порождение мафии

Надежды, мечты рушатся прямо перед носом. Как бы я ни пыталась верить в то, что мечты всегда могут сбываться — главное верить — я понимала, что моим мечтам никогда не суждено сбыться. Я обречена на несчастье. И это убивало меня изнутри.

Осталось два дня до свадьбы.
Два.

Я молила отца этого не делать, просила его об этом, но он словно не слышал. Ему просто наплевать на меня, и я убедилась в этом уже в сотый раз. Я ненавижу его. Ненавижу своего же отца всей душой. Сколько раз я хотела его убить — даже невозможно перечислить на пальцах. Он самый ужасный человек в моей жизни. Сколько раз он причинял мне и маме боль? Его стоило бы убить уже давно.

Жаль, что ни у кого не хватает смелости и сил, чтобы убить его. Но я уверена, что найдётся такой человек. Я более чем уверена. Не убью я — убьёт кто-то другой. Это обязательно случится, и это единственное, что пока могло радовать меня. Его смерть будет самым лучшим, что сможет произойти в моей жизни. И было бы славно, если бы это сделала я. Но у меня не получилось, и я винила себя в этом. Я была слишком слабой для того, чтобы убить его?
Слабая. Слабая.

Я провела пальцами по волосам, сжав их до боли.

Я не видела его лица несколько дней, пока его мама заставила лежать в больнице. Я знала, что как только он вернётся — мне не жить. Я понимала это. Но, признаться честно, я надеялась на то, что он умрёт. Я желала бы этого. Но он не умер, и мне даже представить страшно, что будет со мной после этого поступка. Он мог бы приказать своим людям убить меня. Но он не сделал этого, что было удивительно даже для меня. Скорее всего, что-то его останавливало. Или кто-то. Я не знаю. Я ничего уже не понимаю. Лучше бы он убил меня.

Мне страшно представить, что же будет с моей жизнью в браке. Мне страшно. Этот человек выглядит устрашающе, и ожидать чего-то хорошего от него явно не стоит. Но, возможно, это ошибочное мнение? Да кому я вру. Стоит перестать уже надеяться, что в мире, в котором я живу, есть хорошие люди. Их просто-напросто не существует. Каждый мужчина здесь алчный, мерзкий. Им не интересны чувства других. У них нет сожаления — никогда не было и не будет.

Их взгляды на женщин — это самое ужасное, что может быть. Омерзительные, оценивающие, жадные. Они смотрят на женщин лишь как на кусок мяса. Трофей.
И самое ужасное — что я являюсь ею.

У меня до сих пор не укладывалось в голове, как я могу быть трофейной женой, учитывая моё прошлое. Как такой мужчина, как Вито, мог захотеть взять меня в жёны?
Выгода?
Мне хотелось рассмеяться и заплакать.
Какая, чёрт возьми, выгода может быть от меня?
Ни-ка-кой.

Мысли давили на меня всё больше и больше. Казалось, я вот-вот сойду с ума. Каждый день, понемногу, я сходила с ума. Я не могла жить больше в этой клетке. Мне хотелось почувствовать свободу — хоть немного. Хоть на чуть-чуть. Мне не позволено было даже выйти на улицу. И это, чёрт возьми, выводило меня из себя.

Отец, даже лёжа в больнице, пытался сделать мою жизнь намного хуже.
Испортить её окончательно.

Меня бесило то, что я, чёрт возьми, не могла ничего сделать. Не было такого человека в доме, который мог бы защитить меня от гнева отца. Я сама не могла этого сделать, но раньше надеялась, что, возможно, кому-то и вправду станет меня жаль, что кто-то вступится за меня. Я была глупой, наивной. Пора бы наконец-то запомнить, что всем абсолютно плевать на меня и на мои проблемы. Каждый будет думать о своей шкуре. И, возможно, кто-то бы мне помог, но они так же, как я и мама, боялись гнева отца. Я не виню маму в том, что она боится папу.

Она пережила многое, и я прекрасно знаю, что если бы могла — защитила бы меня. Но она не может этого сделать. И в какой-то степени я её понимаю, а в какой-то — ненавижу.
Я ненавижу себя за собственную слабость. За неумение выбраться из этой чёртовой золотой клетки.
Ненавижу Алессандро за его холодность и нежелание участвовать во всём этом.
Ненавижу отца. Больше всего и всех на свете — его.

