10 глава.
Ненависть к Вито возрастала с каждой секундой всё больше и больше. Мне было мерзко от него до тошноты. Каждое его слово, действие заставляло всё сильнее ненавидеть его, этот дом, брак.
На собственное удивление, я бы наслаждалась, если бы он умирал. Он такой же, как и мой отец, а таким людям стоит гореть в аду до конца всей своей жизни.
Каждое его действие, взгляд напоминал мне папу — они были словно две капли воды.
Единственное, что сейчас могло доставить мне удовольствие, — так это представлять их смерть. Я видела всю эту картину перед глазами словно наяву. Это самое прекрасное, что может произойти в моей жизни, и надеюсь, это случится.
Пускай думать о таком неправильно, грешно, но они ужасные люди. Вильям, папа, Вито — они мерзкие, и такие люди не заслуживают жизни.
Каждый из них причинил мне боль, заставил испытывать страх, мерзость, тем самым наслаждаясь всеми этими моментами.
И я обещаю, что они отплатят за все мои страдания.
За всё то, что они заставили меня пережить.
Я не виновата в том, что мой отец такой человек, и я не должна расплачиваться за его поступки, но почему-то Вито и Вильям считают совершенно по-другому.
Мой отец поступал плохо с людьми: обманывал, убивал, подставлял. Он делал совершенно разные вещи и считал, что всё сойдет ему с рук.
Таких поступков было достаточно, но почему-то всегда за них платила либо я, либо Алессандро, хотя должно было быть совершенно наоборот.
Я обязательно увижу, как Вито будет истекать кровью и кряхтеть, лежа на полу, заливая собственной кровью всё вокруг.
К нему, как и к моему отцу, я испытываю жгучую ненависть, и я жажду воплотить все свои мечты в реальность, и это обязательно осуществится.
И их смертью я наслажусь вдоволь.
От собственных мыслей мне было порой страшно, но прямо сейчас они заставили меня успокоить свою злость и ненависть к Вито и взять себя в руки.
Вито наслаждался моим страхом, моей злостью. Абсолютно всеми моими эмоциями, и больше я не дам ему эту возможность никогда.
Отдернув его руку со своего подбородка, я отошла от него, не желая быть так близко, ведь была уверена, что не смогу долго сдерживаться и точно ударю его.
Мне никогда не хватит слов, чтобы описать всю свою ненависть к этому человеку. Его поведение выводило меня из себя. Эта мерзкая улыбка, которая появлялась каждый раз, когда он наблюдал за мной или когда я проявляла злость к нему, выводила меня из себя.
И каждый раз мне хотелось стереть её с его лица.
Для меня было удивительно, что я могу прогуливаться по дому, что я могу ещё и гулять не только дома. Ведь в нашем доме я не имела права даже думать о таком, и единственное, что я могла, — это сидеть в спальне.
Мне не разрешали даже читать книги, а о походе на улицу и речи быть не могло. Я изредка могла сбежать и оказаться в саду, но прилагала большие усилия для этого, и, слава богу, об этом, кроме Луизы и Алессандро, никто не знал, ведь первое, что бы они сделали, — это рассказали бы папе.
Дом Вито был впечатляющим, и мне было интересно разгуливать здесь. Я была бы не против выйти на улицу и прогуляться по саду, осматривая всю территорию.
Самой большой моей ошибкой было войти в этот зал. Лучше бы я обошла эту комнату и пошла в совершенно другую часть дома, не встречаясь с Вито, и тогда бы мне не пришлось опять видеть его противную физиономию.
Вито вызывал во мне лишь ненависть и отвращение своими действиями. Он вёл себя ужасно, и мне было страшно находиться рядом с ним, хоть я и пыталась это скрыть как могла. Самое главное — лишь бы он этого не заметил.
Я не знаю, что может прийти в голову такому человеку, как Вито, и после вчерашнего я убедилась, что предугадать действия этого человека практически невозможно.
