Долг Крови

Последнюю неделю жизнь Пак Джиа состояла из трёх вещей: запаха скипидара и масляных красок, бесконечных строк в конспектах по истории искусств и давящей, липкой тишины в доме.

Она была студенткой второго курса факультета изящных искусств университета Хонгик, и её мир до недавнего времени был ограничен размерами холста, лекциями в переполненных аудиториях и посиделками с подругами в дешёвых кафе вокруг кампуса, где они пили кофе и мечтали о будущем. Её самая большая проблема — это был страх перед пустым листом, вызовом белизны, которую нужно было заполнить цветом и смыслом.

Сейчас её самой большой проблемой был её отец.

Обычно шумный и жизнерадостный владелец маленького, но уютного ресторанчика «Пак Манду», последние несколько месяцев он ходил, словно призрак. Улыбка исчезла с его лица, сменившись постоянной гримасой тревоги. Ресторан пустовал, долги росли, а его попытки «исправить всё одной сделкой» привели к тому, что неделю назад Джиа, вернувшись домой поздно с занятий, застала его за разговором по телефону. Он не видел её. Он стоял у окна, его спина была сгорблена, а голос — тот самый, что обычно звонко выкрикивал приветствия гостям, — был беззвучным, едва уловимым шепотом.

— ...Понимаю, я понимаю... последний срок — через неделю. Да... я найду. Я продам всё. Заложу душу, если придется. Только... пожалуйста, не трогайте её. Мою дочь. Она ни при чем.

Ледышка страха впервые за долгое время тронулась и пронзила ей сердце. «Не трогайте её». Кто? Кому он это говорит? Она не посмела выдать своего присутствия, проскользнула в свою комнату и притворилась, что спит, когда он позже заглянул к ней. Он просто постоял в дверях, его тяжелое, полное вины дыхание было громче любых слов.

Следующие семь дней пролетели в мучительном ожидании. Отец метался, его телефон звенел всё реже, а потом и вовсе замолк. Он пытался продать старый автомобиль, какие-то безделушки покойной матери, но Джиа по его глазам понимала — этого капля в море.

И вот этот вечер настал.

Дождь стучал по жестяной крыше их старого дома в одном из немодных кварталов Сеула, выбивая монотонный, тревожный ритм. Джиа сидела на полу, пытаясь закончить эскиз для конкурса молодых художников. Набросок должен был быть полон света и надежды, но под её карандашом рождались лишь ломаные линии и тревожные тени. Она стирала и снова рисовала, но ничего не выходило.

Отец не разговаривал по телефону. Он просто сидел в гостиной, уставившись в стену, его руки бессильно лежали на коленях. Тишина была оглушительной.

И тогда её нарушил стук.

Не просто громкий. Он был... окончательным. Таким стуком не сообщают хорошие новости. Таким стуком вышибают двери и ломают жизни.

Джиа замерла, карандаш выскользнул из её пальцев и покатился по полу.

— Пак Дохён, открывай, — прогремел низкий, металлический голос, который, казалось, впитал в себя весь холод этого дождливого вечера и обрушил его на их хлипкую дверь.

Отец встрепенулся, как от удара током. Его взгляд стал испуганным. Он посмотрел в сторону дочери, и в его глазах мелькнуло что-то животное, первобытное — страх за свое дитя.

— Спрячься, — сипели его губы беззвучно.

Но было уже поздно.

Дверь с грохотом поддалась, будучи запертой на замок. В проеме, заливаемом потоком ледяного дождя, стояли три фигуры. Двое — крупные, мужчины в чёрных костюмах, с непроницаемыми лицами охранников. Но Джиа даже не взглянула на них. Её взгляд притянул к себе человек посередине.

Он был высоким, невероятно статным. Его блондинистые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб и идеальные брови. Лицо... оно было до смешного красивым, как у актера или модели с обложки. Ровный нос, сильные скулы, пухловатые губы, собранные в тонкую нить презрения и глаза, тёмные, почти черные, бездонные. В них не было ни капли эмоций.

На нем был идеально сидящий чёрный костюм, под которым угадывалось тренированное тело. Пальцы его длинных, изящных рук были свободны от украшений. Он был воплощением холодной, безжалостной силы.

— Ли... Ли Феликс, — забормотал её отец, падая на колени. — Я... я почти собрал...

