прости меня.
Несколько лет назад:
Хиора сидела в полицейской машине, ощущая холодное металлическое давление стальных стенок, которые тревожили её с каждой минутой. Грубые скобы за спиной напоминали о той неотвратимой реальности, которая наседала на нее в этот мрачный день. Время словно растягивалось, каждая секунда казалась вечностью, и мысли роились в её голове — неотвратимый вопрос, который не давал ей покоя: в какой момент её жизнь пошла под откос?
Её лицо было иссушенным, глаза словно высохшие яблоки, полузакрытые и мутные, в них сверкает безразличие и усталость. Каждое едва заметное изменение на лице говорили о внутренней разрухе, о том, как быстро она утратила контроль над собой. Темные волосы, ранее мягкие и ухоженные, теперь казались растрепанными, будто беглый шторм прошел по голове. Губы тряслись чуть заметно, словно она сама не могла сдержать внутреннюю нервозность, а взгляд метался, не находя опоры — то туда, то сюда, в поисках хоть какой-то защиты и ясности.
Внезапные вздрагивания и невольные подергивания тела свидетельствовали о страшной зависимости. Внутри нее кипела смесь страха, стыда и безысходности.
Глубоко внутри она понимала, что всё началось достаточно давно — с маленьких шагов, с незначительных поступков, которые со временем превратились в внушительный поток ошибок и ошибок.
Воспоминания всплывали один за другим — первые зависимости, попытки уйти от проблем, временные радости и тёплые ночи безответной безнадежности. Теперь, совершая слепые, автоматические движения, Хиора чувствовала, как исчезает её ощущение времени и пространства, и в голове тихо, едва слышно, звучит голос её прошлых ошибок: «Ты потерялась», — шептал он.
Хиора сидела на жестком сиденье полицейской машины, осторожно опираясь локтями о окна. Ее лицо было мрачным, глаза — в полусне, словно не осознававшая, куда именно она направляется. Стены автомобиля были серыми, холодными, из-за стекол едва просачивался дневной свет. Вокруг доносился приглушенный гул двигателя и тихие команды сотрудников правоохранительных органов. Она знала, что сегодня ее судьба изменится навсегда. Внутри проскальзывали обрывки воспоминаний — моменты, когда она решила рискнуть и связаться с теми, кто предлагал неизвестные ей наркотики. Проезжая мимо знакомых зданий, Хиора ощущала тяжесть ответственности и страха. Она понимала, что попалась за распространение опасных веществ, и теперь всё зависит от исхода этого дела. Поведение у нее было мужественный, но глаза выдали внутреннее напряжение и тревогу. Машина мягко остановилась, и дверь распахнулась, позвав ее выйти. Сотрудники по очереди давали указания, тщательно записывая каждое ее слово. Внутри она ощущала смешанные чувства — стыд, страх и надежду на лучшее будущее.
Это её третий раз. Она опять попалась.
Её ломает и она осознает, что в этот раз ей не избежать заключения.
Прошло какое-то время.
Сидя в тусклом, холодном обезьяннике, Хиора отчаянно держалась за голову, словно пытаясь унять нарастающую боль и тревогу. Ее глаза блестели слезами, а плечи беззвучно трясло — она плакала, понимая, что время вынесет ей приговор неутолимого наказания, равного тюрьме. Рядом, на влажном отсеках пола, лежал бездомный мужчина с потертым лицом и потухшим взглядом, он бросал на нее сочувствующие взгляды, словно разделяя её страдания. Внутри клетки царила тяжелая тишина, прерываемая только тихими всхлипами девушки, и ощущением безысходности, сгущающейся вокруг нее.
Вдруг, как по велению кого-то невидимого, распахнулись двери — и в нее вошел высокий, статный парень в форме. Его кожа сияла на фоне строгого сотрясающего взгляда, а лицо было до ужаса красивое, будто вырезанное из гипса — точеное, совершенное и притягательное. Взгляд его был твердым, но в нем читалась какая-то тревога за то, что происходит. Он остановился чуть в стороне, глядя на Хиору, затем сурово рявкнул:
— На выход. Бегом.
