Печати

За месяц от моей смелости мало что осталось. Чем ближе была дата, тем меньше я хотела, чтобы она когда-нибудь наступала. Намджун подошел к вопросу с той же ответственностью, как и к любому другому. Мне приходилось и пить кровь Тэхена, и участвовать в сложных ритуалах, некоторые из которых оказывались очень неприятными. Заодно выяснилось, что рожать сыновей я все-таки способна. Это закономерно удивило всех троих. Все-таки магия драконов оказалась сильнее магии теней-воительниц. Намджун умел поднимать настроение, как никто другой:

— Получается, этот этап ты пройдешь без труда. Но тебе необходимо понимать, что если ты родишь дочь, то нам придется ее или спрятать, или убить. Мы и так сейчас многие правила обходим, но некоторые традиции нерушимы. В статусе государыни такое мы прикрыть не сможем. Это не наложница и не любовница. До сих пор готова? Хотя теперь у тебя тоже нет выбора. Нравятся ультиматумы, Дженни?

Теперь была очередь Намджун победоносно улыбаться. О детях я пока думать готова не была, но такая перспектива меня радовать не могла. Потому и ответила с таким же вызовом:

— Готова! Лекарь может установить пол ребенка на очень раннем сроке. И если он осмелится сказать неправильное слово, то я перережу ему глотку до того, как он достигнет двери. А потом я заявлю своему любимому мужу, что столичный воздух портит цвет моей прекрасной кожи. Жемчуг, помните? Я очень озабочена тем, чтобы его сохранить! И тогда отправлюсь подальше от суеты, в какой-нибудь уединенный замок. А через несколько месяцев вернусь с неожиданно найденной на дороге новорожденной девочкой, которую теперь просто не могу бросить!

Кажется, мы с Намджун научились прекрасно понимать друг друга, потому что он не разозлился, а рассмеялся:

— Отважно до глупости! Ведь никто не догадается. Особенно никто не догадается, что это твоя дочь, когда уже с пеленок все станут замечать ее красоту и внешнее сходство.

— А что? — я развела руками. — Ребенку просто повезло с природой! А может, ваша жена к тому времени родит второго сына, и тогда всем станет плевать на дальнейших наследников? Кстати, а трех Драконов государыня родить не может? Пусть сделает это, и тогда к моим детям будет недосуг приглядываться.

— Нет, — он покачал головой. — Магии, полученной во время свадебных ритуалов, настолько не хватит. Она может родить второго Дракона только через несколько десятков лет в лучшем случае. А все ее сыновья, рожденные позже, уже не будут Драконами. Кстати, вторая жена в этом случае тоже Дракона уже родить не сможет. Это сделано специально, чтобы не возникло ненужной борьбы за власть. Так что успевай родить нам сына, если хочешь стать матерью Дракона. Или уж не рожай никого, пока Джису этого не сделает. Но тогда твое положение останется не таким прочным, какое могло бы быть.

— Ясно, — вздохнула я. — Значит, опять вся ставка на меня, бедную.

* * *

К Джису я зашла сама. Она не обернулась, склонившись над колыбелью.

— Государыня, нам нужно обсудить то, что тогда произошло.

— Нечего обсуждать, — ответила она устало. — Подойди, посмотри на него. Ты ведь еще не видела Чимина.

Младенец не спал. Он оказался очень хорошеньким, но это и заранее было ясно. Темные волосы только-только пробивались. Малыш смешно морщил носик, сжимал палец матери, но смотрел на подошедшую незнакомку черными глазенками пристально. Настоящий Дракон, в этом не может быть сомнений. Уже очень скоро, как только начнет ползать, он расправит крылья и будет доводить слуг сожженными простынями.

— Нечего обсуждать, — повторила Джису. — Я, наверное, даже когда уйду в Вечность, буду вспоминать смех Тэхена. Этого не изменить. Ты всегда будешь помнить, что я была готова тебя убить. А я всегда буду помнить, что ты меня спасла. Не меня, это пустое, ты спасла моего сына. Я поняла кое-что очень важное. Посмотри на него внимательнее, Дженни, посмотри. Не знаю, видишь ли ты то же, что и я. Он прекраснее любого Дракона, уже жившего до него. Прекраснее обоих своих отцов. Он важнее их. Он — будущее, а они были рождены только для того, чтобы когда-то появился он. В этом смысл. Потому я буду любить твоего мужа, но никогда теперь я не смогу любить его больше, чем другого.

