Твоя Слабость - Под Моей Властью
Я давно чувствовала это.
Этот зуд под кожей. Это колкое, тревожное, безымянное чувство, которое пряталось в дыхании, в дрожи пальцев, в том, как я смотрела на него, когда думала, что он не замечает.
Но он всегда замечал.
Он замечал всё.
Дамиан стоял у окна. Спокойный. Молчаливый. Как всегда. Его силуэт был полузатемнён, чёрное пальто висело на плечах, словно принадлежало ночи. Ветер бился в стёкла, словно хотел попасть внутрь и разорвать нас обоих. Он не оборачивался. И не звал. Он просто... ждал.
Я не могла больше. Слова, страхи, маски — всё обрушилось. Я подошла. Медленно. Словно на краю чего-то опасного. Он не шелохнулся.
— Почему ты всегда так... молчишь? — прошептала я, но голос дрожал. — Почему ты не отталкиваешь меня, но и не приближаешь?
Тишина.
Я подошла ближе. Сердце билось глухо, глухо.
— Я… — горло пересохло. Я подняла руку, и пальцы почти коснулись его спины. Но не решились. — Я не понимаю, кто ты, Дамиан.
Он обернулся. Медленно. Как будто специально. Его глаза впились в мои, и я отшатнулась — не от страха. От себя. От того, как дрожала внутри, как хотелось спрятаться — или, наоборот, шагнуть ближе.
— Кто я? — хрипло повторил он. — А ты хочешь знать?
Я кивнула.
Именно в этот миг всё во мне сломалось.
Я подошла вплотную и схватила его за руку. Он был горячим. Настоящим. Опасным.
Он не отдёрнул руку.
— Я не знаю, зачем ты держишь меня здесь, — выдохнула я. — И не понимаю, почему всё ещё не сбежала.
— Потому что ты не хочешь, — сказал он почти нежно.
Мои пальцы сжались. Он чувствовал всё.
Я смотрела на него — не как на чудовище. Не как на палача. А как на… того, кто держал меня, когда я падала. Того, кто мрачен, страшен, жесток — но не врет. Никогда не врет. Он — не притворяется. И, может, в этом была его самая страшная магия.
Я сделала то, чего никогда не делала.
Потянулась к нему.
Пальцы скользнули по его щеке. Аккуратно, как будто касалась порезанной кожи.
Он не шелохнулся. Только смотрел. Глубоко. Тяжело. Словно ждал, как далеко я зайду.
— Я ненавижу себя за это, — прошептала я. — Но я думаю о тебе. Постоянно. Думаю, когда ложусь. Думаю, когда ем. Когда сижу одна. Думаю, когда боюсь.
Он наклонился чуть ближе. Его дыхание коснулось моих губ.
— И чего ты хочешь, Ангелочек?
— Не знаю… — Я подняла глаза. — Просто не молчи. Не сейчас.
Дамиан посмотрел на меня так, будто я была не просто девочкой, не просто жертвой. Будто была для него больше, чем всё это. Его пальцы прошлись по моей щеке, убирая волосы. Я вздрогнула, но не отошла.
Он дотронулся до моего подбородка, медленно, как будто испытывая. И я вдруг, резко, почти внезапно, притянулась к нему. Моя ладонь легла на его грудь — сердце билось. Быстро. Да, даже он был не из камня.
— Мне страшно, — призналась я. — Но я всё равно здесь.
Он чуть кивнул. Никаких поцелуев. Никаких объятий. Только тишина и дыхание.
Я не выдержала.
Поднялась на носки и коснулась его губ своими.
Лёгко. Неловко. Неуверенно.
Это было не про страсть. Не про желание. Это был крик. Мой. Крик о том, что я устала прятаться. Что я вижу в нём что-то… своё.
Он не ответил поцелуем. Не схватил. Не притянул. Он только замер. А потом аккуратно коснулся моего затылка и прижал ко лбу.
— Зачем ты делаешь это, Лилия? — его голос звучал тихо, но тёмно.
— Потому что если не я... тогда ты никогда не позволишь. — Я посмотрела ему в глаза. — И мне надоело ждать.
