8
Ира
Нет, не дружеское касание губ. И не сухой супружеский поцелуй.
С первой секунды это было что-то настолько порочное, горячее и бешеное, будто меня с головой окунули в темный омут, где жили те самые черти, от которых ей так долго удавалось бегать.
Артём прижимал меня к себе, одна его рука удерживала затылок, другая многообещающе тискала ягодицы под юбкой, а губы в это время творили со мной что-то невероятное. Его язык нагло ворвался в рот и теперь сладко там хозяйничал, мокро и пошло вылизывая нежную изнанку губ. Ярость, злость и тщательно скрываемая ревность моментально переплавились в острое - на грани! - возбуждение, и я, что-то глухо и неразборчиво простонав, ответила. Вцепилась в крепкие плечи, вжалась в него бедрами и прикусила его губу - слегка, просто чтобы дать понять, что не один он тут с катушек слетает.
Артём почти зарычал и еще сильнее вжал меня в себя. Приласкал губы, нежно поцеловал в висок, прикусил мочку уха, дождавшись ответного стона, и провел языком влажную горячую дорожку от сладкого местечка за ухом до ключицы.
- Ирочка... - хрипло шептал Артём в перерывах между поцелуями. - Кошка ты ревнивая...
- Я. Не. Ревнивая, - я с усилием выдыхала каждое слово. Я будто разучилась говорить, и язык слушался плохо. Единственное, на что язык был сейчас готов - это слизывать вкус с его разгоряченной кожи. Говорить и облизывать одновременно было безумно сложно, и язык на такое не подписывался. - Мне. Все. Равно.
Но тут его рука скользнула под юбку и нежно провела между ног. Вряд ли у девушки, которым все равно, могли быть такие влажные, промокшие от сильного возбуждения трусы. Да и вообще все внизу было таким неожиданно набухшим и болезненно чувствительным, что от одного легкого касания пальцев меня моментально выгнуло, и я замычала от накатившего удовольствия.
- Хорошая моя, - шептал тот, и его глаза в свете фонарей казались глубокими и почти черными, будто порталы в личный мой ад. - Что ж меня так кроет, а? Такая нежная, такая горячая...
Мы расцепились, тяжело дыша и смотря в упор друг на друга.
Мне не хотелось сейчас разбираться в их однозначно запутавшихся отношениях, не хотелось ничего решать.
Да у меня и сил на это не было: ни моральных, ни физических. Всему тому, что меня мучало последние дни, нашлось понятное, простое и одновременно пугающее объяснение: я хочу Артёма. В том самом животном, примитивном смысле: хочу целоваться с ним до потери памяти, а потом лечь под него и скулить, словно безмозглая самка, пока он будет меня глубоко и сильно трахать. Пока он будет делать мне хорошо. А он умеет делать хорошо - я в этом почему-то не сомневалась.
- Ир, - тихо позвал меня друг.
Внутри все замерло. Хоть бы сейчас не начались все эти разговоры и разборки. Они будут. Конечно, будут.
Никуда от этого не деться. Но можно завтра?
Не получив ответа, Артём глубоко вздохнул, точно пытаясь успокоиться, а потом нежно провел пальцем по моим чувствительным, припухшим от поцелуев губам.
- Домой? - спросил он.
Я лишь кивнула, чувствуя, как от простого, почти невинного прикосновения снова жарко закипает кровь. Что, черт возьми, происходит?
Мы знаем друг друга десять лет. Мы с Артёмом и раньше друг друга касались: спали рядом, обнимались и целовались в щеку на прощание, но никогда от этого физического контакта не выламывало все тело в приступе мучительного, с трудом сдерживаемого возбуждения.
А может просто никогда Артём меня не касался так?
Я приоткрыла губы и втянула в себя его палец.
Смотря прямо в темнеющие, наливающиеся безумием глаза, облизала его и слегка прикусила подушечку пальца, чтобы тут же всосать его еще глубже, лаская, словно член.
Это сумасшествие. Это гребаное сумасшествие, которое ни к чему хорошему не приведет.