Я не хотела оставаться рядом с ним, стоять так близко, ощущать его взгляд на себе, чувствовать его присутствие.
Сжав кулаки, я хотела отойти от него как можно быстрее и подальше, но не позволила себе сделать ни шагу.
Уголки губ Вито дёрнулись в той самой мерзкой ухмылке, и я отвела взгляд, стараясь не смотреть больше на его противное лицо.
— Если вам нечего сказать, то я ухожу, — процедила я и, развернувшись, пошагала в сторону двери.
Но уйти он мне всё же не дал, его пальцы сжались на моей руке, дёрнув меня назад.
— Ноэми, я не закончил.
— Тогда говорите быстрее, я не горю никаким желанием разговаривать и находиться рядом с вами, — процедила я, пытаясь вырвать свою руку из его хватки, но всё безуспешно.
— Не обязательно тянуть меня за руки. Говорите то, что хотите, и я уйду.
— Тебе так не нравится общество своего мужа? — язвительно протянул Вито и продолжил, даже не дожидаясь моего ответа:
— Это плохо, очень плохо, Ноэми.
Я заставила себя выдержать его взгляд, хотя всё внутри переворачивалось от брезгливости.
— Мне мерзко находиться рядом с вами, — процедила я.
— Я ненавижу вас, Вито. Мерзость — это даже не то чувство, которое я испытываю к вам.
Я взглянула на него — я не ощущала ничего, кроме той самой жгучей ненависти, о которой я думала несколько секунд назад. Слова сами срывались с моих губ.
— Единственное, что приносит мне облегчение, — это мысли о том, как вы будете умирать. Я хочу видеть вас на этом самом полу в вашем же доме, истекающим кровью. Хочу слышать, как вы будете кряхтеть от боли, захлебываясь собственной кровью, и видеть, как угасает жизнь в ваших глазах. Я буду молиться о том, чтобы вы горели в аду. Оставьте меня уже в покое, Вито. Я уверена, что обязательно увижу это, и буду не прочь сама убить вас.
— Даже так? — протянул Вито, насмехаясь надо мной.
— Очень сомневаюсь, что такое возможно. Я позаботился о своей жизни и спрятал всё оружие, но, судя по всему, стоит убрать ещё и статуэтки и вазы, дабы ты не убила меня ими.
На его лице не дрогнул ни один мускул: он не был удивлен моими словами, не был зол. Напротив, он наслаждался ими.
Псих.
Край губ Вито дёрнулся в ухмылке, и он резко, почти рывком, сократил расстояние между нами.
Его ладонь резко сошлась на моей шее, пальцами сдавливая её, и прежде чем я успела ударить его, он грубо прижал свои губы к моим.
Вторая его рука стальными тисками впилась в мой затылок, наматывая волосы на пальцы и заставляя меня закинуть голову.
Он целовал меня так, словно ставил клеймо, с силой прижимая к себе, чтобы я кожей чувствовала его тело. Я ощутила жесткий напор его зубов и металлический привкус — кажется, он намеренно смял мои губы до крови. Это было так грязно, что меня едва не вырвало.
Внутри всё сжалось от тошноты, а по телу прошла волна ледяного пота. Этот контакт был для меня похож на пытку: каждое мгновение казалось вечностью, пропитанной грязью.
Я не отвечала.
Я застыла, превратившись в холодный камень, чувствуя, как внутри закипает последняя капля терпения, превращаясь в чистую, неразбавленную ярость.
Я не стала просто терпеть. Как только его хватка чуть ослабла, я ударила коленом между его ног — не слишком сильно, но так, чтобы он отстранился. И как только он это сделал, я тут же наотмашь хлестнула его по лицу.
Звук пощёчины эхом пронёсся по залу.
Я отпрянула, тяжело дыша. Моя ладонь горела, а на его щеке медленно проступал багровый след.