На это мне ответить было нечего. Я еще раз посмотрела на малыша, потом на профиль Джису и тихо вышла из комнаты, где творилось непонятное пока мне таинство.

* * *

И день настал. Меня облачили в черное и отправили в ад.

Самые сложные ритуалы мы с Намджуном многократно репетировали. Я была готова ко всему — так, чтобы моя магия ни в коем случае не вышла из-под контроля. Я не видела никого из родных и других гостей, потому что перед глазами почти постоянно стояла пелена от волнения. Тэхен держал меня за руку всегда, когда мог, но и это мало помогало. Приходилось постоянно смотреть на него, на черный обруч с неровными зубьями на его голове и напоминать себе, что я не могла пойти другим путем. Моя дорога ведет к нему, осталось сделать несколько шагов. Но каждое испытание было все более мучительным, я не могла даже радоваться победам, зная, что самое жуткое впереди. Все эти дни самое жуткое постоянно было впереди.

Первые заклинания не приносили почти никакого дискомфорта: знахари окружили меня, прошептали нужные слова и вынесли вердикт — дескать, я не страдаю безумием и серьезными болезнями, могущими помешать зачатию или привести к повреждению разума в будущем.

Дальше уже было сложнее. И этот этап проходили только те невесты, которые обладали какими-либо способностями. Но Намджун заранее убедился, что моя магия не взбунтуется при проверке. Хотя ведь это мы и раньше испытывали: энергия в моем животе поддавалась любым приказам Тэхена и перетекала туда, куда он ее звал. Все, что требовалось от меня, — не захотеть чего-нибудь другого, то есть показать наблюдателям, что моя магия находится в полном подчинении. В конце Тэхен должен был своей магией причинить мне сильную боль — если я даже в этот момент не смогу ему противостоять, то больше вопросов в этой теме не возникнет. Тэхен прижал ладони к моей шее и наклонился. Жар рук уже становился неприятен, но вниз потекла сначала невыносимая горечь, а потом она взорвалась по всем сосудам, заставив меня сжаться и болезненно застонать. Магия взметнулась, но я мигом уложила ее в живот. Напоминала себе, что самое жуткое все еще впереди и этим в тот момент утешалась. По единогласному мнению испытание я прошла великолепно. В ту ночь Тэхен был со мной так ласков, как никогда прежде. Вероятно, чувствовал вину за то, что должен был сделать. Но сама я его винить и не собиралась — знала, на что шла.

На следующий день я пила кровь Тэхена из чаши. Уже знала, что слабости на первых глотках не почувствую, но на этот раз ее оказалось слишком много. Это мало того, что было просто отвратительно, но потом отвращение сменилось жжением. Тут даже моя магия будто притихла и жалобно заскулила, выворачивая внутренности наизнанку. На последних глотках я пожалела обо всем, на что решилась. Тем не менее устояла на ногах, отдала чашу и посмотрела на мага. Он с чрезвычайным довольством огласил:

— Дракон будет рожден только той женщиной, которая смогла впитать чашу драконова огня и не сгореть! Это не только проверка ее возможностей, но и подготовка! Теперь магия Дракона осела в ее чреве, и эта женщина сможет родить достойного преемника власти Дрокка. Мы стали свидетелями чуда: лучезарная Дженни из дома Курайи доказала свою избранность!

Хоть после мне позволили удалиться в свою комнату и отлежаться. Жжение прошло далеко не сразу, но уже через несколько часов исчезло и начало забываться. Тэхен не хотел меня беспокоить, потому зашел лишь на пару минут:

— Я боялся, что именно это станет самым сложным.

— Нет, Тэхен, самое сложное впереди, — устало ответила я.

— И все-таки я удивлен. Как удивлен и мой брат. Как бы мы тебя ни готовили заранее, но лишь сегодня убедились, что ты действительно можешь зачать Дракона. Сегодня он и сам признал, что мог во многом ошибаться.

— Передай ему, что я прощаю все его ошибки на мой счет, — я пыталась отшутиться, хотя на самом деле невыносимо хотелось спать.

Тэхен это понял, только коснулся моей руки и сказал напоследок:

— Во время испытаний я не могу блокировать твою волю и чувства, это заметят.

— Знаю.