В уголках его губ дрогнуло. Почти незаметно. Он провёл рукой по моей спине, как будто рисовал на мне невидимую линию.
— Я могу сломать тебя, — произнёс он почти с тоской. — Просто — щелчок, и ты исчезнешь. Ты понимаешь, что во мне нет спасения?
— А во мне есть? — прошептала я. — Мы оба не спасение. Мы — два шрама. Но я устала быть одна.
Тишина. Он смотрел. Я дышала тяжело. Руки дрожали, но я не отступала.
И тогда он сделал шаг. Один. Обнял. Не как пленницу. Не как игрушку. А как то, что боишься потерять, но не смеешь сказать. Я уткнулась в его плечо и позволила себе быть слабой. Хоть раз.
— Я останусь, — сказала я. — Но не как жертва. Не как заключённая. А как та, кто идёт в бездну — сама.
— Тогда я не отпущу, — шепнул он в волосы. — Никогда.
Я кивнула. Уже не боясь.
Впервые не боясь.
---
Я не помню, как оказалась в кровати. Всё будто плыло — кожа горела от каждого взгляда, пальцы дрожали. Он поднял меня на руки, как будто я весила ничего. Не сказал ни слова. Только молча вёл по коридору, как свою собственность.
Я не сопротивлялась.
Я хотела быть рядом.
Комната была почти тёмной — только мягкий свет от лампы на тумбочке. Тени тянулись по стенам, словно наблюдали. Он сел на край кровати, медленно опустив меня на подушки. Я не отводила глаз. Он — тоже.
— Не думай, что я добрый, — хрипло сказал он, не двигаясь. — Я просто держусь.
— А если я не хочу, чтобы ты держался?
Он замер.
Тишина затянулась.
А потом… он придвинулся ближе.
Очень близко.
Его ладонь легла на мою щеку — не грубо, но жёстко. Уверенно. Он скользнул пальцами вниз, по шее. Я сглотнула, приоткрыла губы, и в ту же секунду его рот накрыл мой.
Поцелуй был таким, каким я и представляла.
Сильным. Холодным. Обжигающим.
Он не целовал — он забирал.
Я задышала быстрее, мои пальцы вцепились в его рубашку. Он разорвал поцелуй, глядя на меня сверху вниз, и провёл губами по моей щеке, к уху.
— Ты дрожишь, — прошептал. — Боишься?
— Нет, — выдохнула я. — Это не страх.
Он ухмыльнулся краем губ.
Засос. Острый. У основания шеи.
Я вскрикнула — не от боли, а от внезапности. Он оставлял метку. Специально. Медленно, с надавливанием, сдавливая кожу, будто хотел впитать мою дрожь.
— Теперь ты моя, — сказал он хрипло. — Пусть каждый, кто увидит, знает.
— Никто не увидит, — напомнила я, пытаясь говорить сквозь учащённое дыхание.
— Зато ты будешь знать, — он снова прижался губами к моей коже. — Каждый раз, когда коснёшься этой отметины.
Он целовал меня долго.
Шея. Линия ключиц. Плечо — через ткань. Рука скользила по моим рёбрам, будто исследовал, насколько я позволю. Я выгнулась, неосознанно, дыхание сорвалось с губ. Он накрыл ротом мою грудь сквозь тонкую ткань — горячо, дразняще, не переходя границ. Пока.
— Скажи, — шепнул он, прикусывая кожу. — Ты знала, что доведёшь меня?
Я запуталась в его пальцах, в его дыхании, в себе.
— Я просто… устала бояться, — выдохнула я. — Я хочу чувствовать.
Он прижал меня к себе. Его сердце билось быстро. Или моё? Я уже не различала.
— Тогда почувствуй всё, Лилия. Без остатка.
Он лёг рядом, не отходя ни на сантиметр. Его рука легла на мою талию, скользнула под тонкую ткань ночной рубашки, оставляя за собой след холода и жара. Медленно, будто хотел выучить моё тело. Я вздрогнула — его пальцы остановились.