— Никогда не смейте меня трогать, — прошипела я, вытирая губы тыльной стороной руки, словно пытаясь стереть само воспоминание о его прикосновении.
Развернувшись я направилась к двери, чувствуя, как мелко дрожат пальцы, как к горлу подкатывает тошнота. Я не оглядывалась, хотя затылок жгло от его тяжелого взгляда.
— Ноэми, — его голос, холодный и спокойный, настиг меня уже у самого порога.
— Сегодня Адриан извинится перед тобой.
Я дернула ручку двери и вышла из зала, мечтая только об одном: когда-нибудь смыть с себя этот день и этот брак навсегда.
Я почти бежала по коридору, стараясь как можно быстрее оказаться в своей спальне. Губы горели, а во рту всё еще стоял этот металлический привкус крови и унижения. Мне хотелось содрать с себя кожу в тех местах, где Вито касался меня.
Я обязательно убью его.
Я уже видела дверь спальни, но из-за поворота внезапно вышел Адриан. Я не успела затормозить и едва не врезалась в него, вовремя отпрянув.
Он не отошел. Напротив, замер прямо на моем пути, засунув руки в карманы брюк и глядя на меня сверху вниз. В его глазах не было ни капли вежливости. Только холодное, ленивое пренебрежение. Его лицо выглядело ужасно — его однозначно избили.
— Дайте мне пройти, — процедила я, сделав вздох, чтобы успокоиться.
— Пройдешь, когда дослушаешь, — он даже не шелохнулся, перекрывая собой узкий коридор. — Брат велел извиниться перед тобой. Прости меня за мои слова, я сказал много лишнего и перегнул.
Слова прозвучали так плоско и официально, что стало ясно: его заставили это сказать.
Адриан отвел взгляд от моего лица, словно ему было мерзко и тяжело говорить такое мне.
— Хорошо, я прощаю вас, только дайте мне пройти.
Но Адриан даже не сдвинулся с места и, сцепив челюсти, продолжил:
— Я знаю, ты занималась раньше легкой атлетикой, предлагаю сегодня пойти на пробежку.
Я застыла от его слов.
— Что?
— Я даю тебе два часа для того, чтобы подготовиться. Я не приму отказа, жду тебя возле дома через два часа, — проворчал Адриан и отошел в другую сторону, направляясь подальше от меня.
Но я почувствовала, как он взглянул на меня последний раз — его взгляд был совсем недружелюбным, и, наверное, его можно понять.
Я наконец-то толкнула дверь спальни, вошла внутрь и, закрыв дверь, рванула к ванной комнате.
Захлопнув дверь ванной комнаты, я первым делом повернула замок.
Наконец-то -то я была в безопасности. Хотя в этом доме само понятие «безопасность» казалось злой шуткой.
Я подошла к раковине и до упора выкрутила кран с холодной водой. Она ударила по фаянсу с шумным всплеском, разлетаясь брызгами по моим рукам.
Взглянув в зеркало, я на секунду замерла. На меня смотрела девушка с растрепанными волосами, припухшими, покрасневшими губами. Вид собственного лица вызвал новый приступ тошноты.
Сложив ладони лодочкой, я набрала ледяную воду и плеснула себе в лицо. Раз, еще раз, еще. Вода обжигала холодом, заставляя кожу неметь, но мне казалось, что я всё еще чувствую вкус его мерзких губ и запах его парфюма.
Я взяла кусок мыла и начала яростно тереть губы. Кожа саднила, мелкая ранка на губе снова начала кровоточить, окрашивая белую пену в розовый цвет, но я не останавливалась. Я терла до тех пор, пока губы не начали гореть так, словно их прижгли каленым железом.
— Ненавижу... — прохрипела я, глядя на то, как вода уносит розовые разводы в слив. — Как же я тебя ненавижу.
Я оперлась руками о края раковины, тяжело дыша. Вода стекала с кончика носа и подбородка, капая на платье, но мне было плевать. Перед глазами всё еще стояла та картина: Вито на полу, кровь, его предсмертный хрип. Эта фантазия была единственным лекарством.