Она медленно поднялась, ощущая, как сердце колотится в груди, и, задыхаясь, пошла за ним, ведомая приказом. Машина его стояла неподалеку, и когда она с трудом забралась внутрь, он аккуратно натянул ей на плечи теплый плед — мягкий, приятный на ощупь, словно уготовленный именно для этого момента. В салоне было тихо, только гул мотора и редкие обмены короткими фразами. Она посмотрела на него, с благодарностью и даже с какой-то опасной надеждой, и спросила с тонкой робостью:
— Почему ты мне помог?
Он улыбнулся совсем чуть-чуть.
— Потому что я знаю, что ты этого не хочешь, — ответил он. — И потому, что иногда людям нужен ещё один шанс.
В ту ночь Хиора осталась у него, у Су-Ёля— не как заключенная, а как человек, которому такая ночь может стать началом другого пути. В окне мелькали огни города и серые улицы, а в груди девушки зажжилась искра надежды — что, возможно, всё ещё есть шанс на спасение и новую жизнь.
И когда-то этот парень был просто человеком, сопровождающим её в судах, заковывая её в наручники, а теперь, она лежит на его кровати, у него дома, спасенная из лап тюрьмы, пока он сам спит на кухонном диване, освободив свое место девушке. Незнакомой, запрещенной законом девушке.
***
Домой - аври
Настоящее время:
Хиора просыпается. Она потянулась рукой к глазам. Её взгляд останавливается на пустой кровати — Су-Ёль уже ушёл на работу, оставляя в комнате ощущение умиротворённой тишины.
Сегодня у Хиоры выходной. Весь день ей предстоит посвятить себе — ни спешки, ни стрессов, ни внезапных звонков. Но в душе всё равно остаётся лёгкое волнение, неопределённое и тёплое. Она встает, одевается, движется по квартире — аккуратно, словно запомнила каждое движение, каждая вещь — её убежище, её прибежище.
Неделя прошла с ощущением растянутого времени, будто кто-то нарочно задерживал минуты. Она всё еще ощущает дистанцию, словно невидимая стена отделяет её от МинСи. Девушка будто специально избегает совместных смен, словно её стыд настолько сильный, что она боится встретиться взглядом или услышать голос Хиоры. МинСи не отвечает на звонки и сообщения получает ответ— однотипно, сурово, с холодной строгостью, которая ранит чуть сильнее, чем могла бы показаться. Хиора знает: МинСи сильно стыдится человека, которого любит.
***
МинСи сидела в мягком кресле у окна, вся погруженная в размышления и тревогу. Перед ней на столе лежали старые фотографии, словно осколки прошлых дней, отражения светлых мгновений и тихих радостных улыбок. На снимках — она и он, молодые и беззаботные, запечатленные в солнечный день в парке, на берегу реки. В глазах МинСи читалась нежность и счастье, будто бы эти моменты навсегда запечатлены в её сердце, как маяки в темной ночи.
Она осторожно взяла фотографию, показывающую их вместе, и взгляд её стал мягким, но одновременно печальным. В этом кадре он держит её за руку, улыбка на его лице искренняя, а её глаза сияют от любви. Но рядом с этим светлым воспоминанием, в глубине души, уже таилась тяжесть разочарования. Она чувствовала, что всё изменилось, будто тень забрала тепло и свет из их отношений.
За окнами сгущался вечер; на улице уже почти стемнело, и в комнату проникали мягкие отблески уходящего солнца. МинСи прижала фотографию к груди, словно надеялась воссоздать те безмятежные моменты, которые уходили в прошлое. Уже три дня как он исчез из дома, исчезли его тепло и звонки. Он писал, что скоро будет, что всё наладится, но её сердце уже знало — слова его больше не искренни, надежда по мере ожидания исчезает. Эти отношения уже не спасти.
Двойное свидание стало началом конца. Как будто что-то внутри переменилось в ту минуту. И сейчас, в сердце МинСи стало проявляться самое страшное. Ревность своего парня к лучшей подруге..
МинСи сжала руку в кулак, чувствуя, как внутри всё кипит и разбивается на осколки.
В её глазах застыли слёзы, она тихо вздохнула и откинулась назад. Внутри разгорелось ощущение окончательного прощания, понимание, что этот путь, возможно, давно уже завершён, и ничего не исправит. В комнате стало тихо, только мерное дыхание и звуки за окном.
МинСи знала — наступает конец. И, глядя на старые фотографии, она понимала, что пора отпустить.
Это будет как нож в самое сердце, но так будет лучше..для них обоих.