Воспоминания о том дне прокатились в моей голове. Я запомнила всё смутно, урывками. Казалось, всё, что было до того, как я выстрелила в папу, в моей памяти подрезали.

Я нервно сидела в спальне и тряслась от страха, не понимая того, что делать и что же будет. Алессандро ошибся. Очень сильно. Поставка с оружием пропала, он должен был проследить за этим, убедиться, что всё в порядке. Я до сих пор не понимала, почему этим должен заниматься именно он. Мне жаль моего брата, но я прекрасно знала, что папа ничего ему не сделает, максимум — ударит его. А вот мне с мамой явно не повезёт.

Я сжимала край своего платья пальцами, нервно теребя его.

Мысли крутились одна за другой, разбирая все варианты того, что может случиться. Ничего хорошего явно не будет. Меня бросило в дрожь от собственных мыслей. Мне стало плохо, хотя я понимала, что должна готовиться к тому, что будет. Но мне не хотелось. Я крайне надеялась на то, что отец пощадит.

Глупо.

Прозвучал крик отца. Он звал меня. Пьяный. Он был пьяный.
Слёзы застыли в моих глазах.

Открыв глаза, я встряхнула головой, но не удалось избавиться от воспоминаний. Казалось, кто-то издевается надо мной. Я бы с удовольствием стёрла себе память, лишь бы не помнить эти ужасающие вещи и воспоминания.

Удар. Ещё один. Плач мамы. Я лежала на полу, когда он вновь схватил меня за шиворот и поднял на ноги. Ещё один удар. Щека уже горела. Я потянулась рукой к горящей щеке, но он прорычал, сжав руку уже на моих щеках.

— Не смей, Ноэми. Не выводи меня ещё больше.

Я укусила щёку, чтобы не расплакаться прямо сейчас.

Не смей.
Отец разозлится ещё больше, если увидит мои слёзы.

Папа швырнул меня на пол. Резкая боль прошлась по моему хребту, я издала тихий стон от боли и попыталась сесть на холодный пол, но ничего не получилось. Боль была слишком сильной.

— Нужно было тебя отдать в бордель, ты же так любишь скакать на членах у мужиков.

Я сжалась и обхватила себя руками, прижав колени к груди. Слеза покатилась по моей щеке — я быстро смахнула её подушечкой пальца.

Ненависть жгла в моей груди с огромной силой. Он специально мне это говорил,
а я... я как мелкая дурочка разрыдалась, сидя на полу.
Нужно было убить его, сделать что-то. Что-нибудь, но не позволить себе так унижаться перед ним. Перед этим монстром.

Мне стоило убить себя, но больше никогда не позволять ему видеть мои слёзы.
Видеть меня такой слабой.

Моё белое платье было разорвано на колене и на животе. Я выглядела ужасно. Из губы текла кровь. Белое платье в некоторых местах стало ярко-красным.
Я сидела и плакала — и это, наверное, надоело отцу больше всего. Ему надоело со мной играться.

Я не помню что и как, но мой взгляд остановился на матери, упавшей на пол. Он ударил её.
Ударил маму.

Что-то щёлкнуло во мне. Жгучая ненависть наполнила каждую частичку моего тела, она затуманила здравый рассудок. Я пробежала взглядом по полу. Пистолет.

Я медленно поднялась на ноги, стараясь быть тихой. Мама посмотрела на меня. Она быстро отвела взгляд на отца.

Схватив пистолет, я перезарядила его, и отец повернулся ко мне. Он хотел что-то сказать, но не успел.

Выстрел раздался. Моя рука не дрогнула.
Я смотрела прямо на него. Прямо в область рёбер.

Отец вскрикнул и посмотрел на меня.

Сказать, что в тот момент я была удивлена или счастлива своим поступком? Нет.
Я не понимала тогда, что делаю. Я просто хотела отомстить. Сделать ему больно. И, чёрт возьми, убить его.

Мне бы это принесло большое удовольствие — однозначно.
Но, возможно, я ошибаюсь, и я бы не почувствовала ничего.