На следующий день мое появление встречали уже торжественными поздравлениями со всех сторон. По мнению всех, основные этапы уже пройдены — остались чистые формальности. Уже многие называли меня государыней и низко кланялись, предваряя будущую коронацию. И их не поправляли. Все, что последует дальше, уже не могло считаться препятствием, ведь я уже прошла главные ритуалы.

Я же дрожала и старалась ни о чем не думать. Только повторяла себе мысленно: «Держи спину прямо, Дженни Курайи, ты не имеешь права сутулиться!» Странным образом это отвлечение помогало.

Меня провели в другую залу, где теперь посередине стояло большое ложе с приподнятым балдахином. На возвышении сидели четверо: два мага, два летописца. Первые подтвердят, что Тэхен стал моим первым мужчиной, вторые внесут эти записи в архивы, чтобы больше никто — в настоящем или будущем — не посмел усомниться в законности нашего брака.

Меня раздевали слуги, и хотя бы в этот момент наблюдатели не смотрели в мою сторону. Затем меня уложили на ложе, я вперила взгляд в балдахин наверху и сосредоточилась на свисающих бахромой золотых нитях. Тэхен вошел только после этого, я не смотрела, не могла смотреть. И он, тоже полностью обнаженный, переместился к постели, провел пальцами по моей щеке и разместился сверху. Ласк, предваряющих обычную близость, не подразумевалось. Точнее, я их совсем не хотела — это было бы слишком. И заранее об этом предупредила любимого. Но он почему-то наклонился и поцеловал меня, сразу глубоко, страстно. Я растерялась в ощущениях и вдруг поймала себя на мысли, что мое тело истосковалось по его. После такого поцелуя стало чуть легче забыть о том, что за нами наблюдают.

Тэхен приподнялся, посмотрел в мои глаза и сказал очень тихо:

— Смотри на меня, Дженни. Смотри только на меня всю оставшуюся жизнь.

Он вошел довольно резко, я вскрикнула от боли — знахарь постарался на славу. Но Тэхен не стал меня жалеть, увеличивая темп. Я не стонала, но чувствовала, что сам он очень возбужден. Вид его глаз, его теперь смазанные поцелуи неизбежно волновали. И закончил он довольно скоро, излившись в меня с тяжелым выдохом. Помог мне встать — я тотчас бросилась к своей одежде. Тэхен тоже облачился, но камзол застегивать не стал. Взял мою дрожащую руку и повернулся к зрителям.

Один из магов осмотрел простынь с каплей моей крови и без возражений кивнул. Второй погряз в каких-то сомнениях. Он молча переводил взгляд с меня на Тэхен и обратно. Теперь я заволновалась еще сильнее: неужели столько пройдено напрасно? До него могли дойти слухи, что я была наложницей Тэхен задолго до этой ночи. Но, если уж начистоту, то никто не видел, как тогда он брал меня. Потому слухи оставались только слухами.

— Государь, — начал он тихим и скрипучим голосом. — Мне сложно объяснить это ощущение, но я все же скажу: ваша избранница была невинна и не невинна одновременно... Она словно не в первый раз принадлежала вам.

Тэхен сжал мои пальцы сильнее:

— Ваша магия очень сильна, уважаемый Сухо. Потому я должен признаться: мы с лучезарной Дженни до сих пор часто ласкали друг друга, но последнюю границу не нарушали. Мне не составит труда во всех подробностях описать, как мы доводили друг друга до экстаза, не трогая притом ее девственность.

Один из летописцев улыбнулся. Я покраснела и уставилась в пол. Лучше бы мне еще одну чашу драконова огня дали, чем подвергать такому!

Сухо ответил после паузы:

— Нет, государь, подробностей не требуется. На этот счет в наших традициях нет указаний, потому я тоже признаю брак консумированным.

Меня, красную, как зрелое яблоко, Тэхен проводил до комнаты и предложил составить компанию этой ночью. Я отказалась. Требуется время, чтобы подобное переварить.

Следующей ночью происходило примерно то же самое, но с существенным отличием. Хотя бы Тэхен не присутствовал! Мои нервы оказались вовсе не железными. Намджун вошел в ту же комнату, его так же медленно раздели. Я думала, что просто сойду с ума от переизбытка отрицательных эмоций. Как бы я на подобное ни настраивалась, но выяснилось, что я совсем не готова.

Намджун, обнаженный, накрыл мое тело своим и наклонился к уху.