— Продолжай, — сказала я. — Пожалуйста.
Он хрипло рассмеялся. Тихо. Опасно.
— Только не проси, Ангелочек. Ты не представляешь, что я сделаю, если ты начнёшь просить.
Он впился в мою шею вновь. Глубже. Сильнее. Новый засос. На этот раз он дольше не отпускал, почти жестоко впечатывая своё присутствие. Потом прижался лбом к моей шее и прошептал:
— Я хочу, чтобы ты просыпалась с моими следами. Чтобы ты смотрела на себя и знала: это сделал я. Потому что ты моя.
Я схватила его за волосы и заставила посмотреть в глаза.
— Я не твоя игрушка, Дамиан.
— Нет, — голос стал тихим. — Ты — моё безумие.
И он снова поцеловал меня. Дольше. Глубже. До хрипоты. До стука в висках. Я тонула в этом поцелуе, в его власти, в его прикосновениях. Всё тело отзывалось на каждый его жест, на каждый медленный, уверенный, жгущий шаг.
Он не спал. И я — тоже.
До утра он оставлял следы.
И каждый был как клеймо.
Как доказательство, что я выбрала бездну. Сама.
---
Я не спала.
Он тоже.
Дамиан лежал рядом, но не просто лежал — он дышал мной. Касался. Оставлял следы. Не давал забыть кому я принадлежу.
Каждое движение его рук было собственничеством. Они скользили по моей талии, по ногам, по шее. Я чувствовала — он не просто хотел меня. Он метил.
Он забирал.
Я уже не принадлежала себе.
И он знал это.
— Шшш… — прошептал он, когда я попыталась отодвинуться хоть на пару сантиметров. Его ладонь легла на моё бедро. — Куда, Ангелочек? Ты не уходишь. Ты — моя.
Он снова впился в шею. Жестко. Упрямо. Засосы — уже вторые, третьи, пятые. Я сбилась со счёта. С каждой новой меткой я всё сильнее ощущала это странное: власть, сладкую, ядовитую, как яд, капающий с губ хищника.
Я ему принадлежала.
И мне это начинало нравиться.
— Ты помнишь, кто ты? — прошептал он, проводя пальцем по моей ключице.
— Я… — голос сорвался.
— Громче.
— Я твоя, — выдохнула я.
Он обнял меня, почти сжав.
— Всегда. Не забывай. Никогда.
---
Когда я всё-таки задремала — ненадолго — его рука осталась на мне. Как якорь. Как приказ.
А когда проснулась — кожа пылала. От поцелуев. От засосов. От того, что я теперь была его.
Он сидел на краю кровати и смотрел на меня. Холодно. Властно. Красиво.
— У тебя на шее след. И на плече. И на бедре, — сказал он, почти удовлетворённо. — Хочешь, покажу в зеркало?
— Нет, — я села, натянув одеяло выше. — Я… чувствую их. Каждую.
Он кивнул.
— Так и должно быть. Ты должна чувствовать, кому ты принадлежишь. Даже когда я не рядом — ты должна знать.
Я не отвечала. Только смотрела. А потом — наклонилась к нему. Рука дрожала, но я всё же коснулась его щеки. И он позволил. Даже закрыл глаза на секунду.
— Ты же знаешь, — сказала я, — что со мной нельзя так обращаться. Я должна сопротивляться.
Он открыл глаза.
— Ты можешь, — ответил спокойно. — Только знай: чем сильнее сопротивляешься, тем жёстче я буду напоминать… что ты — моя. Моя ведьмочка. Моя тень. Моя собственность.
Он резко приблизился.
Рука вцепилась в мои волосы. Голова откинулась назад. Он впился в губы. Поцелуй был такой… властный, что я задохнулась. Как будто он хотел стереть все мои мысли, оставить только одну:
Я — его.
Он прикусил мою нижнюю губу и отпустил.
— Повтори, — приказал он.
— Я твоя.
— Ещё.
— Я принадлежу тебе.
— Громче.
— Я… принадлежу тебе, Дамиан.
Он обнял меня. Грубо. Прочно. Как будто боялся, что исчезну.
