В объятиях гнева

Свежий запах цветов пробивается в нос, и я открываю глаза, как только слышу шаги. Одеяло лежит на мне, а от рук и тепла Андреа не осталось и следа. Оглянувшись по сторонам, я встречаюсь взглядом с Сицилией, что, улыбаясь, ставит в вазу осенние хризантемы, выращенные в нашем саду. Огромное худи скрывает идеальную фигуру девушки, пока она садится на край кровати, и берет меня за руку.

—Я решила, что тебе понравятся цветы, - проговаривает Сицилия, смотря прямо мне в глаза.

Мысленно, она будто успокаивает меня, пытается поддержать, даже не зная, что именно произошло. Как только я проснулась, в мой разум проникли эти нагнетающие мысли о вине, о том, что я натворила, выбрав свою счастливую жизнь. Я слабо улыбаюсь, сначала посмотрев на красные хризантемы в вазе, а затем и на Сицилию, что выглядит, как гребаное воплощение невинности. Воплощение безвозмездной любви, полного доверия и добра. Она живет в мире, где ее семья несет ужасное бремя, несет смерть другим, чтобы выжить самим, но она не перестает быть светом, невинным, прекрасным светом.

—Андреа попросил меня присмотреть за тобой, пока он отъехал по делам, - Сицилия жмет плечами, а затем глядит на мой живот, слабо улыбаясь, —я не могу дождаться, когда смогу подержать племянника на руках.

—Его имя Неро, - я приподнимаюсь чуть выше, упираясь спиной в изголовье кровати, —мы с Андреа выбрали его.

Сейчас мне и правда лучше поговорить о чем-то радостном, о чем-то, что греет мне душу, а не разрывает сердце на тысячи мелких кусочков. Я не хочу, чтобы мой ребенок имел последствия от вечных нервных срывов своей матери.

—Неро Романо, - Сицилия задумчиво поднимает глаза к потолку, продолжая гладить меня по руке, — сияющий, или же мудрый воин.

Я изумленно вскидываю брови. Сицилия была невероятно умна за счет ее одиночества. Она много времени проводила за книгами и интернет-источниками. Мне даже кажется, что она с легкостью может стать кем-то вроде ученого.

—Нравится? – спрашиваю я, облизывая высохшие губы.

Взгляд падает на окно, за которым уже потихоньку заходит солнце. Я проспала почти весь день с самого утра, как узнала о Беатрис и Адамо.

—Да, очень красиво, - поддерживает Сици, и поджимает под себя колени, устраиваясь рядом со мной поудобнее, — в будущем, я хочу назвать сына Аурелио. Аурелио Леоне.

Я задумчиво свожу брови к переносице, пытаясь понять, почему она называет именно фамилию Леоне. Мы часто болтали с Сицилией, но почему-то она никогда не рассказывала о мужчинах или парнях, которые ее привлекают. Мы с ней одного возраста, я уже замужем, и вынашиваю ребенка, а она все еще является самой охраняемой принцессой Каморры без возможности завести первую любовь, или найти парня, с которым она готова связать свою жизнь.

—Леоне? – переспрашиваю я, вспоминая об Алессии, и ее родителях, на чьих благотворительных ужинах мы часто бывали с Андреа.
Именно они являлись семьей Леоне.

—Я не говорила тебе? – Сицилия удивляется моему удивлению, и смешок срывается с губ, —я помолвлена. Уже как лет пять.

Она вдруг опускает взгляд на свою руку, но там нет кольца. Сици пожимает плечами, и снова поворачивается ко мне. Мое лицо явно выражает только изумление. Помолвлена пять лет, и так спокойно об этом говорит.

—Как? Почему ты не замужем? Как это вышло? – тараторю я, недоумевая, —кто твой жених?

—Густав Леоне, - спокойно сообщает Сицилия, проводя большим пальцем по кольцу на моей левой руке, что является обручальным, —это племянник жены Ренато – Алессии. Единственный сын Николаса и Жении Леоне. Я помолвлена с ним с шестнадцати лет, и никто из семей не торопится к свадьбе. Я обещана, и меня это устраивает. Думаю, если моя свадьба отложится еще на пару лет, ни я, ни Густав не расстроимся.

