыла об этом, а в качестве компенсации решила взять новую.
Шагая по знакомой тропинке, где мы впервые познакомились с ним, я невольно вновь вспомнила все моменты, связанные с нашим знакомством. Если бы существовал другой путь, я бы непременно выбрала его, лишь бы избежать вспышек воспоминаний, которые угрожали нахлынуть на меня с новой силой.
Когда я наконец подошла к библиотеке и вышла оттуда с книгой в руках, готовясь вернуться домой, за спиной раздался мужской голос. Я сразу узнала его, это был Ислам. Он подошел ко мне, его карие глаза внимательно смотрели в мои. Я старалась отвернуть взгляд, надеясь, что он не заметит опухлости на моих глазах.

— Прости, что опоздал, — сказал он, взглянув на часы. — Впрочем, всего на час. Вырваться раньше я не мог.

— Джамиля, — повторил он с улыбкой, заметив моё молчание. — Что с тобой, кудряшка?

Я не ответила, продолжая идти вперед, не имея сил, и чувствуя, что состояние моё ужасное. Я не ела и не пила с самого утра.

— Джамиля, скажи, почему ты меня избегаешь? — спросил он, пристально глядя на меня. Затем, заметив что-то в моем выражении, добавил: — Джамиля, ты плакала? Смотри на меня! Ты плакала? На свадьбе Линды ты выглядела прекрасно же.

Его слова словно вернули меня к реальности, заставив остановиться и посмотреть на него. — Да, — прошептала я, быстро отворачивая взгляд.

— Почему? — спросил он.

— Да так, Ислам, просто так, — ответила я, чувствуя, как эмоции нарастают. Затем я опустилась на скамейку, и слезы хлынули из меня, словно поток, который невозможно было остановить. Как я могла сдержаться, когда всё моё тело горело от стыда и боли? Я вспомнила лицо мамы. Сидя, отвернувшись, я погружалась в свои чувства.
Он сел на другую скамейку, пристально наблюдая за мной. В его лице я прочитала шок и недоумение. Я могла видеть, что он не понимал, что происходит, и хотелось успокоить меня словами: «У тебя что-то болит? Давай поедем в больницу». Но, увидев мое состояние, он, к сожалению, встал и направился в другую сторону, оставив меня наедине с моими мыслями.
Я сидела на скамейке и погружалась в свои переживания, размышляя обо всем, что произошло: о маме, о нем, о моих чувствах, которые терзали меня. Все свои эмоции я сваливала в один большой клубок, который казался совершенно неразрешимым.
Спустя несколько минут Ислам снова появился передо мной. Я не могла взглянуть на него, зная, что он увидит меня в этом ужасном, разбитом состоянии.

— Держи, — сказал он, протянув мне бутылку холодной воды. Я взяла её, стараясь сосредоточиться на простом действии, чтобы отвлечься от своих мыслей. Я почти не замечала его присутствия.

— Ты хоть иногда вспоминала обо мне, Джамиля? — спросил он вдруг.

Я встала и начала уходить.

— Скажи мне, кудряшка, валлахи, я тебя пойму. Скажи, не бойся! Что ты скрываешь? — спросил он мягко.

Я остановилась и молча взглянула вдаль и произнесла:

— Я не хочу больше с тобой встречаться. Давай прекратим всё это,— быстро вырвалось у меня. И тут же добавила: — Почему ты вообще пришел? Почему? Разве я не сказала держаться подальше от меня?

Он покачал головой и, с легкой улыбкой на лице, сказал: — Нет, ты никак не можешь так просто уйти! Причина?

— Тебе всё объяснять? — прошептала я, сдерживая слёзы.

— Постой, кудряшка. Я вижу, у тебя сегодня совсем не сложился день, — мягко произнёс он, подходя ближе.

— Всё в порядке, просто у меня состояние не очень. — Ты должен принять моё решение. Моя мать не хочет, чтобы мы больше общались, она узнала.

— Я не могу отказаться от тебя. Два месяца прошло! Этого разве недостаточно?

— И что? Пусть проходит год или два, ничего не меняет! Оставь меня в покое, — ответила я, сама не замечая, как оказалась уже на своей улице.

Он следовал за мной, не отставая. Я снова попыталась сказать ему уйти, но он настаивал, уверенный, что я просто не в себе и что ему не всё равно: — Ты почему вообще вышла? Разве я не дал тебе книги? Да я бы всю библиотеку купил, чтобы ты не выходила!

Я не могла не ухмылиться в душе, но всё ещё сохраняла серьёзное выражение лица. Так было легче справиться с эмоциями. Вдруг мысль о свадьбе Линды нахлынула на меня, и я произнесла: — Почему ты тогда ушёл? У тебя было лицо расстроенного человека.

— О чем ты? — нахмурил он брови, подавая знак, что ему это не ясно.

— Ты сам знаешь, что на свадьбе Линды ты вёл себя странно!

— Странно? Я? Да ты сама... — он запнулся, собираясь подобрать слова. — Ты подпустила к себе моего кузена Керима! Разве это было правильно? Он так на тебя смотрел.

— Да ты просто ревнуешь! А сам говорил, что не ревнивый!

— Пророк, да благословит его Аллах и да приветствует, говорил: кто не ревнует свою жену, тот не из нас. Слышала?

— Но я не твоя жена.

— Скоро станешь, — сказал он с улыбкой. — По крайней мере, хорошо, что ты школу закончила!

— Размечтался, уйди теперь! — воскликнула я.