— Я убью любого, кто посмотрит на тебя, — прошептал он в ухо. — Любого, кто подумает, что ты свободна. Потому что ты — не свободна. Ты — моя. Навсегда.
Я почувствовала слёзы. От ужаса. От страсти. От того, что меня это не пугало. Я — действительно не хотела быть ничьей, кроме как его.
Он накрыл меня собой, снова целуя, снова касаясь, снова вжимая в подушки, как будто это был последний день на Земле.
— Скажи это перед сном. И когда просыпаешься. Всегда. Ты — моя.
— Моя, — повторила я. — Я — твоя.
И в этот момент я поняла:
назад пути больше нет.
Я принадлежу Дамиану.
С кожей. С разумом. С душой.
Целиком. Совсем.
---
Он не отходил от меня.
Каждое моё движение — под его взглядом. Каждый шаг — в его ритме. Как будто я и дышать должна была по его приказу.
— Куда ты? — голос был тихим. Без эмоций. Но под ним — лёд и огонь.
— В ванную, — я попыталась улыбнуться.
Он встал.
— Подожду за дверью. Долго не задерживайся.
Я ничего не сказала. Просто вошла и закрыла дверь. Спиной облокотилась на неё. Закрыла глаза.
Он становился другим.
Раньше — просто сталкер. Холодный, наблюдающий.
Теперь — одержимый.
Когда я вернулась в комнату, он сидел, уставившись в мой телефон. Разблокировал. Без кода. Он знал всё.
— Что ты… — я шагнула к нему.
— Кто такой «Сев»? — он не поднял глаз.
— Одноклассник.
— Почему он пишет тебе «ты где»?
— Мы просто… говорили.
Он встал.
Медленно. Без крика. Но в его глазах был шторм. Он подошёл. Схватил мой подбородок. Заставил смотреть прямо в него.
— Ты не говоришь. Ты докладываешь.
— Что?
— С этого момента ты говоришь мне обо всём. С кем общалась. Что чувствовала. О чём думала.
— Это… это контроль.
— Нет. Это владение.
Он провёл пальцем по моей щеке.
— Я не делюсь. Ни с кем. Ни взглядом. Ни словом.
Он наклонился.
— Ты когда-нибудь видела, как я злюсь, Лилия?
Я не ответила.
— Я могу быть чудовищем. Могу разнести весь мир. Но только если заберут мою ведьмочку.
Он прижался ко мне. Обнял так крепко, что стало трудно дышать.
— Ты моя. Скажи.
— Я твоя.
— Скажи, что не уйдёшь.
— Я не уйду.
— Скажи, что никого не хочешь, кроме меня.
— Никого, — прошептала я, — кроме тебя.
И он снова поцеловал. Не ласково. Не романтично. А жадно, как будто хотел проглотить моё дыхание. Его руки вцепились в мои волосы, он шептал сквозь зубы:
— Я разрушу всё, если ты посмотришь на другого. Поняла? Всё. Мир. Людей. Себя. Тебя.
Он снова впился в шею — яростно, оставляя новые следы. Больше, глубже, сильнее.
— Даже эти метки — это крик. Чтобы ты знала: ты не свободна. Ты моя. Только моя.
Я попыталась отодвинуться, но он удержал.
— Не отстраняйся. Ты принадлежишь мне не на полпути. А полностью. Понимаешь?
Я кивнула, задыхаясь.
Он схватил меня, поднял, положил на кровать, навис надо мной. Всё — в тени. В напряжении. В безумии.
— Посмотри мне в глаза.
Я посмотрела.
— Даже если ты сбежишь — я найду. Даже если ты умрёшь — я заберу тебя из мёртвых. Потому что я одержим тобой, Лилия.
Он провёл ладонью по моему лицу.
— Я не умею любить, Ангелочек. Но я умею владеть.
Он поцеловал меня так, будто это был последний раз. Засос — под ключицей. Пульс сорвался. Тело дрожало.
— Повтори, — приказал он.
— Я принадлежу тебе.
— Ещё.