Я выпрямилась и вытерла лицо жестким полотенцем, почти царапая кожу. Дрожь в руках постепенно утихала, сменяясь какой-то холодностью. Вито хотел видеть мой страх? Он хотел наслаждаться моей слабостью?
Этого больше не будет.
Я бросила полотенце на пол и начала быстро переодеваться для пробежки. Возможно, хотя бы пробежка поможет мне успокоиться.
Выйдя из ванной, я заставила себя лечь на кровать. Губы всё еще саднило от яростного умывания, а в висках стучала кровь.
У меня есть два часа, чтобы остыть.
Целых два часа.
Я смотрела в потолок, и перед глазами то и дело всплывала сцена в зале. Его поцелуй, мой удар.
Я знала, что Вито не забудет пощечину. Но прямо сейчас мне было плевать. Единственное, чего я хотела, — это чтобы время остановилось.
Но стрелки часов неумолимо двигались вперед. Когда положенное время истекло, я спустилась на первый этаж, чувствуя каждую мышцу своего тела — они были натянуты, как струны. Ледяная вода в ванной помогла убрать внешние следы, но внутри всё ещё клокотала жгучая ярость.
Адриан ждал у самых дверей, как и обещал. Он уже был в спортивной форме. Адриан проверял что-то в телефоне и даже не обернулся, когда я подошла.
— Ты вовремя, — коротко бросил он, убирая телефон. Его голос был таким же пренебрежительным, и сложно было не заметить, как он сжал челюсти.
Мы шли молча, а я разглядывала дорогу, по которой мы шли. Дорога заняла мало времени, наверное, минут десять.
Я была удивлена, когда увидела стадион. У этой семьи есть всё?
Огромное пространство, обнесенное высоким забором, выглядело безжизненным. Идеально подстриженная трава, ровные дорожки — всё здесь было подчинено идеальному порядку.
Во время разминки мы также молчали, как и по дороге к стадиону. Я видела, как Адриану не хотелось находиться рядом со мной, как он сжимал челюсти и бросал пренебрежительные взгляды на меня.
Закончив с разминкой, Адриан без лишних слов кивнул мне на дорожку и побежал первым, а я — следом.
Я была счастлива, что вновь нахожусь на стадионе, могу бегать, насладиться моментом и забыть обо всех проблемах. Я словно вернулась к себе прежней, и это было потрясающе.
Мы пробежали несколько кругов, прежде чем он замедлился, переходя на шаг.
— Как часто вы бегаете? — я перевела взгляд, желая всё же услышать ответ от него, и он действительно ответил, хоть по нему и было видно, что вовсе не хотел этого делать.
— Каждый день, — процедил Адриан, рассматривая стадион и старательно продолжая делать вид, что меня здесь не существует.
— Вы бегаете с друзьями? — Адриан резко повернулся ко мне, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то острое, почти болезненное, но он тут же прикрыл это ледяной маской ненависти.
— У меня нет друзей, Ноэми, — отрезал он. Его голос был сухим, резким. — И никогда не было.
Он посмотрел на меня так, будто я спросила о чем-то неприличном. В этом взгляде было столько колючего отчуждения, что мне стало не по себе.
— А теперь либо беги молча, либо проваливай в дом, — бросил он, не дожидаясь ответа. — Мне некогда тратить время на твои дурацкие расспросы.
Его слова ударили наотмашь, но я лишь плотнее сжала челюсти. Развернувшись, он сорвался с места, мгновенно набирая темп. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться этому бешеному ритму.
Мы бежали круг за кругом по идеально ровному покрытию стадиона. Всё это время я видела перед собой только спину Адриана — прямую, неподвижную, словно отлитую из стали.
Прошло полчаса, а может, и вечность. Мир сузился до красной беговой дорожки.
Адриан не оборачивался.