Я открываю рот от изумления. Эта кареглазая, милая девушка помолвлена, еще будучи несовершеннолетней, будучи ребенком, но не расстраивается, что ее судьбу решили за нее.

—И ты смирилась? – удивленно спрашиваю я, смотря в карие глаза девушки, и вспоминая о Диего, с которым я смириться уж точно не смогла.

—А у меня есть выбор? – усмехается Сицилия, —у меня нет возможности познакомиться с тем, кто может понравиться мне. Поэтому я довольствуюсь тем, что есть.

Снова это чувство вины. Я ведь смогла выбрать того, кого хочу, почему же у Сицилии нет такой привилегии? Почему все так несправедливо?

Я вынимаю руку из хватки Сицилии, и встаю с кровати, немного прогибаясь в спине. Тело ломит то ли от нервов, то ли от беременности. Я перестала различать симптомы, ибо и то, и то, теперь неотъемлемая часть моей жизни в последнее время. Сицилия вогнала меня еще в большую депрессию своими словами о помолвке, и мысли окончательно спутались.

—Я надеюсь, что Густав неплохой парень, - проговариваю я, двигаясь по комнате, чтобы размять мышцы.

—Вроде ничего. Я видела его в последний раз пару лет назад, - Сицилия рассматривает свои ногти, пока говорит, —Андреа сказал, что у нас гости. Попросил и тебя предупредить. Он вернется вместе с ними.

—Помню, - фыркаю я себе под нос, уже нервно дергаясь от одной только мысли о Беатрис и ее появлении в Каморре.

Из-за того, что Крис забрал ее, Адриана ненавидит меня еще больше, чем до этого. Блядство.

—Я не знаю, что у вас произошло, но не переживай. Любая проблема решаема, когда твой муж – мой брат, - самодовольно проговаривает Сицилия, вскидывая одну бровь.

—В тебе проскакивает нотка характера Теодоро, - усмехаюсь я, наклоняя голову в бок, —такая самовлюбленная нотка.

—Хочешь сказать, что мои братья не идеальны? – смеется Сицилия, и заваливается на кровать звездой, воодушевленно смотря в потолок, —я люблю их, Элиза. Я росла рядом с ними, и невероятно счастлива, что мне достались такие братья, как они. Даже Теодоро со своим синдромом бога, самый близкий мне человек в этой жизни, а Андреа несмотря на то, что является главой бизнеса – самый заботливый мужчина.

—Тебе повезло, pione, - произношу я, и в голове проносятся воспоминания с Адамо и Невио.

Они тоже были мне лучшими братьями. Они были моей жизнью. Адриана тоже была моей жизнью, но я почти собственноручно лишила ее семьи, и вряд ли она простит меня.

***
Моё сердце бьется сильно, когда я стою у двери перед встречей с девушкой, которую я ненавидела всю свою жизнь. Теперь она, оказывается, моя единокровная сестра. Я нервно поглаживаю свой живот, с трудом сдерживая очередной всплеск эмоций, который охватывает меня. У меня мешается множество чувств - злость, обиду, страх и даже некоторую надежду на то, что мы сможем найти общий язык. Она невинная, и ответственность за то, что она стала бастардом, лежит лишь на нашем отце – ублюдке.

Я не знаю, что меня ждет дальше, но я готова принять любой поворот событий. Ведь, в конце концов, мы обе всего лишь сестры, долгое время жившие в одном мире, но с разными мировоззрением.
Теребя угол своей вязаной кофты, я продолжаю стоять у дверей, в ожидании мужа и гостей. Пока Виттория командует персоналом в столовой, Сицилия стоит рядом, держа в руках очередную книгу, которыми я редко интересуюсь. Дрожь в руках не проходит ровно с того момента, как Андреа позвонил мне двадцать минут назад, и сказал, что скоро приедет. Почему я так сильно боюсь встретиться с Беатрис, словно она новое существо в этом мире? Что, блядь, со мной не так?

Дверь распахивается, и дыхание перехватывает. Я сразу же облегченно выдыхаю, когда мускулистая фигура Андреа показывается в проеме. Без лишних слов я обнимаю его, получая сладкий поцелуй в губы и кончик носа, от чего спокойствие само собой наступает в душе. Теплые руки обвивают мою спину, и я касаюсь охладевшей кожи шеи мужа.

