и пусть всё горит / НамГю

La Seine - Pop Tracks

Вечерний свет мягко заливал небольшую квартиру, создавая теплую, чуть смущающую атмосферу. В дверь вбежала девушка со скоростью, молниеносно бросила куртку на кресло, будто боялась, что она может запутаться на ходу. Ее движение было стремительным, энергичным — словно каждый шаг приближал ее к чему-то важному и незамедлительному. Обе её руки широко раскинулись, чтобы удержать равновесие, и ботинки — массивные, тяжелые, с рельефными протектором подошв — глухо стучали по паркету, добавляя ритм ее бега.

Она достигла комнаты, где уже сидел её парень. Мгновенно прыгнула на него, не давая времени подумать. Ее губы жадно, страстно принялись за его, целуя так, что казалось, она пытается компенсировать все дни, за которые она отдалилась от него, за один миг. Ее тело сжалось в жесткий, порывистый напор, как будто она готова проглотить его целиком. Он, ошарашенный, сначала не понимал, что происходит: словно вдруг попал в вихрь эмоций и неожиданностей. Вскидывая руки, он пытался понять и разобраться.

Но сразу носом он ощутил запах алкоголя — резкий, чуть уксусный, навязчивый запах, иногда смешанный с чем-то иным, что намекало на то, что она наврала о походе в магазин. Ее дыхание было чуть сбивчивым, глаза — слегка опухшими, а с лица читалось волнение или, возможно, какая-то внутренняя борьба. Су-Ёль посмотрел ей в глаза, пытаясь найти объяснение, понять, почему она так спешит, что всё так перемешано в ней.

Мгновенно зашевелилась его голова: он взглянул на часы — уже совсем скоро начнется смена на работе. В голове возникла небольшая тревога — она, должно быть, торопилась так, чтобы успеть. Или это он просто успокаивает себя? Иначе, как объяснить запах алкоголя.
Но он быстро прогнал это ощущение, сосредоточившись на поцелуе, который продолжал захлестывать его чувства. Он почувствовал, как её руки скользют по его плечам, а затем оба оказались на кровати, актуальная, страстная сцена разворачивалась в тревожных, насыщенных красках дня.

***

В мягком полумраке спальни Хиора лежала неподвижно, словно застывшая статуя. Ее тело было обнаженным, нежным и уязвимым в этом мгновении — кожа словно светилась в приглушенном свете позднего вечера, на шее горели алые пятна, а светлые, слегла желтоватые волосы раскинули мягкими каскадами по подушке. Рядом, в объятиях теплого сна, лежал её парень. Его лицо было спокойным, дыхание ровным и медленным. И только рука Хиоры, которую она осторожно ласково проводила по его волосам, нарушала тишину — легкое, нежное прикосновение, наполненное смесью чувств и тревоги.

Настолько углубилась она в эти минуты, что сама не заметила, как уже долго лежит так, окруженная тишиной, погруженная в свои мысли, в трепетное ожидание будущего. Внезапно внутренний покой разрушили резкие звуки мобильного телефона, раздающиеся как раскат грома. Телефон в её сумке на полу затрещал и зазвонил вновь и вновь, напоминая о важной неотложной новости. Он разрывался в ритме, не давая ей сосредоточиться, требуя внимания, которое она сейчас не могла себе позволить.

Хиора медленно поднялась на локте, её тело чуть дрожалое от волнения. Взгляд бросился на телефон — экран ярко горел из сумки, показывая многочисленные пропущенные вызовы и сообщение от директора, которое, судя по всему, приходило уже давно. Сердце забилось быстрее, словно предчувствие грядущей бури. Она знала, что опоздала — запоздала настолько, что ей скорее всего грозило увольнение. Внутренний голос тихо шептал, что это конец: резкий, жесткий и окончательный. Но сейчас она лежала тут, в объятиях мужчины, которого предала, в тени своей тайны, позволяя себе только тихий вздох и слезы, скользящие по щекам.

Глаза её наполнялись слезами, которые она давно сдерживала, с каждым каплями ощущая, как мелкое безысходное сожаление превращается в сладкую грусть.