Артём с хрипом втянул в себя воздух, будто ему было больно, и осторожно отнял у меня свою руку. А потом я вдруг взвизгнула, потому что тяжелая ладонь чувствительно огрела меня по заднице.
- Что делаешь? !
- Не провоцируй меня, - выдохнул он мне прямо в губы. - Пошли домой, Ир. Серьезно. Я не шучу.
Я в растерянности застыла.
Это «Да, я тоже схожу от тебя с ума»?
Или «Нет, пора прекращать это безумие»?
Артём взял меня за руку, коротко поцеловал в ладонь и зашагал по улице, буквально таща за собой, как на буксире. Кажется, это все же больше похоже на «да».
- У нас там все строго. В смысле в пансионе, - хрипло проговорила я. - Помнишь?
- Помню, - тот был на удивление немногословен. - Разберемся. Шагай быстрее.
Мне казалось, что до пансиона мы шли очень долго, хотя на деле дорога заняла минут двадцать. А может, и того меньше. Прохладный вечерний воздух и быстрый шаг, разгоняющий кровь, сделали свое дело - голова немного прояснилась, и только тут я сообразила, что до этого была пьяна. Нет, не до зеленых соплей, конечно, но до вполне объяснимой потери самоконтроля, которая привела к тому, что я целовалась с лучшим другом . С лучшим, мать его за ногу, другом, который вообще-то первым меня засосал! Причем с таким энтузиазмом, будто всю жизнь мечтал об этом. Впрочем, я тоже не возражала, если уж быть до конца честной.
Вопрос был в другом. Дальше-то что делать?
Осторожно, словно воры, мы с Артёмом открыли дверь пансиона и, стараясь ступать так, чтобы старые ступени не скрипели, поднялись в свою комнату. Едва повернулся ключ в замке с внутренней стороны, как я уже оказалась прижата к стене, а на расстоянии дыхания от меня был Артём: встрепанный, непривычно серьезный. Он жадно смотрел и кусал губы, будто пытался сам себя остановить. А потом медленно, мучительно нежно коснулся кончиками пальцев моего подбородка и заскользил ниже – осторожно поглаживая шею и спускаясь ниже, к ключицам.
- Тём, - прошептала, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать выгибаться и стонать от безумно приятных касаний его пальцев, ласкающих чувствительную кожу. - Мы же с тобой... Мы все испортим...
- Скажи, что ты не хочешь - и я остановлюсь. - Артём говорил вроде бы спокойно, но взгляд у него был такой жаркий и недвусмысленный, как будто он уже разложил меня на кровати.
Черт. Черт, черт, черт!
Я хотела.
Очень хотела.
Даже зная, что это мой лучший друг, что завтра я не смогу смотреть ему в глаза и что десять лет дружбы сейчас рухнут из-за глупого отпускного сумасшествия.
- Нет, не хочу, - выдохнула я.
- Врешь.
Тот придвинулся еще ближе, а потом медленно, но неотвратимо наклонился к моим губам. И застыл буквально в миллиметре от желанного касания, обжигая нежную кожу горячим прерывистым дыханием. Вкусно.
Как же вкусно он пахнет, как же хочется, как же невыносимо, безумно хочется.
Его.
Да гори оно все синим пламенем. Я выдохнула ему в губы и поцеловала его сама. Сладко, крепко, отчаянно. Так, как хотелось.
А дальше меня просто подхватило ураганом по имени Артём Геннадьевич, и пришлось признать: теперь от меня уже не зависело ровным счетом ничего. У Артёма как будто упала планка: он облизывал меня, жадно тискал и почти рычал от нетерпения, словно ему лет десять никто не давал.
Юбка слетела тут же, а на рубашке жалобно затрещали пуговицы, когда Артём ее дернул на себя.
- Порвешь, - шепотом упрекнула его, уже успела избавить друга от футболки и теперь беззастенчиво наглаживала голые плечи и красивые грудные мышцы.
Жесткие волоски щекотали ладонь, и меня это почему-то приводило в восторг.