Точка Кипения
Я не знала, сколько времени прошло с тех пор, как он снова появился. Иногда мне казалось, что минуты с ним растягиваются в вечность, а потом внезапно обрываются, оставляя за собой пустоту, полную напряжения и странной... усталости. Я лежала на кровати, вглядываясь в потолок, и чувствовала, как внутри всё кипит. Я больше не могла. Я не хотела больше молчать.
Он сидел в кресле у окна - как всегда тихо, спокойно, будто в этом было что-то нормальное. Будто человек, которого я должна бояться, был просто частью интерьера. Дамиан читал книгу. Спокойно, небрежно перелистывал страницы, словно не замечал, что я наблюдаю за ним, едва удерживаясь от взрыва.
Я молчала долго. Глотала воздух, как рыба, выброшенная на сушу. Сердце билось глухо, будто знало, что скоро начнётся буря. Мне было душно, тесно в этом пространстве, в этой комнате, в себе.
- Ты слышишь себя вообще? - я резко села. Голос звучал резче, чем я ожидала. - Ты сидишь здесь, как будто всё в порядке. Как будто ты не похитил меня. Как будто ты не сломал мне жизнь.
Он не поднял головы.
- Я слышу, - спокойно ответил он. - Ты снова злишься.
- "Снова"? - голос дрогнул. - Ты называешь это просто злостью?
Я встала и пошла к нему. Шаги отдавались гулом в этой тишине. Тишине, которая становилась невыносимой рядом с ним. Он не двигался, не отрывал взгляда от страницы. Мне захотелось сорвать у него книгу из рук, ударить, закричать, чтобы он, наконец, почувствовал хоть что-то.
- Ты - больной псих, - прошипела я ему в лицо, остановившись прямо перед креслом. - Ты понимаешь это, Дамиан?
Он наконец поднял взгляд. Спокойный. Пронзительный. Непрошибаемый. Я почувствовала, как у меня дрожат пальцы. Его глаза будто разрезали меня на части. Он не выглядел обиженным. Он не выглядел злым. Он выглядел... заинтересованным.
- Возможно, - сказал он мягко. - Но это не изменит ничего.
Я взорвалась.
- Ты изуродовал всё, к чему я прикасалась! Мою жизнь, мои мечты! Ты решил, что имеешь право забрать меня! Что я вещь, которую можно держать рядом просто потому, что тебе так захотелось!
Он слушал. Не перебивал. Это бесило ещё больше.
- Ты не имеешь права! - Я уже кричала. Голос срывался. - Я ненавижу тебя, понимаешь?! Ненавижу за то, что ты сделал, за то, что ты продолжаешь делать! За то, что ты... - я осеклась, глотнула воздух, - что ты заставляешь меня чувствовать!
Грудь ходила ходуном. Кожа горела. Я ударила его. Один раз - по плечу. Потом второй - сильнее. Он даже не отшатнулся. Он просто сидел, позволяя мне выпустить всю боль, всё отчаяние.
- Ты чудовище. Ты монстр, ты... - я ударила снова, уже кулаками в грудь. - Почему ты не реагируешь?! Почему ты молчишь?! Почему ты всегда такой чёртово... холодный?!
Он встал. Медленно, будто давая мне время отступить. Но я не отступила. Я задыхалась в собственной ярости, в ненависти, которая как яд растекалась по венам.
- Ты хочешь, чтобы я кричал на тебя? Ударил? - его голос был спокойным, и это пугало сильнее, чем крик. - Ты хочешь доказательств, что я - монстр? Или тебе нужно, чтобы кто-то просто выдержал твой крик?
Его спокойствие поджигало мою ярость ещё сильнее. Я не понимала, как можно быть таким безучастным, таким хладнокровным, когда я рушусь прямо перед ним.
- Я хочу, чтобы ты исчез! - закричала я, чувствуя, как горло режет собственный голос. - Хочу проснуться, понять, что тебя нет, что ты - всего лишь кошмар! Ты не имеешь права... не имеешь права заставлять меня чувствовать то, что я чувствую рядом с тобой!
Он шагнул ближе. Его глаза впивались в мои, и в них было что-то пугающе спокойное, словно он знал меня лучше, чем я себя. Я отступила. Ненавидела себя за это. Ненавидела его за то, что он вызывает это.
- А что ты чувствуешь, Лилия?
Я сглотнула. Ненависть. Ярость. И что-то... пугающее. Как будто он - моя последняя точка опоры в мире, который давно перестал быть безопасным. Как будто он - огонь, в который я тянусь, даже зная, что он сожжёт меня до тла.
- Ничего! - выдохнула я. - Я ничего не чувствую! И никогда не чувствовала!
Он снова сделал шаг. Расстояние между нами исчезло. Я чувствовала его дыхание. Тёплое. Ровное. Он не пугал меня - это бесило ещё больше. Я хотела, чтобы он стал чудовищем. Хотела, чтобы он доказал, что я права. Но он не давал мне этого.