— Я вся твоя. До конца.
— Навсегда, — прошептал он. — Потому что ты моя навязчивая мысль. Моя мания. Мой Ангелочек. И я никому тебя не отдам. Никогда.
---
Я собиралась в душ — думала смыть с себя всю эту жару, эту тяжесть ночи, запах его кожи и дыхания, которые до сих пор жили на моей коже, словно метки.
Но дверь в ванную была не закрыта. И когда я вошла — он уже был там.
Он только что вышел из душа. Вся вода стекала с его тела струями, отражаясь в зеркале.
Я замерла.
Его тело — настоящее оружие. Мускулы, чёткие линии плеч, руки, грудь — сильные и одновременно идеальные. Его кожа блестела от капель, и я увидела каждую деталь: впадины, прожилки мышц, которые плавно перетекали одна в другую.
Он повернулся и увидел меня.
На мгновение между нами пронеслась искра — напряжение, которое трудно было описать словами.
Он был полностью голым.
Я не могла отвести взгляд. 85 на 50 на 85 — мои параметры казались хрупкими рядом с его мощью. Но я была — его.
Дамиан шагнул ко мне. Медленно. Контролируя каждое движение. Его взгляд был ледяным, но в нём плавала страсть, которая не поддавалась никакой логике.
— Ты собиралась в душ? — его голос был низким, чуть хриплым.
— Да... — я чуть дрогнула.
Он прошёл мимо, и я заметила, как его взгляд скользнул по моему телу. Его пальцы коснулись моей талии, сжимая почти нежно.
— Ты слишком красива, чтобы мы оба были мокрыми в одной комнате и не касались друг друга.
Я вздохнула. Едва слышно.
— Тогда почему ты не остановил меня раньше?
Он улыбнулся — и это была не просто улыбка, а вызов.
— Потому что мне нравится смотреть, как ты смотришь на меня.
Он провёл рукой вниз по моему боку, держа взгляд, полный обещаний.
— Я твой. Полностью. Запомни это.
Я ощутила его дыхание на коже. Руки стали теплее, сильнее.
Мы оба были уязвимы. Но он владел этим моментом.
Дамиан наклонился, поцеловал меня в шею, задержался на том самом месте, где утром оставил следы. Его губы были тёплыми, но настойчивыми — точно так же, как и руки.
Я закрыла глаза, ощущая, как он словно сливается со мной, доказывая, что я принадлежу только ему.
Он отступил, оставив меня в каплях воды и воспоминаниях о его прикосновениях.
— Я не отпущу тебя, — сказал он тихо. — Ты моя. Всегда.
---
Его руки — это язык, на котором говорил только он. Каждый жест, каждое касание были полны смысла, даже если он молчал.
Когда Дамиан проводил пальцами по моей коже, я чувствовала, как внутри меня загорается пламя, которое никто, кроме него, не мог разжечь.
Он касался меня не просто так — это было владение.
Ладони скользили от шеи вниз по ключицам, задерживались на изгибе плеча, будто отмечая территорию.
Пальцы спускались ниже, обнимая талию, будто заявляя миру — эта хрупкая фигура теперь под его защитой, его контролем.
Он не торопился. Его прикосновения были медленными и осознанными. Каждое движение напоминало, что я — его, целиком и полностью.
Он мог позволить себе лёгкое давление на бёдра, притягивая меня к себе, и я не могла сопротивляться.
Руки Дамиана были сильными, но нежными одновременно, будто он боялся, что я — хрупкий сосуд, который может разбиться.
Но даже в нежности была власть.
Он мог легко менять темп: от ласки, почти невесомой, до жёсткой хватки, когда его пальцы впивались в кожу и вызывали трепет.
— Ты чувствуешь, — шептал он, — как я держу тебя? Как ты — моя?
Я кивала, потому что ощущала это каждой клеточкой тела.
Он касался моих рук, сжимал их, заставляя подчиняться, но при этом не давал боль.
Его пальцы играли с моими волосами, как будто создавая между нами невидимые нити, связывая нас.