***
Дисконнект - просто лера
НамГю все эти три дня бродил по барам, словно потерянный дух, ищущий утешения в шуме громкоговорящих разговоров и мерцании неярких ламп. Его шаги были медлительными, с постоянной тягой к последнему глотку, к последним остаткам разума, уходящим вместе с алкоголем. Он пропивал последние деньги, которые еще недавно казались сколь-то стабильным запасом, но теперь превращались в капли, утекающие сквозь пальцы. В каждой выпивке было не столько желание забыться, сколько попытка сбежать от тяжелых мыслей, от вопросов, не дающих покоя — о любви, о себе, о том, куда движется его жизнь.
Он действительно плакал, и эти слезы были невидимы для прохожих, но ярко горели в его глазах. В темных уголках бара, среди тени и звука льющейся музыки, он позволяял себе быть уязвимым, не стесняясь своих слез. Иногда он скрывался в заплесневелых уголках, иногда — за стаканом очередной рюмки, пытаясь хоть на мгновение забыться или избавиться от боли.
Ночевал он у знакомых, у тех, кто подчас лишь чуть теплее других, кто давал ему кров и приют, пока внутри все рвалось на части. Однажды он отправился в хостел — кусочек чужого пространства, где стены были блеклыми, а воздух — пропитанный сыростью. Там он, словно рыба, выброшенная на сушу, лежал в кровати, размышляя о своей жизни, о чувствах, которые давно уже потеряли свою искру.
Он не мог понять, любит ли он свою девушку или же эти отношения — лишь привычка и комфорт, который постепенно стал ему невинной ношей. Он задавался вопросами — делает ли он это потому, что любит, или потому, что страх остаться одному парализовал его волю. Эта любовь, которая раньше была пылкой и насыщенной, теперь казалась простой привязанностью, устаревшей, потерявшей свой огонь. Его сердце было словно зацементировано, и он не мог понять — его чувства остались искренними или уже исказились и превратились в рутину.
Все эти дни — тяжелое путешествие внутри себя, битва между желанием уйти и страхом потерять то, что раньше казалось смыслом жизни.
Ещё и Хиора, такая интересная, не похожая на других.
Было чувство, что их связывало нечто большее, чем связь с МинСи.
Будто они были одинаковые, одна душа в двух людях. Характер, отношение к себе и жизни..
— Пора возвращаться домой, НамГю - сказал он сам себе и опрокинув последнюю рюмку, направился к общаге в которой его уже третьи сутки ждала МинСи.
***
Хиора сидит на кровати, словно растворившись в мягких складках одеяла, которое окутывает ее тело, словно теплый щит от окружающего мира. Ее взгляд устремлен вверх, на потолок. В глазах — легкая тень размышлений, ощущение усталости, накопленное за долгие дни борьбы с собой. Ее лицо — чуть грустное, с тонкими линиями усталости у уголков рта, которые, кажется, давно привыкли скрывать всю бурю чувств внутри.
В руках она держит телефон, на экране которого играет детский мультик, мягкое и милое зрелище с яркими красками, которое служит фоном и одновременно отвлечением. Музыка и голос героев нежно наполняют комнату, создавая ощущение уюта и безопасности, хоть и временного. Это ее способ справиться с тоскливым одиночеством — включить что-то беззаботное, что возвращает ей ощущение простоты и безмятежности.
Мысль о том, как давно она уже выдерживает путь чистоты, словно тихий шепот в своей голове, наполняет ее сердце гордостью и одновременно — чувство, что эта борьба еще далеко не окончена. Внутри снова поднимается желание, тянущая, непреодолимая тяга к прошлому, к тому, что казалось ей прекрасным и желанным, — к наркотикам. Она ловит себя на мысли, что, несмотря на все усилия, тяга не исчезла полностью, при этом чувствуя одновременно слабость и силу — силу не сдаться, продолжать бороться.
Взгляд застревает в потолке, а мыслям не находится покоя — они, как заедшие в спираль, возвращают ее к одним и тем же вопросам: «Как долго я смогу удержаться? Смогу ли я преодолеть это искушение? Где гарантия, что я не потеряю себя вновь?»
Пока за окном тихо шелестит ветер и небо за тюремными занавесками вечера кажется бескрайним — она пытается найти внутри себя осколки надежды и силы, чтобы продолжить этот длинный, тяжелый путь.