Я замахнулась, чтобы ударить снова, - но он поймал мою руку. Легко. Его пальцы были тёплыми и крепкими. Он держал меня нежно, но я не могла вырваться.
- Не притворяйся, что тебе всё равно, - прошептал он. - Потому что ты дрожишь. От злости, от страха... и от чего-то другого.
- От отвращения, - прошептала я. Слабо. Ложь дрожала на губах.
Он отпустил мою руку. И вдруг - обнял.
Не с силой. Не с грубостью. Просто тихо заключил в свои руки, словно я - стеклянная. Его пальцы касались моей спины, и я чувствовала, как моё сердце колотится в этом объятии, как будто оно ищет опору в его груди.
Он ничего не говорил. И в этом молчании была власть. В этом объятии - что-то неправильное, страшное... и в то же время странно притягательное.
А потом он поцеловал меня в лоб.
Его губы были тёплыми. Почти невесомыми. Этот поцелуй не был про страсть. Он был про власть. Про контроль. Про то, что он знал - я не уйду. Не сейчас. Не в эту ночь.
- Всё закончится, - прошептал он. - Сегодня ты спишь.
Он провёл рукой по моей спине и мягко подвёл к кровати. Я не сопротивлялась. Я не могла. Всё во мне хотело бороться, но ноги не слушались. Я легла, и он укрыл меня одеялом, как будто это было самое естественное в мире. Его взгляд не отпускал меня, и в этом взгляде не было победы. Только спокойствие.
Я хотела что-то сказать. Что-то крикнуть. Но губы не слушались. Я закрыла глаза.
И на секунду подумала, что в его объятиях - даже ненависть может быть... тёплой.
---
Я проснулся раньше неё. Всегда просыпаюсь раньше. Она спит тихо, почти беззвучно, как будто боится потревожить сам воздух вокруг. Сейчас она лежит, отвернувшись к стене, волосы рассыпаны по подушке. Дышит глубоко. Медленно. Ни одного дёрганья, ни одного всхлипа.
Прошлая ночь осталась у нас на коже, на губах, в словах, которые она кричала, и в тех, которые я не произнёс. Она ударила меня - и мне не было больно. Потому что больнее было бы, если бы она молчала.
Я не сержусь на неё. Я не способен злиться на Лилию. Даже когда её глаза горят яростью, я вижу в них не ненависть, а - огонь. Чистый. Сырой. И если я - ледяная вода, то мы неизбежно соприкасаемся и шипим, оставляя друг на друге следы.
Я стою у окна, наблюдая, как рассвет пробирается сквозь плотные занавеси. Луч света касается её щеки, и она слегка морщится. Веки дрогнули.
Скоро проснётся.
Иногда я думаю, стоит ли мне вообще оставлять ей свободу. Выложить карты на стол и сказать, как есть: я не выпущу её. Не потому что она моя собственность. А потому что она - моя слабость. А слабости нельзя отпускать. Они становятся врагами.
Я слышу, как она шевелится. Медленно, осторожно, будто боится, что ночь ещё не закончилась. Я не двигаюсь. Жду.
- Ты уже тут, - говорит она хрипло, голос всё ещё сонный, но в нём - сталь.
- Я всегда тут, - спокойно отвечаю.
Она садится, волосы падают на лицо, и на мгновение она прячется от меня, будто снова хочет спрятаться в своём коконе. Но я вижу её руки - сжаты в кулаки. Значит, всё ещё злится.
Хорошо. Пусть злится. Гнев - это связь. Гнев - это страсть. Я могу работать с этим.
- Ты вчера был спокоен, - говорит она, не глядя на меня.
- А ты - нет.
- Я до сих пор не спокойна.
Она поднимает на меня глаза. Чистый вызов. В них всё ещё огонь. Не такой, как ночью. Сейчас в нём меньше боли, больше размышлений. И это даже опаснее.
- И что ты чувствуешь теперь? - спрашиваю, делая шаг ближе.
Она морщит нос. Смотрит в сторону. Молчит. Привычная игра - не отвечать. Привычная для неё. Но я не тороплюсь.
- Раздражение, - наконец бросает она.
- И?
- И, возможно... - она делает паузу, как будто проглатывает слово, - любопытство.
Я чувствую, как уголки губ медленно тянутся вверх. Любопытство - это первый шаг к тому, чтобы она начала смотреть на меня не как на врага, а как на загадку. А загадки тянут.
- Хочешь завтрак? - спрашиваю, будто всё между нами было обычным спором.
Она хмурится, будто вопрос выводит её из равновесия.
- Я не голодна.
- Ты всё ещё человек. Тебе нужен завтрак.
- А если не буду есть? - вызывает меня.