Он подходил к шее, целовал и оставлял на ней свои следы — будто объявлял, что эта территория принадлежит только ему.
Каждое прикосновение — это не просто касание, это клятва. Клятва владения, страсти и одержимости.
Он никогда не отпускал меня полностью, даже когда казалось, что мы просто стоим рядом.
Его руки говорили за него.
И я слушала этот язык без слов.
---
Он прижал меня к стене комнаты, так близко, что я чувствовала тепло его тела и слышала каждый его вдох. Его руки крепко обвили мою талию, будто боялись отпустить.
— Ты знаешь, Ангелочек, — прошептал он, — я не просто так говорю, что ты моя.
Его губы скользнули по моей шее, холодные и жгучие одновременно. Он прикусил кожу — и я почувствовала острую боль, смешанную с волнением.
Засос.
Он оставил на мне свой знак — глубокий, тёмный, почти как клеймо. Чтобы я никогда не забывала, кому я принадлежу.
Дамиан не отпускал шею, а его руки исследовали мои плечи и спину, сжимая и притягивая.
— Эти следы — моя клятва, — шептал он, — теперь все будут знать, что ты — моя.
Я прикрыла глаза, ощущая его дыхание рядом.
Он медленно поднялся выше, губы оставили ещё один поцелуй у основания моего уха, а затем снова вниз — по ключице, по плечу.
Поцелуи были жадными, словно он пытался впитать меня целиком.
— Я не отдам тебя никому, — его голос стал тверже. — Никому и никогда.
Он взял моё лицо в руки, провёл большим пальцем по губам.
— Повтори.
— Я принадлежу только тебе, — прошептала я, чувствуя, как сердце стучит так сильно, будто хочет вырваться.
Он улыбнулся — холодно, но с оттенком боли и одержимости.
— Хорошо. Потому что ты будешь носить меня на себе — и в душе, и на теле.
Его руки вновь спустились вниз, крепко сжимая талию, прижимая к себе.
Поцелуи сменились на поцелуи, а поцелуи — на лёгкие укусы и засосы, которые оставляли тёмные пятна на моей коже.
Он никогда не торопился — каждый знак был тщательно нанесён, как штрих художника, создающего своё чёрное произведение.
Я дрожала от страсти и от того, что он так властно владеет мной.
И в каждом прикосновении звучало только одно: ты — моя.
---
После его поцелуев, засосов и меток я чувствовала себя странно — будто не просто принадлежала ему, а стала частью его тишины.
Он отстранился. Его глаза снова стали ледяными, будто ничего и не было. Словно всё, что произошло — просто факт, не эмоция. Но я чувствовала его взгляд на себе, в нём было слишком много… слишком глубоко, чтобы это было просто игрой.
— Сядь, — приказал он спокойно, указывая на край кровати. — Ты дрожишь.
Я послушалась, хотя внутри всё горело.
Он отвернулся, взял плед с кресла, подошёл и укутал меня. Не спросил, не объяснил. Просто сделал. Его пальцы чуть задержались на моих плечах — не ради тепла, а чтобы я не забыла: он здесь. Он рядом. Он — хозяин этой комнаты и моего тела.
— Пей, — в руках появился стакан воды. — Ты слишком долго стояла, ты вся тёплая. Сейчас может начаться головокружение.
Он говорил почти без эмоций, но я видела, как его взгляд постоянно скользил по мне, будто проверял: дышу ли я, не слишком ли быстро бьётся сердце, не становится ли мне плохо.
— Почему ты такой... холодный? — тихо спросила я, глядя в пол.
Он наклонился ко мне, близко. Его пальцы взяли моё лицо, заставили поднять взгляд.
— Потому что, если я буду горячим, — прошептал он, — я сожгу тебя. А ты слишком хрупкая. Моя хрупкая.
Я не знала, что сказать. Я смотрела в его глаза, полные льда, но в этом холоде была такая забота, что от неё пробирал жар.
Он провёл рукой по моей щеке, оттёр оставшийся след от слезы, которую я и не заметила.
— Ты должна есть, — сказал он. — Я принесу что-то.