—Обещай мне не нервничать, tesoro, - проговаривает Андреа около моего уха.

—Я сделаю все возможное, - отвечаю я, и отстраняюсь, дав Сицилии возможность обнять брата.

Я нервно заглядываю за плечо мужа, пытаясь увидеть там Беатрис, чтобы поскорее избавиться от надоедливого чувства страха, но вижу лишь Кристофера, в дом. Его волосы собраны в небольшой хвостик на затылке, а взгляд источает очень чувствуемую уверенность и непоколебимость. Как только Андреа встает рядом, и кладет руку мне на поясницу, мое нутро успокаивается. Крис входит в дом, и кивает Сицилии, а та в ответ делает то же самое. Только когда парень переступает порог, я вижу, что ровно за его спиной идет девушка, чьи волосы скрывают лицо.

—Здравствуй, Элиза, - проговаривает Кристофер, смотря мне прямо в глаза.

Взгляд прожигающий, и даже немного пугающий. Мы с ним никогда не общались, и те пару раз, когда виделись, я старалась избегать его, дабы не вызвать у Андреа очередной инфаркт. Ему хватало моей дружбы с Теодоро, и монологов с Кассио, что явно радуется тому, что идет война, и ему не приходится молчать рядом с болтливой мной.

—Привет, - сглатывая, произношу я, и наклоняю голову в сторону, пытаясь разглядеть Беатрис, —Трикси?

Я делаю первый шаг, но не слышу ответа. Беатрис лишь обхватывает руку Кристофера, сжимает ее, и ровняется с ним, нервно подергиваясь. Ее темные волосы аккуратно струятся по плечам, смуглая кожа гармонирует со светлой блузой, что так хорошо сидит на ней, но вот грустный взгляд нельзя скрыть за хорошим внешним видом. Беатрис пробегает по мне и Андреа взглядом, прежде чем поднять его на Кристофера. Он слабо кивает ей, словно разрешает.

—Добрый вечер, - проговаривает Беатрис, и тяжелое чувство в груди снова заставляет меня нервничать.

Зеленые глаза приковываются ко мне.

—Не думала, что окажусь здесь, но, я рада, что вижу знакомое лицо, Элиза.

Мурашки бегут по моей спине, а Андреа прижимает меня ближе к себе. Я не показываю эмоций, пока смотрю на Беатрис, на ее тонкий нос, на ее детское личико, что чертами напоминает отца в молодости. Я не хочу быть слабой. Не хочу показывать ей, что она может влиять на мое настроение своим присутствием здесь – в Каморре.

—Думаю, Виттория уже ждет нас к ужину, - проговариваю я, и сразу же разворачиваюсь, двигаюсь к столовой, утягивая за собой мужа.

—Не нервничай, леди, - повторяет Андреа, наклоняясь ко мне, —Неро не будет рад, что его мама волнуется.

—Неро не рад тому, что вообще живет в такой хреновой матери, как я, - шикаю я, уже входя в столовую.

—Перестань нести чушь, Элиза, и не волнуйся. Повторяю первый, и последний раз, - угрожающе произносит Андреа, и отодвигает мне стул, чтобы я села.

Стол буквально ломится от вкусностей, служанки разливают напитки, пока Крис и Беатрис присаживаются на свои места, прямо напротив меня и Сицилии. Тео отсутствует, и почему-то я думаю, что без его вечных шуточек будет немного скучно. Виттория садится рядом с дочерью, и одаривает меня улыбкой, а я улыбаюсь в ответ, стараясь скрыть свое раздражение.
Как только моя рука ложится на стол, Андреа накрывает ее своей, и параллельно переговаривается с Кристофером. Я же неотрывно смотрю на Беатрис, пытаясь внутри своих же воспоминаний откопать тот момент, когда она стала мне противна. Это было тогда, когда я впервые столкнулась с ней будучи пятилетней девочкой, что непрерывно бегала вокруг тети Валентины в особняке Виттало, в то время как Трикси было всего два, и она уже была невыносимой истеричкой. Или же это было тогда, когда мне было десять, и я просто сидела со своим отцом, играясь с его кожаными ножнами, а Беатрис то и дело пыталась у меня их отнять, говоря о том, что они принадлежат ей. Кто же мог знать тогда, что это было правдой? Что не только ножны, но и мой отец принадлежит ей?