Я сжала пальцы в волосах и резко смахнула всё с прикроватной тумбочки.
Боль, злость бушевали во мне, перекрывая возможность нормально мыслить.
Злость вскипала с каждым днём всё больше и больше.

В дверь тихо постучали, и я была уверена, что это Луиза. Но какое же было моё удивление, когда я увидела Джейка с огромными цветами, которые едва помещались в проход.

Белые пионы были настолько прекрасны, что всё, о чём я думала — все негативные эмоции — исчезло, давая возможность появиться новому чувству.

Луиза вошла в комнату с яркой улыбкой на лице. Джейк поставил букет на пол, сделал вдох и пробормотал что-то непонятное, но явно ничего хорошего. Он повернулся ко мне, улыбнулся и вышел из комнаты, прикрыв дверь.

Я всё же оторвала взгляд от цветов и посмотрела на Луизу.
Признаться честно, это было сложно — ведь цветы это единственное, что по-правде говоря могло вызвать у меня какие-то положительные чувства.

— Безумно красивые, правда? — вдруг спросила Луиза, глядя на меня.

Я кивнула, рассматривая цветы.

— От кого это?

— А как ты думаешь, девочка моя? — ласково проговорила Луиза и присела на кровать.

У меня появилось странное желание отсесть.
Мне стало страшно от собственных желаний.

Луиза всегда была рядом со мной. Она всегда меня поддерживала и была на моей стороне. Всегда пыталась помочь мне, она делала для меня больше, чем кто-либо.

И это желание стало самым мерзким в моей жизни.
Мне захотелось, чтобы меня кто-нибудь ударил.

Я не понимала, что со мной происходит. Мне становилось всё более противно от всех присутствующих в этом доме и от всего, что они делали. И это пугало меня больше всего на свете.

— Не знаю. Откуда я должна знать, кто присылает мне цветы? — ответ прозвучал куда жёстче, чем мог бы быть. Я сделала это неосознанно, и если уж говорить честно — именно этот ответ рвался наружу.

Луиза внимательно изучала меня, и это меня одновременно бесило, вызывало страх и скованность.
— Твой муж, кто же ещё, девочка моя? — ласково проговорила Луиза, провела рукой по моей спине и продолжила:
— Там лежит записка, а внизу ещё несколько букетов. Если ты хочешь, я могу попросить Алекса и Джейка принести их в вашу спальню.
Я отрицательно мотнула головой и подошла к букету цветов. Наклонившись, я вдохнула сладкий аромат, и на моём лице невольно расплылась улыбка. Я бы не сильно хотела видеть цветы в своей спальне от такого человека, как Вито Фалчетти. Мне было неудобно от такого действия со стороны такого человека — тут явно был какой-то подвох. Сделав вдох, я взяла записку в руки. Красивый почерк сразу бросился в глаза.

«Я крайне удивлён твоим поступком, la mia fiorina. Я обязательно начну прятать от тебя всё оружие и ножи в доме, если это поможет обезопасить себя и своих братьев от тебя.До скорой встречи,Noemi Falchetti.»

Я отшвырнула записку. Он что, неадекватный? Он прислал цветы для того, чтобы подколоть меня? Что за идиотизм. Хотя бы цветы красивые выбрал — спасибо и на этом. Луиза внимательно смотрела на меня, словно видела впервые, и изучала меня так же, как делала это с другими людьми.

— Что-то случилось? В последние дни ты стала... совсем другой. Меня беспокоит твоё поведение по отношению к обычным вещам.
— Всё в порядке, Луиза, правда. Просто немного устала в последнее время и хотела бы развеяться.
— Сходи в сад, тебе нужно развеяться.
— А разве можно? Сомневаюсь, что отцу не доложат об этом. Я и так его покалечила — сомневаюсь, что это просто так сойдёт мне с рук.
— Он не узнает. Я отвлеку их, чтобы они тебя не увидели. Собирайся пока, приведи себя в порядок — и можешь идти в сад.

Улыбнувшись мне, она погладила меня по спине и ушла.

Мой выбор пал на светлые шорты и футболку такого же цвета. Надев тапочки, я посмотрела на себя в зеркало и поправила волосы. Я направилась к выходу, тихо закрывая за собой дверь.