Я приближаюсь. Слишком близко. Я чувствую её дыхание. Она дышит чаще. Ритм её сердца выдает - она боится. Или возбуждена. Или и то и другое.
- Тогда я буду кормить тебя сам.
Она отшатывается. Не физически - мысленно. Я вижу, как внутри неё всё сжимается. Как она борется между гордостью и тем, чтобы поддаться. И эта борьба - моя любимая часть в ней.
- Ты всё ещё больной, - шепчет она.
- Я знаю.
Я поворачиваюсь к двери.
- Десять минут. Я принесу тебе еду. Ты либо ешь сама, либо... мне придётся напомнить, кто здесь решает.
Я ухожу, оставляя её одну, зная, что она смотрит мне вслед. Зная, что каждый шаг, что я делаю, вызывает в ней бурю. Она думает, что контролирует себя, но правда в том, что я уже поселился в её голове.
Она - моя. Даже если ещё этого не признаёт.
---
Я вернулся с подносом, на котором всё было аккуратно, почти театрально: омлет, немного ягод, тосты и чашка чая. Я не готовил это сам - пока что. Но выбрал всё лично. Потому что она заслуживает только то, что я одобряю.
Дверь я не открыл - я толкнул её плечом, медленно, с тем намерением, с каким входят не просто в комнату, а в чью-то территорию. Я снова вошёл в её пространство. И это пространство - теперь моё.
Она всё ещё сидела в кровати, облокотившись на подушку. Одеяло обернуто вокруг неё, как доспех, а глаза... глаза метали кинжалы.
- Ты правда собираешься кормить меня, как ребёнка? - её голос был низким, саркастичным.
- Если придётся, - отвечаю, приближаясь. - Хотя я предпочёл бы, чтобы ты открыла рот по собственной воле.
Я вижу, как её щеки слегка розовеют. Вот он, момент - когда гордость сталкивается с телом. Она раздражена, но не отвращена. Она чувствует напряжение. Оно как ток между нами.
Я ставлю поднос рядом и беру одну из ложек. Набираю кусочек омлета.
- Ангелочек.
- Не смей. - прошипела она.
- Что?
- Не смей делать это, как будто мы пара.
Я медленно опускаюсь на край кровати, придвигаюсь ближе.
- Но мы ведь гораздо ближе, чем любая пара, - шепчу. - Ты во сне почти прижалась ко мне. Я чувствовал, как ты дрожишь. Не от страха. От чего-то другого.
- Ты выдумываешь.
- Может быть. Но я тоже чувствовал, как ты замерла, когда я обнял тебя. Ни слова. Ни вздоха. Почти как будто тебе это понравилось.
Я приближаю ложку к её губам. Она сжимает их. Упрямо. Упрямо до боли.
- Ешь, - тихо приказываю.
- Не буду, - отвечает она, но голос предательски дрожит.
- Тогда я сделаю это за тебя.
Я ловко касаюсь ложкой её нижней губы. Она дёргается, но не отстраняется. Я задерживаю взгляд на её рту. Медленно, тягуче.
- У тебя потрясающий рот. Особенно когда ты злишься.
- Ты отвратителен, - шепчет она, но её взгляд... он уже не такой острый.
- Я слышал хуже. - Я откладываю ложку. - Но знаешь, мне нравится, как ты держишься. Даже сейчас, в моей постели, в моём доме, с моей едой - ты всё ещё пытаешься быть независимой.
Она срывается:
- Это не "твоё"! Ни я, ни воздух вокруг меня, ни еда, ни-
Я подаюсь ближе. Настолько, что чувствую запах её кожи. Пахнет теплом, отчаянием и чем-то дико живым. Она замирает.
- Но ты уже дышишь моим воздухом, Лилия.
Молчит. Смотрит. Глаза влажнеют, но она сдерживает слёзы. Не из страха. Из того, что не может понять, что с ней происходит.
- Знаешь, - шепчу, касаясь её щеки пальцами, - если бы ты хоть на минуту перестала драться, ты бы поняла, как тебе нравится быть здесь.
- Я...
Она не заканчивает. Я вижу, как её губы приоткрываются. Я двигаюсь ближе. Она не отступает. Я знаю: если я сейчас её поцелую - она либо ударит меня, либо... расплавится.
Но я не целую. Я только касаюсь лбом её лба. Слышу, как она затаила дыхание.
- Поешь, - шепчу снова. - Потом можешь снова меня ненавидеть.
Я встаю, давая ей пространство. Напряжение всё ещё висит в воздухе. Тишина гудит, будто комната больше не может выдерживать молчание.
- Ты сводишь меня с ума, - бросает она.
- Это взаимно, Ангелочек.
И я выхожу. Спокойно. Мягко прикрывая за собой дверь. Оставляя ей выбор. Но только видимость выбора.
Потому что я уже знаю - она поддастся. Пусть не сегодня. Но скоро.
Очень скоро.