— Не я размечтался, — заявил он, широко улыбнувшись. — Я женюсь только на тебе. Если судьба нас не сведёт, или появятся препятствия в наших отношениях, то, честно, я просто не смогу жить. Лучше умереть, чем осознавать, что моя любимая девушка с другим.
И вот, дойдя до угла нашей улицы, мы остановились. Я снова посмотрела в его глаза.

— Ислам, хьан Дала аьтто бойла! — произнесла я, бросив на него последний прощальный взгляд.

Он вдруг остановился, его лицо вытянулось в смесь недоумения и решительности. — Ты говоришь мне «прощай»? Но я с тобой не прощаюсь! — произнес он, уверенно шагая ко мне навстречу. — Я знаю, что не подобает чеченцу так открыто смотреть в глаза девушки, говоря о своих чувствах. Я не привык к подобному, но одно могу сказать точно: я буду ждать тебя, сколько бы времени нам не понадобилось!
— Пусть ты всегда говорила «уходи», пусть твоя мать не признает нашей связи. Я знаю, что открытые отношения до брака для тебя — это харам, но я хочу, чтобы ты была мне верна. Я буду терпеливо ожидать твоего согласия! Разве не ты говорила, что не желаешь замуж? Поэтому я буду тебя ждать.
Он продолжал настойчиво: — А после — после я пришлю к тебе своих людей!
Я внимательно слушала его. Затем он быстро добавил: — Честно говоря, твоя воспитанность поразила меня с первого дня. То, как ты смиренно опускала взгляд, этот взгляд говорил о твоей истинной сущности гораздо больше, чем любые слова. Таких, как ты, очень мало. Я полюбил тебя такой, какая ты есть, и когда слёзы затуманивали твои глаза, моя любовь к тебе лишь углублялась. Джамиля, выбор, бесспорно, за тобой, но я женюсь на тебе. Моя любовь безмерна, и я не отрекусь от тебя.
Как будто время остановилось, когда мы стояли вместе, полные надежд и сомнений. Внезапно по нашей улице медленно проехал автомобиль моего старшего брата, Муслима. Его суровый взгляд, встретившийся с моим, был полон злости и строгости. В этот момент я ощутила, как все вокруг меня рухнуло. Я осознала, что моя жизнь, как будто, подошла к концу. Вы не представляете, насколько строг он может быть.

— Ислам! Я же тебе говорила, говорила уйти, — расплакалась я, охваченная паникой и страхом. Я знала, что меня ждёт дома, и осознание этого обострило ужас в моем сердце.

Я заметила, как страх отразился на его лице. Он понял, что ситуация серьёзная, и это накладывало дополнительный груз на наши чувства.
Я быстро побежала домой, сердце стучало в груди, словно пыталось выбраться. На пороге я увидела Муслима. Он застыл, с осуждающим взглядом, который пронзал меня насквозь.

— Мама! — позвал он её, не сводя с меня глаз.

— Почему ты не объясняешь ей, что нельзя стоять с мужчиной на углу нашей улицы? Если уж стоять, то только не на нашей улице! Это позор! Позор для нас! — выпалил он.

Вдруг неожиданно в комнату вошла мама:
— Разве ты не обещала мне? А? Ответь, Джамиля! Разве ты не давала обещание своей матери? Ответь! — кричала она, стараясь понять, как я могла так поступить.
Муслим, не сдержавшись, ударил меня. Я почувствовала, как по щеке расползся жар. В горле у меня застряли слова, я не могла ничего сказать. Страх сковал меня, как удав, и я поняла, что никто не сможет меня понять, никто не сможет увидеть, что я чувствую внутри.

Вдруг из гостиной выскочил отец.

— Что тут происходит? — спрашивал он, явно смущенный и растерянный. Но его вопрос остался без ответа. Внезапно он рухнул на пол. Я знала, что он болен, ему предстояла операция через два года, но сейчас, казалось, его время пришло раньше. Он схватился за сердце, его глаза расширились от страха, и он прохрипел:

— Воды! Воды!

Мама тут же бросилась к нему, пытаясь помочь.

Муслим продолжал смотреть на меня.

— Я с тобой не закончил, смотри, до чего ты довела отца!

— Хватит! — закричала мама, прерывая его. — Отойдите обе! Отойдите! Отцу плохо, а вы ругаетесь! Муслим, быстро позвони в скорую!

Он, наконец, пришёл в себя и набрал номер. Вскоре скорая подъехала, и её сирены разорвали ночное спокойствие. Бригада быстро положила отца на носилки и погрузила в машину. Муслим и мама не теряя времени сели в другую машину и уехали следом.
А я осталась одна. Слезы неожиданно начали наворачивать глаза, и, не в силах сдержаться, я бросилась в свою комнату. Заперев дверь, я дала волю своим рыданиям. С тоской в сердце я размышляла о том, что произошло. Мысли о моем отце не покидали меня: какой ужасный удар я нанесла ему, хотя он уже болен. Как же Муслим мог устроить такой скандал, зная, что отец не переносит криков и шумов? Вся вина за случившееся легла на мои плечи. Когда пришло время молитвы, я с трудом поднялась с постели. Внутри меня боролись чувства, но желание обратиться к Всевышнему было сильнее. Я совершила омовение и, стараясь сосредоточиться, встала на намаз. В конце я обратилась к Аллаху, произнося слова:

— О, Аллах, помоги моему отцу! Не отнимай его у нас! Пусть все обойдется благополучно! Только на тебя я могу уповать, только ты знаешь глубины моей души.

Слова молитвы наполнили меня теплом и покоем. Свернув молитвенный коврик, я подошла к окну, распахнула его, впуская свежий воздух, и легла спать, погружаясь в объятия сна.