Глава 4.
Кровь стекает по моим предплечьям прямо к ладоням, в которых лежат ножи. Мой взгляд прикован к обнаженному телу, висящему вниз головой, оно содрогается в конвульсиях и агонии, глаза закатываются, а из пальцев брызжет алая жидкость, заливая пол. В подвале темно и сыро, но меня не смущает такая обстановка. Я дышу куда легче именно в этом пугающем месте, нежели на воздухе. Ощущение власти заполоняет каждую частицу моего тела, когда я оглядываю умирающего от моих рук человека. Власть. Гребаное наслаждение.
—Тебе стоит сделать ему переливание, если хочешь выудить информацию, - голос раздаётся за моей спиной, и я, растянувшись в улыбке поворачиваюсь на пятках, дабы столкнуться лицом к лицу со своим братом.
—Если бы информации все еще не было у меня, Виктор бы продолжал сидеть на самом удобном стуле, - я киваю в сторону электрического стула, стоящего в углу помещения, и Тео ухмыляется.
Он выходит из тени и оценивающе оглядывает меня, а затем и мою жертву, доставшуюся мне от отца. Брат наклоняет голову, дабы осмотреть мелкие аспекты пыток, а затем проводит рукой по своим темным, коротким волосам, растягиваясь в сумасшедшей улыбке. Его один вид внушал многим страх, заставляющий нервно сглатывать и трястись от ужаса. Подойдя ко мне, он сует руки в карманы, и хмыкает, будто не согласен со мной и моими методами. Тео был ниже меня на несколько сантиметров, но за счет своей внушительной, мускулистой фигуры, не уступал в широте, что было одним из признаков внушения того самого ужаса.
Моя жертва уже почти испускает последний вздох, как Теодоро достаёт нож из кармана и вонзает его ей в горло, проворачивая по часовой стрелке.
—Тебе настолько не нравится моя тактика? – с негодованием произношу я.
Я не любил, когда кто-то вмешивался в мои дела, даже если это был мой родной брат.
—Мне не нравятся его стоны, - огрызается Тео, и вынув нож из горла, убирает его обратно, не волнуясь о крови, капающей с лезвия, — пойдем, дедушка хочет поговорить с тобой.
Я нервно сжимаю кулаки и медленно разминаю шею, усмиряя нарастающий гнев в груди. Желание послать всех к черту растет в геометрической прогрессии, но пойти против Дона я не мог, ибо тогда он имел право пустить мне пулю в лоб.
—Что он хочет от меня? – грозно проговариваю я, продолжая смотреть на уже мертвого Виктора, из горла которого просто фонтаном бьет кровь, — если ты еще раз вмешаешься в мои методы, я использую их на тебе, без возможности вонзить нож в горло. Понял?
—Твое чувство собственности иногда до жути меня раздражает, - прыскает Тео, и я дергаю верхней губой, показывая свое недовольство по поводу его высказываний.
—Тео.
—Молчу, - шикает брат, и вальяжно выходит из подвала, оставляя дверь открытой, тем самым запуская яркие лучи солнца туда, где нет места свету, будь то природа или человек.
Ступив в дом, мне приходится завести руки за спину, дабы проходящая мимо мама не заподозрила то, чем я занимался. Несмотря на возраст и положение нашей семьи в мире, женщины были теми, кому нельзя было показывать всех ужасов мафии. Все поколения нашей семьи уважительно относились к матерям и сестрам, что не скажешь о женах. Если мой отец и дедушка относятся к моей младшей сестре Сицилии с должным уважением, любовью и лаской, то к своим спутницам жизни я такого не наблюдал. Мама кивает мне, когда проходит мимо, и целует Тео в щеку, который превращается в плюшевого мишку из чертового засранца, когда на горизонте появляется Виттория – наша мать.
—Ублюдок, - прыскаю я, когда Теодоро широко улыбается отходя от матери, и смотрит на меня.
Их взаимоотношения были куда лучше, чем наши с матерью, и я даже не знал, хорошо это или плохо. Мне было куда привычнее одарить маму слабой улыбкой и пройти мимо, нежели как Тео, радоваться ее красивым нарядам и блеску в глазах. Тео был чертовски хорошим сыном, чертовски добрым человеком по отношению к семье, но лишь в стенах нашего дома – не больше. Выходя за грани особняка Романо, мой младший брат превращался в настоящего дьявола, и я уже сомневался, кто из нас двоих был более безумным, жестоким.