Хиора знала, что Су-Ёль проснется скоро. Он обязательно спросит, где она была, — так искренне и так подробно. В эти моменты она представляла, как его глаза зажмутся от недоумения, а голос — чуть хмурый, чуть тревожный — прозвучит в вопросе, на который ей придется отвечать. И в тот момент, когда он откроет рот, чтобы спросить, она уже будет знать: рассказать правду — в этом ее судьба. И эта правда будет тяжелой, горькой, про измену, про поцелуй.

Мгновенно сжалось сердце, и она почувствовала, как внутри все сжато от страха, от сожаления, от невозможности повернуть время назад. Она тихо плакала, поглаживая его волосы, словно пытаясь завоевать потерянное тепло, которое уже не было ей до конца.

Су-Ёль медленно открыл глаза только минут через двадцать, его взгляд тут же уперся в лежащий на прикроватной тумбочке телефон. На обоях телефона стояла их совместная фотография и по телу парня разлилось тепло. Но он сразу же заметил, что Хиора напряглась, заметив, что тот проснулся; она вздрогнула, быстро переворачивая телефон, словно боялась, что он увидит что-то лишнее.

Он вспомнил все — её уход и то, как днем она пахла алкоголем. Это задело его сердце: почему она вела себя так? Он решил завести разговор, разыграв в голове разные сценарии, чтобы понять, что происходит.

— Хиора, — услышала оно мягкий, чуть хриплый голос, — почему ты так пахнешь алкоголем? Ты ведь собиралась только в магазин. Кто был с тобой?

Девушка замялась, глаза её тускнели, но она сохраняла молчание. Су-Ёль заметил, как та дрожит губами, собираясь что-то сказать, но потом вдруг замолчала. Несколько минут она держала паузу, не отвечая.

Наконец, она тихо произнесла:

— Ничего особенного, просто коллеги с работы взяли меня в бар рядом с кофейней.

Он чуть напрягся, чувствуя, что она лжёт. Он смотрел ей в глаза, и в них было что-то скрытое, что-то, что она не хотела показать.

— Ты что-то скрываешь, — мягко заметил он. — Ты же знаешь, что я могу почувствовать. Почему врешь?

Она опустила взгляд, чуть покраснела, и после короткой паузы произнесла, стараясь оставить всё в тени:

— Просто устала вчера, немного выпила с коллегами. Всё нормально.

Однако он чувствовал, что это не вся правда. Она долго молчала, ища слова, избегая его взгляда, и вдруг, словно сама себе, рассказала что-то, что не соответствовало её словам раньше. Но практически сразу же она снова начала скрывать правду, вновь влезла в ложь, стараясь замести следы.

Он понимал: за этими словами скрывается что-то большее, и пытался понять, где грань между её правдой и ложью, что стоит за её молчанием и притворной беспомощностью.
— Моя конджу, если в наших отношениях что-то не так, если ты не испытываешь ко мне больше любви, скажи, я обязательно тебя пойму. Но только..не делай мне больно. — ещё сонным голосом хрипел парень.

***

Когда Хиора, словно тень, растворилась за дверью бара, оставляя за собой глухим эхом вибрацию своих шагов и вкус её губ, которые еще лишь мгновением назад запечатлел в своей памяти, НамГю остался сидеть, словно окаменевший на своем месте. Внутри все бушевало — боль, разочарование, бесконечное чувство пустоты. Его взгляд стеклелся, а в груди застонал тяжелый груз нерешительности. Он мог почувствовать её приближение, её тепло и нежность — все то, что недавно казалось ему таким близким, сейчас было далеким и недосягаемым.

Он не стал бежать за ней, не стал окликать, не стал цепляться за то, что осталось. В его душе спокойно зазвучала горькая истина: она не его. Не потому, что он не хотел, не потому, что не был готов бороться — просто он знал. В его сердце твердо засела мысль: она любит другого. Любила Су-Ёля. Этот факт брежет ярко и ясно, без вариантов, без сомнений. Это было как приговор, который он не мог игнорировать, как пульсирующая рана, от которой невозможно избавиться.