Когда он наконец начал замедляться, переходя на шаг, я едва не споткнулась, чувствуя, как мышцы ног превращаются в вату.
— На сегодня всё, — бросил он, когда мы поравнялись у выхода.
Адриан даже не стал дожидаться, пока я приду в себя. Он просто развернулся и ушел, скрывшись за поворотом так быстро, словно его и не было. Я осталась одна посреди этого пустого стадиона.
Первые шаги дались с трудом. Ноги подкашивались, икры горели так, будто в них залили расплавленный свинец. Я медленно побрела в сторону дома по гравийной дорожке. Хруст камней под кроссовками казался оглушительным в этой мертвой тишине.
Я дошла до входа и перевела взгляд на нескольких охранников, которые стояли у дома.
Стоило мне войти в спальню, я просто упала на кровать прямо в одежде, чувствуя, как бьется пульс в висках.
Адриан.
Он ненавидел меня и имел на это полное право.
Он ненавидит меня лишь за тот поступок, который совершил мой папа, других причин попросту нет.
Ближе к вечеру я не могла устоять перед желанием сходить в сад. Хотя я хотела попасть в него вновь еще днем, после осмотра дома, из-за Вито и его ужасного поступка это желание пропало.
Вечерний воздух был густым и влажным, он пах мокрой землей и нагретой за день зеленью. Я брела по узкой, едва заметной тропинке, которая уводила всё дальше от освещенных окон особняка.
Здесь, в глубине сада, царила мёртвая тишина, нарушаемая только тихим шорохом листвы и отдаленным пением какой-то птицы. Стены дома больше не давили на меня, и я наконец-то могла дышать полной грудью.
Я остановилась у куста старых, пышных роз. Их бутоны, тяжелые от вечерней росы, склонялись к самой земле. Бархатистые лепестки глубокого, почти черного бордового цвета казались мягкими на ощупь, и я не удержалась — протянула руку и слегка коснулась одного из них кончиками пальцев.
Он был прохладным и нежным, как шелк. Я наклонилась ниже, вдыхая их аромат — густой, сладкий, с едва заметной ноткой терпкости.
Чуть дальше, в тени старого дуба, цвела лаванда. Её фиолетовые соцветия покачивались от легкого ветра. Я провела ладонью по верхушкам кустов, чувствуя, как мелкие цветы щекочут кожу.
Запах лаванды всегда успокаивал меня, заставлял забыть о тревогах и просто наслаждаться моментом.
Я прошла дальше по дорожке, продолжая рассматривать все эти цветы, и увидела скамью в самом дальнем углу сада. Опустившись на прохладное дерево, я закрыла глаза и просто слушала. Слушала, как шуршит листва над головой, как стрекочут кузнечики в траве.
В голове всплыл образ моей мамы и Алессандро. Я вспомнила себя совсем маленькой, мне не было даже шести. Мама сидела на скамейке в нашем саду в легком белом платьице.
Воспоминания всё сильнее нахлынули на меня, и я начала вспоминать всё, каждый миг. На мне — легкое белое платьице, которое постоянно безжалостно пачкалось в траве.
— Ноэми, догоняй! — звонкий голос Алессандро заставил меня сорваться с места.
Брат ловко лавировал между кустами гортензий. Он специально притормаживал, давая мне надежду, что я вот-вот схвачу его за край футболки, а потом ускорялся, заставляя меня визжать и с каждым разом всё сильнее злиться на него.
— Попался! — я всё-таки вцепилась в его руку, и мы оба повалились на мягкую траву, задыхаясь от бега, с широкими улыбками на лицах.
Мы сели на землю и увидели маму, которая стремительно шагала к нам с легкой улыбкой. Она опустилась рядом с нами на колени и аккуратно поправила мои волосы, попутно вынимая застрявшие травинки.
Алессандро тут же уткнулся лицом в её плечо, а я прижалась к её боку, слушая, как спокойно и ровно бьется её сердце. Мама целовала нас в щеки, поглаживая наши спины легкими, мягкими движениями.