Войдя в кабинет, я кривлюсь, чувствуя запах терпких сигар, что только и делал, что курил дедушка. Расправив плечи, я стучу по краю деревянного стола, и кожаное кресло поворачиваются. Дедушка сидит с непоколебимым лицом до тех пор, пока его взгляд не сталкивается с моим. За счет отсутствия правого глаза, многие считали, что Кристиано Романо выглядит смехотворно, но эти люди просто не встречались с ним лицом к лицу. Потерять глаз в молодом возрасте в битве за пост капо и выжить, смог бы не каждый, но он смог. Тяжелый, величественный взор достаётся мне, и я кратко киваю, выражая все свое молчаливое уважение. Седые волосы падают на лоб дедушки, и он смахнув прядь, встает с места и укладывает сигару в пепельницу, а затем заводит руки за спину. В свои почти семьдесят лет, он казался слишком статным и молодым мужчиной, нежели его ровесники, чьи руки дрожат от старости и алкоголизма в прошлом.
Я наблюдаю за дедушкой, и не задаю лишних вопросов, пока он ходит по кабинету и ищет нужные слова для нашего разговора. Таким был он – Дон Каморры. Из его уст нельзя было услышать неуверенных слов, или же лжи. Прежде чем сказать, он обдумывал каждое предложение, каждое слово, каждую букву.
—Ты был в Теннесси на прошлой неделе? – басистый голос раздаётся по темному кабинету, и дедушка оборачивается ко мне, — в Мемфисе произошел пожар на складе с наркотиками. Ты выяснил причину пожара?
—Да. Причина устранена, - уверенно отвечаю я, прежде чем дедушка задает вопрос, устранена ли она.
Этот пожар принес огромный урон нашему бизнесу, и поэтому дедушка доверил эту миссию мне, в надежде, что я в силу своего молодого возраста гожусь на должность одного из главных боссов. Но мне все еще принадлежит место Дона, только вот для того, чтобы его занять, мой отец и дед должны лечь в могилу. Хотел ли я этого? Возможно. Даже очень возможно. Мои отношения с дедушкой были не более чем деловыми, не более чем рабочими. Мы не были дедом и внуком. Мы были шефом и подчиненным.
Дедушка осматривает меня с ног до головы, и его взор останавливается на моей рубашке, где-то внизу живота.
—Кровь, - заявляет он, и его лицо выражает злость и негодование, будто он не резал людей, никогда не вырывал им языки. Будто он никогда не видел крови.
На моем лице ходят желваки, и я качаю головой, прежде чем ответить.
—У меня было дело с одним ублюдком из русской братвы.
—Твои дела не должны отражаться на твоем внешнем виде, - тон еще жестче, и я сжимаю кулаки, дабы сдержать наплывающую агрессию.
Эти слова я знал наизусть, но дедушка посчитал нужным снова прочитать мне лекцию о наших правилах. Черт.
—Твоя мать и сестра могли это увидеть.
Я опускаю глаза на свою рубашку и замечаю там лишь две капли крови, размером с пылинку. Гнев медленно разливается по моему телу, и я сглатываю, проводя языком по верхним зубам. Дедушка не видит моего выражения лица, но я пребываю в гребаном негодовании. В гребаной ярости от его мелких указов на мои ошибки.
—По вашей логике, они живут как чертовы королевы, и не знают о том, что это все покупается не на заработок обычного рабочего на стройке? – рявкаю я, и подняв голову свожу свои темные брови к переносице, сверля взглядом дедушку, — эти капли никто не заметил.
—Но могли, - громче отвечает Кристиано, а затем ударяет кулаком по столу, обозначая свое превосходство передо мной.
Он был Доном. Он глава. Он мое начальство не только в работе, но и дома.
Я стискиваю челюсти еще крепче, почти до хруста, и готовлюсь выразить свое недовольство снова, но влетевший в кабинет Кристофер мешает мне разжечь огонь ненависти между мной и дедом.
Его наполненные азартом глаза не сулят ничего хорошего, и когда он остановившись у стола кивает, дедушка дает ему добро говорить.
Я делаю шаг назад, и завожу руки за спину, прислушиваясь к речи кузена.
—Ндрангета устроила погром на границе территорий, - голос Кристофера возбужденный, желающий смерти, и это значило лишь одно – его отец уже отправил людей на разрешение проблемы, он прибыл лишь в качестве посыльного.