Он понимал — надеяться на что-то с ней было глупо. Он видел, как ее взгляд искрился, как трепетала её душа, когда она говорила о нем — о Су-Ёле.
Зачем он будет пытаться бороться с ветрами, когда ясно, что они не его? Зачем тратить слова и силы на невозможное? Пусть она идет своей дорогой, пусть страстность этого момента унесет ее прочь и затмит всякие мысли о их возможном будущем.

НамГю в этот момент не хотел писать ей, не хотел оставлять ей шанс почувствовать его страсть, его разочарование или даже жалость. Он знал: сейчас она, возможно, в объятиях другого, в пылу страсти, в порыве чувств, которые он не мог полностью понять.

Он просто сидел в баре, продолжая пить. Каждый глоток казался ему глотком утраты, пустой попыткой заглушить ту пустоту, которая растягивалась в нем всё сильнее.

Мир вокруг продолжал жить своей жизнью — шум мужчин, смех, звуки стаканов, всё казалось чуждым и отвлекающим. Но внутри у НамГю царила тишина, наполненная пониманием и непреодолимой грустью. Он не искал оправданий, не требовал объяснений — он просто принимал факт. И он понимал, что, возможно, его место — это не у нее, а именно здесь, в этом безысходном ожидании, за границей потерянной любви.
Он потерял МинСи в попытках найти утешение в ком-то интереснее и необычнее, но для этого выбрал не ту.

***

МинСи сидела в своей комнате, которую некогда можно было назвать детской, наполненной милыми безделушками и мягкими игрушками, но теперь она выглядела как тихий уголок взрослой жизни. Стены были тихо-белыми, почти без ярких акцентов, лишь небольшой плакат с цитатой, которую она очень любила, напоминал о давно прошедших ранних днях. В комнате царил полумрак, освещение мягко блестело на экране ноутбука, создавая немного уединённую атмосферу.

МинСи была погружена в свою работу — её пальцы быстро били по клавишам, а на экране появлялись строки текста. Судя по всему, она писала статью, стараясь сосредоточенно и методично. Её лицо было сосредоточенным, чуть наморщенным, словно каждая фраза для неё важна. За этим занятием она могла сидеть сутками, забыв обо всём остальном, отчасти потому, что писать — это было её единственным способом связать разорванные нити своей жизни. Работа которую она нашел помогала ей отвлекаться.

Внутри у МинСи было множество противоречий. Отношения с родителями оставляли желать лучшего: их тихое недопонимание, невысказанные слова, разница в взглядах и ожидания — всё это создавало невидимую стену между ними. Постоянные мельчайшие недоразумения и молчаливое недоверие мешали полноценной близости. Всякий раз, когда она пыталась наладить диалог, в воздухе появлялась неловкость, а потом — оправдания, которые казались ей пустыми. Невысказанные обиды и болезни их собственной жизни создали между ними отчуждение.

МинСи чувствовала некую пустоту. Её сердце было изранено болезненным расставанием с НамГю, который был никудышным и непостоянным. Его слова и поступки постоянно напоминали о том, что что-то было потеряно, что-то важное — будто тонкая нить, связывающая её с надеждой, порвалась. Эти воспоминания словно шрамы, и каждый день они оживали в её мыслях.

Каждый вечер МинСи тайком извлекала телефон, чтобы полистать фотографии. Там были снимки с их совместных вечеров — смех, прогулки, взгляды, полные нежности и доверия. Она понимала, что эти воспоминания — как опасная иллюзия, к которой лучше не возвращаться, и потому старалась делать это в тайне, скрываясь от своих родителей, потому что знала: показать свою слабость, даже в мелочах, было бы неправильно.

Параллельно она всегда закидывала взгляд на свой телефон, останавливаясь на фотографиях Хиоры — её лучшей подруги, которую она давно не решалась набрать. Там было столько тепла и жизни — улыбки, встречи, маленькие радости. Но в глубине души МинСи понимала, что ей нужно время, чтобы написать ей, чтобы всё снова наладить. Пока что она считала, что чем меньше знака внимания — тем лучше. Так ей было легче сохранять дистанцию, укрываясь от боли, которая всё еще жгла внутри.