Приятный запах лилий окутал меня с головой, и мне не хотелось уходить отсюда никогда. Вода тихо стекала в фонтане. Запах цветов проникал в каждую клетку моего тела, а холодный ветерок заставлял сжаться, но мне всё равно не хотелось уходить. Здесь было так красиво, что даже не описать словами. Я сомневаюсь, что когда-либо смогу увидеть место красивее этого. Улыбка невольно расплылась по моему лицу, заставляя почувствовать хоть какое-то освобождение за последние дни.

Слава богу, отец запретил мне заниматься подготовкой к свадьбе, ведь если бы я занималась этим, я бы рыдала каждую божью минуту. Хотя... я и так рыдала, если уж говорить честно. Я не хотела этой свадьбы. Я ненавидела отца. Ненавидела своего мужа. Свою чёртову жизнь. Всё идёт слишком плохо. Я питала надежду, что возможно когда-то что-то изменится, но сейчас она исчезла полностью. Отец растоптал все мои мечты.

Я всегда думала, что отец не так уж и плох. Несмотря на его постоянные издёвки, оскорбления и избиения, я всё равно надеялась на него. Я надеялась, что он хоть немного полюбит меня. Хоть чуть-чуть потеплеет по отношению ко мне. Но такого, увы, не произошло. Это расстраивало меня. Мне было больно и тяжело оттого, что я лично понимала: отец никогда не любил меня и не полюбит. А я нуждалась в отце.

Даже мама... она была в собственном отчаянии и страхе быть убитой или брошенной. Она никогда особо не думала о нас: иногда могла показать любовь, но по большей части была углублена в собственные проблемы. Я не могла её винить — она жила в своих страхах и желании выбраться из всего этого. Она никогда не хотела этого брака, ведь с самого начала была влюблена в другого. Она желала другого. А отец наплевал на её чувства, взяв её себе. Мне было искренне жаль её. Если бы я могла что-то изменить, я бы с удовольствием забрала её боль на себя. Но я не могла. Как бы я ни старалась, никогда ничего не получалось — казалось, я делаю только хуже.

Слеза невольно стекла по моей щеке. Я стёрла её ладонью, сделав вдох. Мне нельзя было сейчас плакать. Я хотела насладиться моментом в саду, а не сидеть и плакать о своей судьбе и судьбе мамы.

Я услышала шаги и быстро развернулась. Алессандро. Улыбка появилась на моём лице, так же как и на его. Он подошёл ближе и погладил меня по спине.
— Я так и знал, что ты здесь. Уверен, если бы отец не запирал тебя дома, ты каждый день проводила бы здесь.
Я улыбнулась его словам — по правде говоря, так и было. Я бы хотела оказаться здесь ночью и просто смотреть на эту красоту.
— Тебе безумно идёт улыбка, Ноэми. Мне паскудно от того, что я вижу твою улыбку крайне редко... и от понимания, что я ничего не могу сделать для этой улыбки. Мне плохо.

Алессандро выглядел внешне устрашающим и холодным, но он не был таким. Никогда. Я искренне завидовала его жене — он любил её. Их любовь была настолько светлой, что, кажется, никто не смог бы описать её словами. Джулия — одна из самых красивых женщин, которых я встречала. Её красота сияла на фоне этого грязного мира. Я бы хотела брак, где меня также любили бы, как Джулию. Чтобы кто-то защищал меня так же. Я хотела этого искренне — наверное, больше всего в жизни.

— Возможно, то, что я скажу, покажется глупым и безумным, но я уверен, что Вито полюбит тебя. И ты — его. Не только я так считаю, но и Джулия. Я не говорю так потому, что Джулия наступила мне на член, а потому что я так вижу. Вы в какой-то мере подходите друг другу.

Мой рот открылся от шока, и я поспешно закрыла его. От кого угодно, но не от моего брата я ожидала таких слов. Ненависть к этому клану у Алессандро была сильная — особенно к Вито. Возможно, он так говорит просто, чтобы успокоить меня... но я начала волноваться ещё больше. Это звучало слишком странно.

— Ноэми. Нам нужно съездить к отцу, и, к тому же, ты должна показаться в свет. Я не хотел бы тебя заставлять, но выбора нет.
Я поджала губы и кивнула. Он кивнул на дом:
— У тебя есть плюс-минус два часа, чтобы собраться.