Я открыла глаза. Вечерняя прохлада сада Вито мгновенно вытеснила тепло того летнего дня. Мамы здесь нет, Алессандро далеко, а я больше не ребенок. Я сидела здесь одна, желая вновь оказаться маленькой и снова быть такой счастливой, как раньше.
В голове до сих пор были слова Адриана. Мне было очень интересно узнать, почему у него нет друзей. Возможно, из-за его характера с ним никто не хочет общаться? Но вряд ли он ведет себя с другими людьми так же, как со мной.
Я просидела в саду долгое время, раздумывая о словах Адриана. Сад погрузился в глухую, черную тишину. Поднявшись со скамьи, я пошагала в сторону дома, всё ещё продолжая рассматривать красивые цветы.
В доме было тихо. Я проскользнула внутрь и направилась сразу же на кухню. Горло пересохло от нервного напряжения и вечерней прохлады, мне просто нужен был стакан воды, прежде чем я вновь окажусь в спальне и буду надеяться, что не увижу Вито сегодня больше.
Кухня встретила меня блеском стали и мрамора. Шум льющейся в стакан воды казался в этой тишине неестественно громким.
Я пила медленно, глядя в окно на темный сад, когда за спиной послышался шорох. Я не успела даже поставить стакан на стол.
— Всё еще не спишь, дорогая? — его голос, низкий и хриплый, прозвучал совсем рядом.
Я не успела обернуться. Его руки, тяжелые и властные, собственнически легли мне на талию, притягивая к себе, намертво прижимая меня спиной к его груди.
Я почувствовала его горячее дыхание у своего уха, и меня захлестнула такая волна омерзения, что пальцы, сжимающие стакан, побелели.
— Отпусти меня, Вито, — процедила я, пытаясь вырваться, но он только крепче сжал объятия, вжимаясь лицом в мой затылок.
— Ты загулялась— прошептал он прямо в шею. Его голос был низким, вибрирующим.
Он прижался лицом к моим волосам, глубоко вдыхая их запах. Его ладони начали медленно, по-хозяйски подниматься выше.
— Пусти, — процедила я, пытаясь убрать его мерзкие руки.
— Ты моя жена, Ноэми. Забыла? Я могу делать с тобой всё, что захочу. И когда захочу.
Его рука скользнула к моему горлу, слегка сжимая его. В этот момент мир вокруг меня сузился до одной точки. Я увидела на столешнице нож и, поджав губы, начала думать, как бы мне его схватить.
— Отпусти меня, Вито, — процедила я и удивилась, когда Вито это сделал. Он тут же повернул меня лицом к себе и вновь переложил свои руки на мою талию сжимая ее пальцами.Я попыталась отстраниться от него, не желая быть так близко, но безуспешно.
Рукой я потянулась к ножу.
Мои пальцы сжались на рукояти ножа так сильно, что пластик впился в ладонь.
Я вогнала нож ему в бок, чуть выше талии.
Звук был тошнотворным: мягкий хруст ткани и приглушенный, влажный всплеск, с которым металл вошел в плоть. Я почувствовала сопротивление его мышц через рукоять, но не остановилась, толкая нож глубже.
Я резко рванула нож на себя, выдергивая сталь из его тела.
В тишине кухни этот звук — влажный, скользящий — показался оглушительным. Вито не закричал. Из его горла вырвался лишь рваный, захлебывающийся свист, когда он судорожно втянул в себя воздух.
Его руки, только что железным хватом сжимавшие мою талию, мгновенно ослабли.
— Вам стоило спрятать и ножи на кухне, раз так боялись за собственную жизнь.
Буду рада, если вы подпишетесь на мой тгк.
Там вы найдёте больше информации о книге: эстетика персонажей, их внешность, даты выхода новых глав и даже небольшие спойлеры.
Мой канал: sk|writer.
https://t.me/writeskkw