***

Между Хиорой и Су-Ёлем окутывалась тонкая, почти невидимая завеса недоверия, словно тонкая нить, связывающая их, одновременно связывающая и растягивающаяся на пределе. В их отношениях кружила какая-то загадочная неопределенность, словно душа каждого из них держалась за прошлое или за тайны, которые нельзя было открыть полностью.

Хиора казалась рассеянной, время от времени вглядываясь в стены комнаты или уходя в мысли, словно пытаясь скрыться от собственных чувств или оправдать свои поступки. Ее глаза носили отпечаток усталости и внутренней борьбы. Она будто жила в двух мирах — один, который она показывала Су-Ёлю, и другой, скрытый, полный секретов, который оставался невысказанным.

Су-Ёль же ощущал вокруг нее нечто неуловимое, словно тень, которая не давала ему покоя. Его внутренний голос шептал о возможной измене, о тех часах, что Хиора проводила вне их общего мира, о людях, с кем она могла встретиться. Он начал рассматривать каждую мелочь — мелькание взгляда, приглушенные слова, неожиданные отговорки. В его душе зрело подозрение, и оно с каждым днем становилось все более острым, как нож, прорезающий ткань иллюзий.

Су-Ёль решил не спешить с обвинениями, но и не мог полностью игнорировать свою подозрительность. Вспоминал тот злополучный день, когда Хиора куда-то исчезла на несколько часов. Он пытался вспомнить каждую деталь, каждую тревожную ошибку или странное поведение. В его мыслях возникали непроглядные лабиринты — кто был рядом с Хиорой, с кем она говорила, зачем, и что она могла скрывать так старательно. Он полицейский в конце концов, пора бы применить это в деле. Провести расследование и поймать «преступника»

Тем временем, Хиора то и дело вспоминала о своем поступке, о том, как она оказалась в тех обстоятельствах, и о чувствах, которые она уносила из тех минут. Ее сердце было наполнено противоречиями: с одной стороны, она знала, что должна была бы рассказать правду, а с другой — боялась потерять все, что у них было.
Она продолжала улыбаться, словно ничего не случилось, но внутренне ощущала, что вера Су-Ёля в нее неуклонно тает, и разрыв между ними становится все ощутимее.

Возможно, их отношения были как зыбкий мост, который подрывался все больше с каждым днем, или как затонувший корабль, полюбивший свою тень и усыпанный трещинами из недосказанных слов и неопределенных чувств. Больше не было ясности и спокойствия — только тягостное ощущение, что за стеной правды скрывается нечто важное, что может разрушить их обоих, если оно выйдет наружу.

В этом состоянии разноголосия, попытки понять друг друга и одновременно сохранить то, что им дорого, становились тяжелым испытанием.

С того злополучного дня прошло достаточно времени.
Хиора сидела на кровати, аккуратно перелистывая страницу любимой книги. Ее взгляд блуждал по строкам, погружая в мысли и фантазии, когда внезапный шум в двери заставил ее поднять глаза. На пороге появился Су-Ёль — его лицо было суровым, глаза — напряжёнными. Он чуть озябшим голосом произнёс:

— Хиора, у меня есть кое-что, что ты должна знать.

Она немного насторожилась, закрыв книгу, и посмотрела на него с любопытством.

— Что случилось? — спросила она, пытаясь понять по его лицу, что так взволновало его.

Он осторожно бросил на кровать перед её ногами несколько сложенных в аккурат стопку фотографий и бумажных свидетельств. Хиора взяла одну из них — и всё в памяти словно задышало по-новому. Там был он, ее знакомый, его знакомый, целующийся с девушкой. С Хиорой.

— Это неправда, — прошептала она, глаза широко раскрылись. — Кто это? — решила выставиться полной дурой девушка.

Су-Ёль посмотрел на неё тяжело вздыхая.
— Я знаю, что это ты в тот день. Я видел фотографии, слышал рассказы, — произнёс он, голос его дрожал. — Мне кажется, ты должна знать, что я всё знаю.