—Как ты себя чувствуешь? – внезапно спрашиваю я, и Беатрис наконец отрывает взгляд от Криса, и смотрит в мою сторону, —каково быть за пределами дома?

—Если ты хочешь спросить, как я смогла предать семью, то так и спрашивай, - вдруг скалится Беатрис, а Андреа сжимает мою руку сильнее, одаривая Криса просто смертоносным взглядом.

Крис же в ответ гладит Беатрис по плечу, продолжая сохранять спокойствие. Я же чувствую всплеск адреналина в своей крови.

—Вопрос о твоем самочувствии никак не связан с предательством, но если ты хочешь обсудить, то давай обсудим, - цежу я сквозь зубы, вцепляясь свободной рукой в край стола.

—Начнем с тебя, - фыркает Беатрис, и я чувствую эту ноту безумия, эту частичку самой себя в ней.

Непередаваемые ощущения видеть этот гнев в глазах той, кого раньше считала чужой.

—Молчать, - грозно произносит Андреа, привлекая внимание всех к себе, — за моим столом, в моем, блядь, доме, никто не будет говорить в таком тоне с моей женой.
Кристофер, научи даму манерам.

—Она не сказала ничего оскорбительного, - вдруг проговаривает Кристофер, и в его голосе слышна явная защита.

Его взгляд на Беатрис отличается от обычного, и я понимаю, к чему это ведет. Если даже Андреа и отправил Криса очаровать Беатрис, план сработал и в противоположную сторону. Крис защищает ее, потому что она нравится ему.

—Выйди со стола, Кристофер, - рявкает Андреа, и тут же встает с места.

Его лицо выглядит строгим, а взгляд источает гребаный гнев, который даже иногда заставляет меня бояться его в ярости. Крис подчиняется приказу, а Андреа лишь целует меня в висок, прежде чем покинуть столовую. Ужин еще не начался, а атмосфера буквально горела напряжением.

Я беру себя в руки, и сделав глоток яблочного сока, снова уверенно смотрю на Беатрис, что растерялась сразу же, как Крис покинул столовую. Рядом с ним она чувствует себя сильнее, так же, как и я с Андреа.

—Что ж, - говорю я, ставя стакан на стол с громким звуком, — вопрос о предательстве все еще висит.

—Я не предала свою семью, а просто выбрала любовь, - произносит Беатрис, косо поглядывая на Сицилию и Витторию, что молча наблюдают за нашим разговором, —я не разразила войну. Она уже была, когда я решилась на этот шаг.

Я истерически усмехаюсь, понимая, к чему она ведет. С одной стороны, она права, и, если бы не я, Ндрангета так и держала бы напряженный нейтралитет с Каморрой, но с другой стороны, я тоже выбрала любовь, хоть и в момент побега не знала, что смогу полюбить того, кому я нравлюсь.

—Но ты покинула дом. Оставила отца, - я снова усмехаюсь, и Беатрис нервно сжимает салфетку, нервно сжимая челюсти, —оставила отца, который является и моим, как выяснилось.

—В этом ты не можешь обвинить меня, - громко выкрикивает Трикси, заводя прядь волос за ухо, —я всего лишь жертва ситуации. С возрастом я осознала это.

Это тяжело. Я смотрю в ее зеленые глаза, и мне тяжело принять, что она не виновата. Эта гребаная боль, что мучает мое сердце с момента, когда отец впервые меня ударил, а следом просто стал относиться ко мне хуже, чем когда-либо. Это обидно, что ребенок от другой женщины достоин больше любви, чем ты.

—Но все же, - я выдыхаю, и Сицилия кладет свою ладонь мне на предплечье, поддерживая меня, — и каково быть любимой дочерью Карлоса?

В моем голосе звучит явное раздражение, а Беатрис напряжена до предела, что не может меня не бесить. Гормоны. Это просто гормоны.