Он ушёл, но через минуту вернулся с маленьким подносом. Горячий чай, фрукты, что-то мягкое — он знал, что я не ем много. Он запомнил всё. Не спрашивал. Просто поставил.
— Ты будешь есть здесь. Сегодня ты никуда не пойдёшь. И не потому что я запрещаю. А потому что я не хочу, чтобы тебе стало хуже.
Он сел рядом. Не тронул меня. Только смотрел. Статный, голый по пояс, с ледяным выражением лица и глазами, в которых пульсировала тревога, спрятанная под маской контроля.
— У тебя синяк на бедре, — заметил он, и его голос стал чуть ниже. — Кто?
— Стол. Когда ты...
Он ничего не сказал. Только снова взглянул, провёл пальцами по коже — нежно, почти извиняясь.
— Больше не будет.
Он снова поцеловал меня — холодно, кратко, как печать. Не страстно — но в этом поцелуе было больше, чем в сотне признаний. Он охранял. Он владел.
И в каждом его касании, в каждом его взгляде звучало то, что он не говорил словами:
«Ты принадлежишь мне. Я тебя держу. Всю.»
---
Он не отошёл. Ни на шаг.
Я доела еду молча. Под его взглядом. Он не говорил, не подгонял. Просто наблюдал, пока мои руки не затряслись от неловкости — не от страха, а от того, как он смотрел. Как будто всё это — часть обряда.
Я поставила чашку, опустила глаза, но в следующий момент он подошёл ближе и резко сжал мою челюсть, приподняв лицо.
— Когда я тебе что-то даю — еду, заботу, защиту, — ты не смей смущаться. Ты принимаешь. Потому что это от меня. Поняла?
Я кивнула. В груди было тепло и щемящее напряжение. Его грубость — не для унижения. Она была как броня вокруг меня. Холодная, тяжёлая, но защищающая.
Он отпустил моё лицо, но тут же схватил меня за запястье, потянул в сторону кровати.
— Вставай. Ты устала. — Его голос был твёрдый, стальной. — Ложись.
— Я хотела в душ…
Он прищурился. Подошёл вплотную, склоняясь к моему уху:
— Если ты сейчас дотронешься до ручки ванной… я зайду туда за тобой. Готова?
Я застыла. Он знал, что я не готова.
Он знал, что побеждает — даже не криком, а холодной уверенностью.
— Ложись. — Его голос стал ниже. — Ты будешь спать рядом со мной. Под моим теплом. Под моим телом, если надо. Потому что я не позволю, чтобы ты снова дрожала одна, как на морозе. Я не позволю.
Я подчинилась. Он заправил одеяло, уложил меня, но не мягко — быстро, уверенно, будто я вещь, за которую он отвечает.
Затем лёг рядом. Не обнял сразу. Просто лежал, и его рука лежала на моей талии — плотно. Как ремень, который не снимается.
— У тебя кожа тёплая. — Он проговорил это почти хрипло. — Я чувствую, как ты дышишь. Я чувствую, как ты жива. И только поэтому я спокоен.
Он медленно провёл пальцами вдоль моего живота, обрисовывая линию. Ласка была... не лаской. Это было больше похоже на проверку — на метку.
— Ты принадлежишь мне, Лилия. Ты не просто под моей защитой. Ты подо мной.
Он склонился, его губы коснулись моего лба, но не как утешение — как печать. Твёрдая, неизбежная.
— Даже во сне ты моя. — Он прошептал это в мою шею. — Если кто-то тронет тебя — он тронет мою. И я сломаю ему пальцы. Один за другим. Поняла?
Я не могла вымолвить ни слова.
Он притянул меня ближе, теперь уже крепко обняв за талию, прижав к себе.
— Спи, Ангелочек. Я рядом. Я не отойду. Ни на шаг. Даже если ты будешь просыпаться ночью. Даже если будешь плакать. Даже если будешь меня ненавидеть.
Он целовал мою шею — жадно, глубоко, оставляя ещё одну метку.
— Потому что ты — моя. Навсегда.
P.s-я вспомнила, что у меня есть ваттпад 😅