И вдруг, ключи в двери зашумели.
Су-Ёль вернулся домой после длинного рабочего дня, и его фигура в полицейской форме казалась особенно красивой, словно отражение его профессиональной строгости и ответственности. Войдя в дверь, он был встречен знакомым теплом: Хиора стояла на пороге, словно светлая тень небрежной длинной футболке и нижнем белье. Длинные бледные ноги выглядывали из одежды, создавая образ уязвимой, уставшей девушки. Но для Су-Ёля это всё было лишь частью привычной рутины – его взгляд мягко и с восхищением скользил по ней, словно он видел её впервые и всё ещё был очарован.
Он медленно подошёл к ней, и из-за спины аккуратно достал маленький букет – скромный, из самых дешёвых цветов, приобретённых по короткой мысли, без особых забот или предвкушения. Этот жест, казавшийся столь простым, наполнил комнату особым смыслом. Его руки протянулись к ней, и он преподнёс букет, словно дар, наполненный смыслом намного большим, чем его стоимость. В ответ глаза Хиоры наполнились слезами, которые не были грустью или милотой, а осознанием. Она вдруг поняла, какая цена была заплачена за их существование, за каждую минуту вместе, за его любовь и терпение. Ее слёзы – не слёзы радости или трогательности, а тяжелое, мучительное признание собственной ответственности за то, что их судьбы переплелись, что её присутствие, её пороки и ошибки оказали влияние на его жизнь.
Она испортила ему жизнь своим присутствием...
Он, в свою очередь, наблюдал за её реакцией, не понимая внезапной эмоциональной волны, которая взяла её в захлёст. Обнимая её крепко, он почувствовал тепло её тела и услышал её тихие всхлипы. Для него она – всё на свете, ведь его сердце соскучилось по ней даже за один долгий день на работе, даже в моменты, когда он был погружён в дела и обязанности. В тот момент он не думал о причинах её слёз, он просто держал её, ощущая, что в этих слезах – весь их мир: сложный, болезненный и прекрасный в своей искренности.
— Конджу, что-то случилось? Эй..ты чего?
А она просто продолжала плакать.
«Я всё испортила, если бы не я, он сейчас бы был счастлив, на хорошей должности и с хорошей девушкой, а может уже и женой. Я все испортила» лишь эти мысли бились в её голове.
***
НамГю осторожно вошёл в небольшую, тускло освещённую комнату, где на мягком диване, поджала руки к животу и опустила голову, сидела МинСи. Её лицо было залито слезами, глаза — красные и заплаканные, плечи судорожно вздрагивали от невысказанного боли.
НамГю остановился в дверях, застыв, словно ошеломлённый увиденным.
Медленно, с дрожью в голосе, он подошёл, опустился на колени перед ней, и нос затерялся в её ногах. Его руки дрожали, он искренне плакал — так, как не плачет никто, кто считают себя сильным. Слёзы стекали по его щекам, он шептал сквозь слёзы:
— Прости... Прости меня... Я испортил всё... Всё... Я не достоин
твоей любви... я... я виноват во всём.
Он испортил ей жизнь своим присутствием...
МинСи слабо приподнялась, взяла его лицо в руки, пальцы мягко касались его щеки. Она молчала, слушая его страдания, тихо, спокойно, без упрёков. В её глазах читалась тень забвения, будто он был тот, кто давно отошёл, и она уже перестала ждать другого — только слушать и помнить.
НамГю тихо всхлипнул, зарываясь ещё глубже в её руки.
— Я не знаю что со мной. — прошептал он, — Всё, что у меня есть это ты... А я потерял это тоже... Я не достоин..не достоин тебя...
— Ты здесь, — тихо сказала она. — Ты всё ещё со мной. Мы вместе. И это главное.
Он поднял глаза, чуть размытые от слёз, искал её в сладкоречивом спокойствии. Внутри всё ещё бушевало — боль, раскаяние, безысходность. Но тут, хоть на мгновение, он почувствовал тепло — в её голосе, в её руках.
— Мне так жаль, МинСи... — прошептал он, — Я больше так не сделаю. Обещаю... Обещаю, что постараюсь изменить всё... чтобы больше никогда не ранить тебя.
Она просто молча качнула головой, а затем зашептала..
— Давай расстанемся?..
я жду оч много отзывов и реакций на каждый моментик. Глава вышла весьма грустная.