—А каково расти рядом с родным отцом, и не бояться быть настоящей Тиара? – тихо проговаривает она, наклоняясь над столом, и я вижу, как слезы блестят в уголках ее глаз, —если ты думала, что я была сукой по отношению к тебе просто так – нет. Я завидовала, что наш общий отец живет с тобой и Фелисой, а меня навещает лишь на выходных, а точнее в рабочие дни папы Бенедетто.

—Это не моя вина, - фыркаю я, но горечь в груди усиливается.

—А моя вина в чем? – шепчет Трикси еще тише, и слеза скатывается по ее щеке, падая прямо на белую скатерть.

Я знаю, что она невиновна. Знаю. Но это невозможно принять так быстро. Невозможно принять то, что кто-то был причиной хренового отношения отца. Невозможно осознать, что мужчина, которого ты считаешь своим родителем, вел себя куда лучше с другой дочерью. С другим ребенком. И может, я не знала всего, но я видела на той чертовой свадьбе, как он спокойно отпустил меня с врагом, лишь бы Беатрис осталась жива. Лишь бы его дочь была в порядке.

—Я не хочу это обсуждать, потому что здесь, - я упираюсь указательным пальцем в стол, пристально смотря на Беатрис, — все по-другому. Здесь у меня другая жизнь. Здесь я счастлива, и я не позволю тебе быть напоминанием того, что творилось там.

—Я приехала сюда за тем же, - шипит Беатрис, и потирает глаза, пытаясь отвлечься.

Даже она бежала с клана, хоть и была любима. Бежала оттуда, где вроде все было хорошо.

—Я люблю свою семью, и люблю нашего отца, - проговаривает Беатрис, закрывая лицо ладонями, —люблю, потому что они любят меня.

—Ты любишь самого мерзкого, и отвратительного человека на белом свете, Трикси, - я качаю головой, и неторопливо поднимаю с места, желая избавить себя от этого разговора, этой атмосферы, и этого чертового волнения, — если он и был с тобой идеальным отцом, то меня он чуть не убил на примирительном ужине, из-за которого и началась война. Из-за которого умер твой брат, если ты, конечно, помнишь его.

Ее глаза загораются, и я снова вижу эту злость, что была присуща нам – семье Тиара. Смешок срывается с моих губ.

—Даниель был хреновым братом, но я тоже любила его, - хмыкает Трикси, а затем залпом выпивает бокал шампанского, стоящий у ее тарелки, —а отец...

—Наш отец – дерьмо, Беатрис, - заканчиваю я за нее, и в благодарном жесте дотронувшись до плеча Сицилии, собираюсь уходить.

—Твоя ненависть к нему не сможет перекрыть все мои чувства к Крису, и заставить меня уйти, - говорит мне вслед Трикси, и я останавливаюсь в дверном проеме, —я вижу, как ты не хочешь, чтобы я шла по твоим стопам, и обрела счастье здесь. Где твой дом.

—А вдруг будет то, что сможет? – выплевываю я, словно змея, прыскающая ядом, и выхожу из столовой, так и не дождавшись возвращения Андреа и Кристофера.

***

Я лежу в объятиях Андреа, чувствуя его мускулистое тело рядом со мной. Он обнимает меня крепко, словно защищая от всех бед. Я чувствую, как наш малыш пинается в моем животе, напоминая о своем присутствии. Но несмотря на все тепло и безопасность в этих объятиях, мои мысли все равно не дают мне покоя. Я думаю о том, как жить дальше, согласовывая свое счастье с муками совести. Я знаю, что не все в мире так просто, и мои решения могут оказать влияние на жизнь других людей. И вот, лежа здесь, в нашей теплой постели, я чувствую ту самую дилемму. Смотря на сладкие черты лица мужа рядом со мной, я знаю, что с его поддержкой я смогу преодолеть все трудности и найти ответ на все вопросы.

В голове неустанно звенят имена и фразы Адрианы. Такое ощущение, что я никогда не смогу избавиться от гребаного чувства вины, которое сводит меня с ума. Вчерашний ужин с Беатрис закончился тем, что мне пришлось принять пару капель пустырника, чтобы не устроить Андреа, что, итак, вернулся после разговора с Крисом напряженный, очередной скандал. Думаю, что с моим появлением рядом с ним в качестве жены, Андреа десятки раз пожалел, что встретил меня около того ресторана.

