Печати

— Ты сегодня рассеянная, — сказал Намджун.

Я указала на мишень, из центра которой торчал кинжал:

— Я ведь попала!

— Ну да. А я только что просил тебя кидать в другую сторону, — и указал на дальнюю стену, где тоже висела мишень.

— Ой, простите, — растерялась я и повернулась туда, вытаскивая из-за пояса следующий кинжал.

— Нет, подожди, — Намджун остановил меня и за плечо развернул к себе. — Давай поговорим. Такие вопросы не задают наложницам, но я узнал тебя намного раньше, чем изменилось твое положение, потому спрошу. Тебе совсем не нравится Тэхен?

Я посмотрела на его лицо и вдруг поняла, что мне отчаянно необходимо хоть с кем-то поделиться. Не с Юри же подобные вопросы обсуждать.

— Государь, я могу говорить искренне?

— Конечно.

— Нет, неправильно, — я тряхнула головой. — Я могу говорить искренне и надеяться, что вы не передадите мои слова брату?

Он слабо улыбнулся и кивнул:

— Не передам, если ты не замыслила очередной подвох государственной важности.

Я засунула кинжал за пояс и за это время попыталась собраться с мыслями. Но потом посмотрела на Намджуна и отважилась:

— Ответ на ваш вопрос. Уверена, ваш брат не может совсем не нравиться. В смысле, он умен, чрезвычайно проницателен, он умеет быть совершенно очаровательным, он красив, в конце концов. И мое тело, — я начала краснеть, но все-таки заставила себя продолжать, — и мое тело отзывается на каждое его прикосновение. Потому я точно не смогу сказать, что Тэхен мне не нравится...

И я запоздало поняла, что от волнения назвала имя Дракона, потому спонтанно прикрыла рот рукой. Но Намджун улыбнулся чуть шире:

— Он говорил, что позволил тебе произносить его имя, потому просто продолжай. Столько дивных эпитетов, за которым обязательно последует «но».

Я вздохнула, признавая:

— Но страха во мне не становится меньше. Чем больше я размышляю о происходящем, тем сильнее растет мой страх.

— Страх перед его злостью? Ну, ты имеешь на это право. Даже я вчера не дал бы руку на отсечение, что ты доживешь до утра.

— Нет, не совсем, — я покачала головой. — Да, он все еще меня ненавидит, но я говорю немного о другом. Я ждала жестокости, но жестокость оказалась совсем не такой, как я думала. Ваш брат ни разу не сделал мне больно, но он давит, словно хочет раздавить, притом ни разу не ударив. Я понимаю, что это проявления его ненависти, но страх растет.

Намджун прищурился:

— Ты ведь не настолько слепа, чтобы не понимать — ты в состоянии уничтожить всю ненависть и злость. Твоя женская неопытность вряд ли не дает подсказки о том, как он хочет к тебе относиться и куда его тянет.

Я кивнула:

— Я это чувствую. Чувствую даже то, что если вообще ничего не буду делать, то Тэхен сам устанет меня ненавидеть. Он еще держится за раздражение, но это будет продолжаться недолго.

Намджун удивленно вскинул бровь:

— Верно. Тогда в чем причина твоего страха? Если уж он не прибил тебя раньше, то вряд ли прибьет теперь. Ты не замечаешь, как он смотрит на тебя? Сегодня за завтраком это стало всем очевидно. Тэхен может кричать на весь Дрокк о ненависти, но смотрит он на тебя совсем иначе.

— Вот, — выдохнула я, наконец сумев сформулировать это в мыслях. — Вот это и есть причина моего страха. Что будет после того, когда его ненависть иссякнет?

Намджун смотрел на меня с изумленной иронией:

— Даже не знаю... Станет счастливым? Сделает счастливой тебя? Можно, я пока не буду объявлять военное положение по этому поводу?

Я усмехнулась, но упрямо продолжила:

— Мы с ним уже довольно близки, а станем еще ближе. Я давно нравилась Тэхену и знала об этом. А теперь, когда он получил меня полностью, то возможны два варианта. Один, не слишком приятный, но предпочтительный, — я ему быстро надоем, ведь перестала быть запретным плодом. Тогда он со временем просто меня отпустит. Отпустите ли вы из Дрокка — это уже другой вопрос, но в его спальне меня уже не будет.

— А если ты не просто запретный плод? — угадал Намджун продолжение моей мысли.

— Да. А если он меня полюбит? Вот по-настоящему — так сильно, что не захочет никогда отпускать.