Хиора почувствовала, как кровь отступает от лица. Внутри всё сжалось, словно под натиском сильной волны.

— Су-Ёль я.. — тихо спросила она, сжимая книги в руках. — Я не знаю что со мной было тогда, я оттолкнула его и сразу же побежала к тебе.

Он приблизился, некоторое время молча смотрел на неё, а потом сказал более мягко:
— Я не хочу тебя обвинять, Хиора. Просто я не могу молчать. Это ударило по мне, я не хочу, чтобы ты страдала. Но я не могу допустить, чтобы всё осталось так, как есть. Я видел как ты его оттолкнула, но потом ты побежала ко мне, с враньем затащив меня в постель.

Она отпрянула чуть назад, в глазах её заблестели слёзы.

— Не знаю, что делать дальше.. — признался он. — Но я думал, что должен пока сделать паузу. Я сделал столько ради нашей любви и всегда верил в нас..Но НамГю, боже Хиора, это даже звучит как абсурд.

Хиора сглотнула и посмотрела прямо в его глаза, чувствуя, как сердце колотится в груди. Внутри всё сжалось от боли.
— Су-Ёль, любимый, ты меня бросаешь? — вцепилась она в его плечи.

— Нет, нет, я..просто уеду..на какое-то время, может на два, три дня. Мне нужно прийти в себя.

— А где ты будешь жить? Или, давай я уеду. — она уже не могла сдержать слёзы, которые перетекали в рыдания.

— Все хорошо, найду. Оставайся тут, все в порядке. Я люблю тебя.

***

Сквозь туман боли и отчаяния, связанный с уходом Су-Ёля, Хиора оказалась в плену своих разрозненных мыслей и эмоций, словно погруженная в бездну внутреннего кризиса. Часами она сидела в тихом углу квартиры, разрываемая противоречивыми чувствами: безнадежностью, гневом, страхом и отчаянием.

В один из часов слез, её отчаяная рука, дрожащая и полная гнева, невольно схватила ножницы — те, что хранились в кухонном ящике. Она подошла к зеркалу в прихожей, взглянула на своё отражение — ту, кто переживает душевную бурю. В её глазах читалась тоска и ярость, усталость и безысходность одновременно. Медленно, словно в трансе, она начала кромсать свои волосы, будто пытаясь физически разрушить свою старую личность, избавиться от переживаний, уйти от боли, высвободить внутреннюю энергию, которую долго сдерживала.

Волосы хлестали и падали на пол, создавая клубы светлой пыли, которая как бы символизировала разрушение прошлых надежд и страхов. Её движения были быстры и безжалостные, не заботясь о порядке и границах, ведь каждая прядь становилась жертвой её бушующей души. Она кричала — будто воплощение всей своей безысходной боли — и звук её вопля эхом разносился по комнатам, смешиваясь с шумом падающих волос и слёз.

Затем она вдруг вспомнила о старой краске для волос, лежащей где-то на полке — крошечная припоминание о темных былых временах, о себе в той жизни, где всё было проще и спокойнее, но всегда под кайфом. Не раздумывая, она схватила её, каким-то необъяснимым импульсом возвращаясь к своей внешней форме, которая могла хоть как-то вернуть ощущение себя. Она начала наносить краску на волосы, совершенно не беспокоясь о грязи, что-то вроде попытки восстановить свою природную окраску, утешаясь мыслью, что, может, так она снова станет собой. Время неумолимо тикало, и вскоре её волосы снова покрылись тёмным слоем краски, словно тень прошлого, которая пыталась затмить настоящую боль.

Не прошло и часа, как Хиора оказалась голой в ванной, растворяя остатки темной краски, шепча сквозь слёзы, что не хочет больше чувствовать это груз, эту тяжесть. Вода, смешиваясь с краской, превращалась в густой тёмный поток, смывая на кожу изломы её внутреннего мира.

Это было как трагедия, разыгрывающаяся в тёмной ванной: голая, разбитая, уязвимая. А в мыслях крутился образ парня..но своего ли?