—Ты хныкала перед сном, вертелась всю ночь, и проснулась в семь утра, леди, - Андреа вдруг зарывается носом в мои волосы, что спутались за ночь, —я уже не знаю, как заставить тебя перестать волноваться обо всех, кроме себя самой.

Я же обхватываю его руку и поднимаю выше, аккуратно водя пальцами по линиям на его ладони.

—Это невозможно, - парирую я, сгибая ноги в коленях.

—Я планирую сделать твое «невозможно» возможным, - говорит муж, и целует меня куда-то в плечо, пока я недовольно хмурюсь от боли в спине.

Раньше я любила спать на груди Андреа, почти полностью забираясь на него, но теперь, из-за живота я не могу позволить себе такой радости.

Я приподнимаюсь на локтях, слегка подняв голову, чтобы рассмотреть его лицо. Андреа все еще не открыл глаза, но уже не спит, видимо, я совсем не даю ему покоя.
Я начинаю изучать каждую черту его лица - прекрасные идеально симметричные черты, мужественные черты подбородка, изящные и привлекательные губы. Я ощущаю, как сердце начинает биться быстрее, наслаждаясь тем, что такой прекрасный человек достался именно мне. Я провожу пальцами по его лбу, по носу, по щекам, каждую часть его лица, словно художник создающий шедевр. Я вдыхаю его запах, чувствуя, как он мне близок. Целую его лоб, его нос, его губы, отдаваясь этому моменту полностью и безоговорочно. В его глазах я вижу отражение своей любви и счастья, и Андреа улыбается, после того как я выплеснула все свои нежные чувства, и укладываю голову ему на плечо.

—Я скучаю по тебе, когда уезжаю. Ты ведь знаешь это? – шепчет муж, и я киваю, слегка прикусывая его плечо.

Я стараюсь отвлечься, пытаюсь наслаждаться счастьем, которое мне дано, лишь бы не думать о том, что творится с моими близкими. Когда-нибудь и они смогут обрести все то, что им дорого.
Ощутив легкий пинок в животе, я хмурюсь, и снова ложусь на спину, устремляя взгляд в потолок.

—Твой сын ненавидит меня в стадии спокойствия, - фыркаю я, гладя живот, —когда я нервничаю, он почти не пинается, но стоит мне успокоиться, и почувствовать, что я в полном комфорте, начинает играть в футбол с моими органами!

—Он будет настоящей занозой в заднице, когда вырастет, - смеется Андреа, а затем приподнимается и целует меня прямо в верхнюю часть живота, —с такой-то матерью.

—На отца бы посмотрел! – возмущаюсь я со смешком.

—Я люблю твой смех, леди, - проговаривает Андреа, нависая надо мной.

Пальцами он перебирает локон моих волос, пока глазами изучает меня с ног до головы.

—Давай ты будешь смеяться, а не грустить. Прошу тебя.

—Было бы от чего смеяться, - я жму плечами, и вздрагиваю от резкого телефонного звонка.

В надежде, что это Адриана, я торопливо хватаю телефон, но вижу неизвестный номер. Андреа рядом напрягается, и выхватывает смартфон, а следом берет трубку, ставя на громкую связь.

—Элиза, дочка, - звучит голос, который я уж точно не ожидала услышать.

Я моментально перевожу взгляд от телефона на Андреа, и вижу, как его глаза наливаются кровью, а лицо каменеет. Мне звонит отец. Мой чертов отец.

—Карлос, - рычит Андреа, словно в него вселился зверь, и я хватаю его за руку, пытаясь усмирить.

Во мне же ураган эмоций, и я просто не могу и слова вымолвить, настолько этот звонок шокировал меня.

—Дай мне поговорить с дочерью, Романо, - голос отца становится жестче, а я не могу и двинуться с места, словно статуя смотрю на мужа, в надежде что это сон.

—Ты отдал приказ стрелять в нее, - Андреа смотрит мне в глаза, на губах выступает пугающая улыбка, но я не боюсь своего мужа, —ты не можешь звать мою жену своей дочерью, ублюдок. Я не позволяю.