— «Почти» меня не интересует, Пак Дохён, — голос Ли был тихим, но он резал слух, как лезвие. Он вошел в дом, не обращая внимания на лужу, растекавшуюся от его дорогих туфель по полу. Его телохранители остались у двери.

— Твое время вышло.

Джиа застыла на месте, парализованная страхом. Она видела, как этот человек — Ли Феликс — медленно осмотрел их бедную гостиную, его взгляд скользнул по дешёвой мебели, её незаконченным эскизам, и наконец остановился на ней. На секунду в его глазах мелькнуло что-то... любопытство? Но это мгновение прошло, и снова была лишь ледяная пустота.

— Пожалуйста... у меня есть дочь... — взмолился её отец, хватая Феликса за брюки.

Ли даже не посмотрел на него. Он достал из внутреннего кармана пиджака белоснежный платок, развернул его.

— Ты знаешь правила, Дохён. В нашем мире доверие — это все. А долги... их нужно возвращать. Вовремя.

Движение было таким быстрым, что Джиа едва успела его заметить. В руке Феликса блеснуло лезвие тонкого, как бритва, ножа. Он не стал прикладывать силу. Просто одно точное, молниеносное движение.

Её отец захрипел, его глаза округлились от шока. Он схватился за горло, из которого уже сочилась алая струйка, окрашивающая белый платок в руке Ли в багровый цвет.

Из уст девушки вырвался глухой хрип. Она не могла крикнуть. Не могла двинуться с места. Она просто смотрела, как её отец, единственная семья, что у неё была, безжизненно оседает на пол.

Феликс спокойно вытер лезвие о штанину умирающего мужчины и вложил нож в ножны. Он бросил окровавленный платок на тело.

И снова его взгляд упал на Джиа.

Он медленно подошел к ней. Каждый его шаг отдавался в её ушах громом. Она сидела на полу, запрокинув голову, глядя на него снизу вверх. Он пах дорогим парфюмом, дождем и... медью. Запахом крови.

— Встань, — скомандовал он тихо.

Её тело не слушалось. Колени подкашивались, руки дрожали.

Один из телохранителей сделал шаг вперед, но Ли едва заметным жестом остановил его. Он наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от её. Так близко она могла разглядеть идеальную кожу, едва заметные веснушки, длинные ресницы и абсолютную пустоту в его глазах.

— Я сказал, встань, — его слова были похожи на шепот, но в них была сталь. — Или ты хочешь присоединиться к отцу?

Угроза заставила её тело заработать. На адреналине и страхе она поднялась на дрожащие ноги.

Он окинул её взглядом с головы до ног. На ней были простые домашние штаны и растянутая кофта. Волосы собраны в небрежный пучок. Лицо бледное, а в глазах застывшие слёзы.

— Как тебя зовут? — спросил он.

—Д-джиа... — прошептала она.

— Пак Джиа, — произнес он её имя, словно пробуя на вкус. — Ты теперь моя.

Он повернулся к одному из телохранителей.

—Убери это, — он кивнул в сторону тела её отца. — И найдите её документы. Все.

— Куда... куда вы собираетесь меня везти? — выдавила она.

Ли уже шел к выходу, не оглядываясь.

— Твой отец не смог заплатить деньгами. Его долг теперь твой. А платить ты будешь по-другому. Твоя жизнь теперь принадлежит мне.

Он вышел под дождь, не обращая внимания на струи воды, омывавшие его безупречный костюм. Один из телохранителей грубо взял Джиа за локоть и поволок за собой. Прежде чем она успела понять что происходит, её затолкали на заднее сиденье чёрного Bentley, где уже сидел Ли.

Машина тронулась, увозя её от дома, от прошлой жизни, от тела отца. Джиа прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как мимо проплывают размытые огни ночного Сеула. Она не плакала. Шок был слишком сильным. Внутри неё была только пустота и леденящий душу страх перед человеком, сидящим в полуметре от неё.

Он смотрел прямо перед собой, его профиль был резким и непроницаемым, как скала.

Она была теперь его. Его собственность. Его долг.

И она не имела ни малейшего понятия, что это значит. Но в его холодных глазах она читала одну простую истину: её жизнь, какой она её знала, только что закончилась.