Я хочу выругаться себе под нос, но взгляд дедушки не даёт мне этого сделать.
Кристофер оборачивается, и встретившись со мной взором, тут же кивает.
—Вы оба полетите туда, а позже доложите обстановку, - рычит дедушка, и упирается ладонями в стол, — Каморра – не то место, на которое стоит нападать. Каморра, блядь, неприкасаема.
И эта фраза была гребаным девизом. Гребаной правдой. Каморра неприкасаема.
Я сажусь в машину, и тут же завожу ее, а затем на переднее сидение прыгает Кристофер, засучивая рукава, оголяя свою темную, новую татуировку.
Наша разница в семь лет чувствовалась только тогда, когда Крис бросался в огонь, довольствовался импульсами, а не разумом. В других же ситуациях он был как никто умен, строг и главное – жесток.
—Отец, Вито и Ренато тоже выехали туда, - произносит Кристофер, и я вжимаю газ в пол, а затем хмыкаю, услышав имя своего «любимого» дяди.
Крис запускает руку за спину, и достав оттуда пистолет, показывает его мне.
На его дуле были выгравированы инициалы молодого парня, и я усмехнулся. Он всегда был чертовым хвастуном, как и в детстве. Со своими длинными волосами и хвостиком на затылке, иногда Кристофер напоминал мне своего отца. Стефано был не плохим головорезом в свое время, пока его не настигла участь – остаться заикой. Быть наемным убийцей с такой проблемой у мужчины не выходило, поэтому вскоре он стал боссом одного из штатов нашей территории.
—Ты выглядишь слишком напряженным, - вдруг заключает Кристофер, и я сжимаю руль, стараясь смотреть только на дорогу.
Его слова ни капли меня не задевали, и даже если я и выглядел напряженным, то только из-за глупого разговора с Кристиано о двух гребаных каплях крови на моей белой рубашке. Дернув плечом, я достаю пачку сигарет из кармана, прежде чем ответить на реплику кузена.
—Я недавно вернулся из Мемфиса, - произношу я, кладя меж губ сигарету, — еще не отошел от их местных правил.
—Ты в курсе причины нападения Ндрангеты? – вдруг спрашивает Крис, полностью игнорируя мою речь о Теннесси.
Он смотрит на дорогу, и даже не ощущает той скорости, которую я набираю с каждой секундой. Казалось, он более чем привык к бешеной езде.
Его вопрос застаёт меня в расплох, и я искоса гляжу на него. Причину мне не сообщили, и даже отец не решил поставить меня в известность, прежде чем ехать в пекло.
—Нет, - отвечаю я, и Крис понимает, что именно я от него хочу.
—Ренато, - уверенно произносит Кристофер.
Мои глаза тут же вспыхивают гневом, и я улыбаюсь, потому что очень ждал этого момента.
Я ждал, когда гребаный Ренато Романо оступится, когда налажает, и мне достанется возможность всадить пулю ему в лоб. Наши отношения с одним из братьев моего отца не сложились еще с самого детства, и всю свою осознанную жизнь я хотел убить этого гребаного засранца. Его склонность к предательству всегда мешала мне спокойно дышать, но мой дед и отец оказались слишком слепы. Они слишком верят в чертову святость семейных уз.
—Что этот сукин сын умудрился натворить?
—Он был на похоронах одной из женщин Тиара, - я провожу языком по верхним зубам, когда слышу фамилию тех, кого я и моя семья по пятое поколение терпеть не можем, — он был там с Алессией, но люди донесли, что он засматривался на жену капо. На Летицию Тиара.
Победа. В моих глазах сверкает победа, и я расплываюсь в улыбке, не замечая косого взгляда Криса.
—Вырезать бы всю Ндрангету, - проговариваю я, и открываю окно, а затем делаю затяг сигареты, что почти прогорела просто так, — а потом избавиться от Ренато.
Крис усмехается, будто был не удивлен моей ненависти к нашему общему дяде. Скорее всего он знал, как сильно я уважаю его отца и его мать, поэтому считал мою нелюбовь к Ренато выгодной. Радость зарождается в моей груди, но я не показываю ее. Кристофер закуривает вслед за мной, и теперь мои мысли были забиты лишь одним – выбрать момент и избавиться от Ренато. Отсечь ему голову. Пустить пулю меж глаз. Отрубить конечности и отдать на растерзание собакам. Выбор есть. У меня он всегда будет.