—Говори, что тебе надо, - хрипло протягиваю я, продолжая держать зрительный контакт с Андреа, что излучает сплошной гнев.

Он хочет убить моего отца как никто другой, и слышать его голос вряд ли удовольствие из приятных.

—Доченька, - снова этот лицемерный тон, от которого тошнота подступает к горлу.

Внутренности скручивает, и я в попытке успокоиться, поглаживаю Андреа по руке.

—Я подорву всю Ндрангету в поисках тебя, Карлос, - снова говорит Андреа, не дав возможности отцу высказать свою причину звонка, — я вырежу каждого члена твоего клана, заберу у тебя все, что тебе важно, а потом вырву сердце из твоей жирной груди и принесу своей жене в качестве подарка. Поверь, это будет незабываемо.

Дыхание перехватывает от того, как уверенно он это говорит.

—Я хочу поговорить с Элизой, Романо, - сдержанно отвечает отец, словно боится последствий, если скажет что-то неправильное.

И причина звонка явно не волнение за меня, а скорее волнение за Беатрис. За единственную дочь, которую он любит.

—Говори, - рявкаю я громче, но выходит хреново.

Голос будто сел с того момента, как я услышала папин баритон. Он имеет смелость звонить мне после всего, что он сделал. Его душа прогнила, а совесть отсутствует напрочь. Но я хочу услышать его просьбу. Хочу знать, что привело его в такое состояние, что ему пришлось позвонить мне – нелюбимой дочери.

—Я сделаю все, что ты попросишь, Элиза. Верни мне Беатрис, - быстро проговаривает отец, и последняя надежда, маленькая, хрупкая и почти невесомая разбивается на миллиард осколков, которые будто впиваются в мое сердце.

Эмоциональная боль. Снова. Я впиваюсь ногтями в грубую кожу Андреа, и меня трясет от того, как сильно слова отца бьют по мне. Бьют по моей самооценке, по ребенку, которым в душе я являюсь. Я сглатываю, и прикладываю палец к губам мужа, заставляя его промолчать. Я хочу сама сказать отцу, что он ничто для меня, точно так же как он это сделал только что. Ведь Беатрис важнее. Беатрис нужнее. Беатрис настоящая дочь. Любимая.

—Ты позвонил не по адресу, - хрипота присутствует, но я стараюсь говорить как можно увереннее, чтобы не выглядеть обиженной девочкой, что и правда страдает от такого отношения отца, —тебе нечего мне предложить. Я имею все, о чем мечтала.

—Элиза.

—Забудь мое имя. Я никто для тебя, так же, как и ты для меня, - цежу сквозь зубы я, пока Андреа обхватывает мою шею рукой, и упирается лбом в мой, — но я кое-что скажу тебе. Ты умрешь в одиночестве, Карлос.
Умрешь в одиночестве и в страшных муках. Ни я, ни Фелиса, ни мама, ни даже Беатрис и Джулия не будут скорбеть по тебе, потому что каждая из нас мечтает о твоей смерти. Ты самое мерзкое, ненавистное, отвратительное существо на всем белом свете, и я благодарна своему мужу за то, что у нас с ним одно желание – увидеть на надгробии твое чертово имя. А Беатрис ты больше не увидишь. Никогда. Я лично позабочусь о том, чтобы моя единокровная сестра лишилась тебя, а точнее, ты лишился ее. Лучше я стану оберегать ее, чем дам тебе возможность чувствовать себя любимым.

И пока я говорю, Андреа молча смотрит мне в глаза, одаривая невероятной уверенностью и силой.

—Жди, Карлос, - шепчет Андреа, а затем целует меня в щеку, по которой медленно стекает слеза, —ты отплатишь за каждую слезу моей женщины. Отплатишь всем, что ты имеешь.

И звонок обрывается. Камень с души падает в пропасть, а я остаюсь на краю, пока меня крепко удерживает Андреа, не давая упасть.

—Будь со мной до конца, amore, - тихо проговариваю я, видя Андреа так близко, как только могу, —я слишком сильно люблю тебя.

—Ты моя жизнь, - отвечает он немедля, и его теплые пальцы касаются моего лица, — я умру за тебя.