— Закрой глаза, — прошептал очень тихо, чтобы только я могла расслышать. Он сам положил ладонь на мои глаза и все никак не начинал. — Это произойдет один раз. Но я не буду делать вид, что не хочу этого. Я желал тебя почти с первой минуты нашего знакомства, но знаю, что это произойдет только один раз. Дженни, если тебе сейчас жаль себя, то подумай о том, каково мне.

Он неспешно раздвинул мои бедра. Вошел очень медленно, но от этого меня выгнуло дугой. Ладонь с глаз он так и не убрал, а у меня не было сил, чтобы об этом попросить. Намджун был другой — во всем другой. И это не позволяло отвлечься, представить брата на его месте. Он двигался во мне медленно, но с каждым его проникновением он будто пронзал меня. Я приоткрыла рот, чтобы не задохнуться. Со мной что-то не так, раз я не могла игнорировать растущее внутри напряжение. Движения Намджун слишком невыносимые. Теперь пришлось закусить губу, особенно когда он начал толкаться чуть резче. К счастью, он закончил до того, как я показала ненужную страсть.

Этот акт все без сомнений засчитали. Летописец говорил очень торжественно:

— Нерушима извечная традиция, которая служит гарантом и символом: Драконы, делящие поровну власть, начинают с того, что делят жену. Мы свидетельствуем о том, что между этими правителями не стоит преград. Рад приветствовать государыню — Дженни из дома Дрокка, с честью выдержавшую все испытания и не побоявшуюся рискнуть собственной жизнью ради вечной любви к своему супругу.

Про честь он сильно перегнул. Я и в своей комнате места себе не находила. Приняла ванну, переоделась, но и это не помогло отвлечься и стереть из памяти произошедшее. Однако вошедший Тэхен выглядел неожиданно веселым:

— Все позади, хорошая моя, — сказал он. — Не накручивай себя!

У меня дрожали и руки, и голос:

— Я все понимаю... Дай время, чтобы успокоиться!

— Ну уж нет, — я замерла, услышав такую знакомую фразу, которой он всегда обозначал, что не будет идти у меня на поводу. — Твое волнение закончится здесь и сейчас. Зайди, брат.

Вот уж Намджун я сейчас видеть физически не могла. Но Тэхен обошел меня и обнял сзади:

— Посмотри на него, Дженни. Он точно тот же, кем был вчера. Мы не можем допустить, чтобы сейчас ты начала избегать его или смущаться. Драконы берут одну жену, никто этого не изменит еще тысячи лет. Но только жена может сделать из этого непоправимую беду.

Я заставила себя поднять пунцовое лицо. И Намджун вдруг слабо улыбнулся:

— У твоих детей будет два отца. И ты никогда не произнесешь вслух, что это не так. Я знаю, что Тэхен для тебя единственный, как ты стала единственной для него. Ничего не изменилось, если ты сама не начнешь так считать. Твой отец сказал, что ты увлеклась охотой. После праздников я приглашу тебя поохотиться вместе, и ты примешь мое приглашение. Потому что нам сто лет придется жить рядом и быть при этом союзниками, недомолвки не нужны.

Я кивнула и выдавила:

— Вы правы, государь.

Намджун улыбнулся шире и, выходя из спальни, добавил:

— Теперь ты можешь звать меня по имени.

Той ночью любимый заставил меня забыть не только имя старшего Дракона, но и свое собственное.

Три дня праздников и коронация оказались довольно утомительными, но за это время я окончательно перестроилась. Государыня Дженни приветливо принимала все поздравления и подарки, радовалась тому, что будет держать за руку супруга до тех пор, пока второму сыну дома Дрокка не исполнится сто лет. Тэхен разделил со мной свое бессмертие, теперь мне не страшна старость или болезни. Конечно, меня могут убить, но Дракон вряд ли это допустит — не зря же с такой отчаянной радостью налепил на меня свою печать снова. Импульсивный, эмоциональный, несносный — слишком часто несносный, и меняться не собирается. И в Вечность я захочу уйти вместе с ним, чтобы и там слышать его смех.

Есть в моей любви к Дракону что-то такое, что придает уверенности: мне никогда не наскучит его сложный характер. Есть в любви Дракона ко мне что-то такое, что заставляет забывать о трудностях. Он уязвим передо мной, но ведь и я уязвима. Наше доверие друг другу прочно держится на взаимной уязвимости, но именно она и означает, что в Вечности мы не захотим увидеть никого другого рядом.