История 11
В ту ночь он не танцевал. Не играл. Не соблазнял.
Рома сидел у окна в моём свитере - том самом, который всегда лежал на спинке кресла, пропитанном запахом дома и сирени.
Свет от уличных фонарей падал на лицо мужчины через полупрозрачные шторы. Его серо-голубые глаза были глубже обычного - не шторм, не грозовое небо, а зеркало, в котором дрожали следы усталости, недосказанности, страха потери.
Я сел поблизости, ничего не говоря. Он не смотрел на меня. Лишь пальцы слегка коснулись моих. Не хватали - искали. Осторожно. Почти испуганно.
- Бывают дни, когда всё... - Роман не закончил. Только сжал мою ладонь сильнее.
- Я рядом, - сказал тихо, с той бережностью, которую хранил только для него.
Он отвернулся. Но не убрал руку. Напротив - переплёл пальцы. Словно держался. Словно просил: не отпускай, даже если молчу.
И я не отпускал: ни тогда, когда он выбрал стажировку в Европе у знаменитого хореографа и мы не виделись почти полгода, ни когда собрал свои вещи и ушёл на три месяца искать себя и свой путь.
И хотя мне было больно и грустно, каждый раз отпускал его - ведь невозможно ветер удержать за пазухой. Я знал, что он бежал не от меня. Муза толкала его на новые, порой безумные шаги, но мой любимый каждый раз возвращался. И не потому, что я всегда принимал его, а потому что был домом для Ромы, его безопасной гаванью. Я знал, что у него не было других мужчин, кроме меня, да и у меня тоже не было. Он жил творчеством, я - им. И сейчас, глядя на его профиль - острый нос, мягкие губы, тонкую кожу на виске, где пульсировала вена, - подумал: таким его ещё никто не видел. Таким он разрешал себе быть только со мной: слабым, настоящим, земным.
Подхватил Романа на руки, он весил как пушинка. Стройный, гибкий, изящный, как лоза. Как же мне не хотелось делить его с искусством. Но это был мой, осознанный выбор. Я любил Романа со школьной скамьи, и на выпускном в одиннадцатом классе признался ему. И был вознаграждён жадным, горячим, неопытным поцелуем. Тогда мы искусали друг другу губы и почти всю ночь просидели на берегу Москвы-реки. С тех пор мы вместе. И пока Рома обучался в хореографической академии, а я получал экономическое образование, наши чувства стали ещё крепче. Я научился читать его эмоции и мимику. Знал, когда лучше его ни о чём не спрашивать, а когда пожалеть. Он в ответ отдавал всего себя, и мне было иногда страшно от того, что Рома буквально растворялся во мне. Хотелось ли мне «нормальных», стабильных отношений, без богемных приступов и заскоков? Конечно. Но я сам выбрал этот путь и шёл по нему без скандалов и ультиматумов, зная, что моё всегда останется моим...
Я покрепче прижал Рому к себе, поцеловал в нос и заботливо опустил на кровать. Мягкий свет от гирлянд, аромат весенних цветов, пушистый плед - всё это создавало наш уютный уголок на двоих.
Мы лежали напротив друг друга, полностью обнажённые, но без касаний, без сбивчивого дыхания, без падения в страсть. Просто находились рядом, лицом к лицу, дыхание к дыханию. И в этом было больше интимности, чем во всех поцелуях до.
- Ты не боишься меня таким? - прошептал Рома.
- Нет, - ответил сразу. - Я люблю именно этого тебя. Настоящего.
Он прикрыл глаза. И в уголках появилась редкая, тихая улыбка - не на публику, не для игры. Только для меня.
- Я принял решение, - шёпотом произнёс Роман. - Это мой последний сезон в качестве танцора. Хочу открыть свою студию, чтобы больше не оставлять тебя - мою любовь...
Он накрыл мои губы своими, и гирлянда сменила цвет на нежно-сиреневый - лёгкий, спокойный, слегка прохладный оттенок, похожий на цветы сирени или лаванды, похожий на него самого.
***
Сиреневый - цвет уязвимости, признания и тихой близости. И нет нужды в масках, ролях, притворстве. Ведь он принадлежит мне, а я ему!