Я надела белый сарафан в тонкую клетку — лёгкий и короткий. Пуговицы спереди подчёркивали талию. Белоснежные волосы спадали по спине к пояснице, а на концах были немного подкручены, на низ — каблуки. В комнату постучали и вошли. Луиза стояла у входа. Её взгляд бегал по мне, и на её лице появилась лёгкая улыбка.
— Я думала, будет лучше, если я тебе помогу, но ты даже очень хорошо справилась. Ты безумно красивая.
— Спасибо, Луиза. Мне очень приятно это слышать, — прощебетала я, улыбнувшись ей.

Я повернулась, и мой взгляд остановился на цветах. Дрожь пробежала по телу от злости, вспоминая ту записку. Он явно издевается надо мной, и ему нравится вся эта ситуация. Сделав вдох, я постаралась успокоить нарастающее чувство внутри.

Мы ехали по городу. Красота Неаполя завораживала. Мне безумно нравится наблюдать за тем, как проезжают машины. Мы с мамой и водителем сидели в одной машине, и несколько было за нами. Алессандро с Джулией ехали отдельно. Не знаю, по какой причине, но мне кажется, это из-за ревности Алессандро. Мама выглядела взволнованной совсем немного. Мне было страшно лишь потому, что, по словам Алессандро, кто-то явно сфотографирует меня возле больницы, и это разлетится, как и должно.

Я очень давно не попадала в паблики. Да, меня обговаривают везде, но я старалась не обращать внимания на это. Но больше всего негодовали мужчины, ведь, по их мнению, я не достойна жить и должна была либо быть мертва, либо быть сосланной в бордель. Идиоты. Просто безмозглые идиоты. Обычно такие мужчины, которые смеются и надругаются над женщинами, настолько никчёмные, что даже не хочется обращать на них внимание. И одним из таких является мой отец. Если бы я смогла тогда, то он был бы уже давно мёртв.

Мама не разговаривала со мной после того, как я чуть не убила его. Не знаю, что повлияло на это, но, скорее всего, ей противно от меня, или же она считает мой поступок глупым. В любом случае всё, что я хотела, — это защитить её и избавиться от мусора в нашей семье.
Я не уверена, что не убью его прямо в больнице, но, по крайней мере, я буду стараться над этим.

Я стояла возле двери палаты. Мне не хотелось заходить туда от слова «совсем». Алессандро вместе с женой там были уже, ну и, конечно, мама.

Я не хотела видеть лицо отца — уверена, меня перекосит, как только я его увижу. Я вошла в палату, и мои глаза расширились. Вито и два мужчины возле него... наверное, это его братья. Про одного из них я слышала, что он больной на голову. Мне кажется, это описание больше подошло бы самому Вито.

Они пялились на меня. Я прошла внутрь и ощутила взгляд папы. В этом взгляде чувствовалось столько ненависти и неприязни. Уголки моих губ дрогнули в полуулыбке — это определённо вызывало во мне какие-то неизвестные чувства. Возможно, даже большое удовольствие — видеть отца таким беспомощным.

Я повернулась к нему и улыбнулась милой улыбкой, невинно хлопая ресницами. Я клянусь, что слышала, как зубы отца скрипнули от того, насколько сильно он их сжал.
— Даже не спросишь, как я себя чувствую? Мне кажется, это слишком неправильно, доченька.
Я пожала плечами, давая ясно понять, что мне не стыдно за это. Мне не за что стыдиться — отец не сможет привить мне чувство стыда за что-либо, как делал это раньше.

Я не понимаю, что именно поспособствовало таким изменениям. Это случилось недавно, и это не отпускало меня — так же, как ненависть и желание отомстить всем, кто причинил мне боль. Отец стал для меня самым главным человеком, которого я ненавижу. Искренне ненавижу всей душой. Возможно, это неправильно и не стоит позволять таким чувствам брать верх, но я не могла с этим ничего поделать. Мне нужно было раньше погрузиться в терапию, но, с одной стороны, отец не позволил бы мне «дурачиться» с этим. Мои чувства не ставили ни во что важное.

Я ощущала взгляд каждого человека здесь, но я не испытывала никакого волнения. Никакого. И это... это так необычно.