Такой поворот разговора неожиданно развеселил Намджун, он едва сдерживал смех:

— Не думаешь, что ты сильно опоздала с переживаниями на этот счет? Или ты на самом деле настолько слепая? Ладно, ладно, продолжай.

Я развела руками:

— Вы напрасно смеетесь, государь. Это в какой-то степени возможно! — после этих слов он начал смеяться еще громче. — Государь, ведь я попросту красива. Но и мой характер вряд ли слишком претит Тэхену, он любил говорить со мной раньше о самых разных вопросах, его интерес не ограничивался моей красотой! Мужчины иногда влюбляются и за меньшее!

Намджун взял себя в руки, но его улыбка оставалась по-прежнему широкой:

— Допустим, что этот... к-хм... маловероятный вариант сбудется. И что тогда?

— Вы сами можете предположить! Тэхен не возьмет другую жену, а потом вспомнит и о моем имени.

— Да. И захочет на тебе жениться. Какого же совета ты ждешь от меня, наивная Дженни? Если такое случится, то мне, наверное, придется все-таки продумывать варианты, как протащить тебя через свадебный обряд.

Я вообще не понимала природы его сарказма, потому уточнила:

— И вы станете это делать? Если ваш брат так захочет, то вы будете ему помогать?

— Конечно, буду, — Намджун продолжал улыбаться. — Удивлена, что я не на твоей стороне?

— Не удивлена, расстроена, — признала я.

— С Тэхеном мне, предположим, на данный момент все понятно. Но почему ты совершенно исключаешь мысль о том, что тоже можешь в него влюбиться? Он красив, умен, проницателен, что там еще было? Женщины иногда влюбляются и за меньшее.

Я об этом действительно не думала, не примеряла на себя. Симпатию признавала, но не хотелось бы, чтобы мои чувства вышли за рамки симпатии. Ответила тише:

— Потому что даже в этом случае не захотела бы стать государыней. Я как будто свернула со своей судьбы, и с каждым днем от нее все дальше.

Намджун обошел меня сзади:

— Ладно, Дженни, пока эти темные времена не настали, предлагаю продолжить тренировку. Я до тех пор обязан ответить на все вопросы, потому что пока сам не уверен, какую именно угрозу ты несешь. Ну, кроме той, что способна сделать Дракона счастливым или несчастным. Давай, запретный плод, вон та мишень...

* * *

Юри выловила меня на выходе из замка, будто бы специально ждала.

— Ну, красотка моя, вот это у тебя изменения! Не поздравляю — помню, что ты подобного не хотела. Или поздравлять?

Она хитро улыбалась, а мне становилось смешно от ее любопытства. Я даже не сопротивлялась, когда Юри тащила меня к скамье, хотя и предполагала, то там меня ждет допрос с пристрастием. Конечно, я не ошиблась.

— Рассказывай уже, не тяни! — торопила Юри и сама же не делала пауз для ответа: — Государыня сегодня явно не в духе. И списали бы на закономерные перепады настроения, какие с беременными нередко приключаются, да в этом случае все понятно. Ты, Дженни, теперь поосторожнее с ней, ума не приложу, на что она способна! Ну, что же молчишь? Мне интересны все подробности!

Я смутилась и уставилась на свои руки:

— Да что тут рассказывать? Ты и сама все прекрасно понимаешь.

— Как это, что рассказывать? — возмутилась Юри. — Да он самый красивый мужчина из всех, кого я видела, а ты рассказывать не хочешь?

Она что же, ждет, что я ей пошагово буду расписывать? Надеюсь, что мои щеки покраснели достаточно сильно, чтобы Юри это заметила и оставила меня в покое. Ответила только одно:

— Красивый, да. И я тоже не видела никого красивее него. Но больше не спрашивай.

— Почему вдруг? — расстроилась она. — Скромница ты моя, у тебя совсем сердца нет? Он был нежен с тобой? Или груб, как дикий зверь? — она вдруг сама увлеклась и тихо зарычала. — Ставлю на то, что был ненасытен! Так? Ну, Дженни, оживай! Видано ли, что он даже не распорядился тебе отдельную комнату подготовить? Руку даю на отсечение, что он считает каждое мгновение, когда не рядом с тобой!

Я не смогла придумать никакой другой смены темы, потому ляпнула:

— Пойдем морс из брусники рабочим отнесем? Я здесь очень мало людей знаю, мне хочется обзавестись друзьями.

Юри уставилась на меня и замерла. Потом выдала совсем другим тоном:

— Друзьями-мужчинами? Ты спятила?

Мне захотелось над ней подшутить:

— И что? Драконы ведь не знают ревности, разве не так?

Юри вдруг взяла меня за руку, посмотрела в глаза и произнесла очень серьезно:

— Они часто это повторяют, но на деле выходит иначе. Дженни, ты теперь стала такой хорошенькой, что с тебя картины можно писать. Но ты уже потеряла расположение государыни. Не потеряй расположения государя, он — твоя единственная защита. Не твори глупостей!

— Глупостей? — я растерялась. — Да я не собиралась ни с кем из рабочих в любовные игры играть! Девушки, кроме тебя, смотрят на меня как на чужую, а эти строители такие простые, добрые...

— Девушки смотрят на тебя с завистью, — отрезала Юри. — А мужчины смотрят на тебя с желанием. Не будь дурой. Не буди в Драконе дракона!

— Но... но он сам позволил общаться мне с кем захочу!

Юри недоуменно пожала плечами:

— Позволил? Или хотел проверить, что ты станешь делать? Если он выбрал тебя, то не хочет ли, чтобы и ты выбрала его?

Я глубоко задумалась. Вероятно, Юри просто не знает Тэхена достаточно хорошо. Или ее женская мудрость вернее моей?

В итоге я не понесла морс рабочим. Так и не приняв окончательного решения, я до самого вечера наблюдала за ними со стороны, как в первый раз. Юри в чем-то права: например, Хосок уже тогда выделял меня из прочих. Теперь, когда я стала наложницей государя, он не осмелится посмотреть на меня как на женщину. Но правильно ли будет с моей стороны терзать его сердце и взгляд? А сейчас и другие разглядят мою красоту. Верно ли, что любое мое общение с противоположным полом — это хотя бы отчасти флирт? Можно ли с моей внешностью рассчитывать на то, что мужчина захочет быть мне только другом и никем больше?

Вздрогнула, когда совсем рядом услышала:

— Ничего не меняется. Сиди, не вскакивай.

Тэхен сел рядом — в точности, как уже было.

Я спросила порядка ради:

— Вы уже вернулись с прогулки? Я и не заметила, как пробежало время.

— Вернулся, как видишь. Так почему ты снова к ним не подходишь? Теперь в тебе страха не осталось.

— Не осталось, — я смотрела, как рабочие укладывают камни в ровную стену, постоянно подшучивая друг над другом, а отец исключительно женского семейства уже в тысячный раз повторяет, что уже почти морально готов к еще одной визгливой особи в его доме. И мне не хотелось выныривать из этой созерцательной задумчивости. — Теперь меня останавливает не страх, а сомнения, государь.

— Расскажи.

Я посмотрела на его профиль и отважилась на искренность:

— Сегодня утром вы сказали, что я просто вещь. Имеет ли право вещь нравиться не только своему хозяину? Честно ли это по отношению к остальным?

Тэхен усмехнулся, но на меня не посмотрел:

— Не знаю. Но никто из них не подумает теперь подойти к тебе. Однако и не прогонят, если ты сама подойдешь. Тебе нравится Хосок?

— Это сложно объяснить, государь. Мне нравится, как он улыбается — в начале дня, в конце дня, когда устал, любому улыбается, кто стоит рядом. Он улыбается так, словно на его душе нет ни одного темного пятна. Он, будучи простым строителем, улыбается так, как будто уже получил весь мир, и ему больше ни капли не требуется. Только не примите за женскую симпатию! Это совсем другое ощущение.

— А моя улыбка другая?

— Другая. Вы улыбаетесь, как Дракон. Вы улыбаетесь так, как будто точно знаете, что может сделать ваша улыбка с любой девушкой — отразиться в ее сердце и дать вам еще каплю власти над ней. Вы уже получили весь мир, но никогда не остановитесь в желании получить больше. Думаю, в этом разница.

Тэхен снова усмехнулся:

— Ясно. И если бы я сегодня освободил тебя, то ты подошла бы к нему?

— Нет. Я бы отправилась домой, — ответила тихо и уверенно.

Он легко поднялся на ноги, протянул руку и помог тоже встать. Потом притянул к себе и наклонился к уху:

— Здесь твой дом, страшилка. Но я вряд ли научусь улыбаться, как этот строитель. Смирись. Я же смирился с тем, что из твоего сердца каплю власти так и не выжму. Ты замерзла? Дрожишь.

А мне неожиданно захотелось его обнять. Прошептать, что все не совсем так, как он говорит. Однако он перебил этот порыв резким:

— Пойдем в спальню, я хочу тебя прямо сейчас. Джису стала капризной, я считал минуты, когда смогу избавиться от ее общества.