Исчезнувшие грёзы

«Тот, кто знает его улыбку, уже слишком близко к краю».

Написав письмо, купив цветы, и отдав приказ доставить это всё завтра утром Камелии я не мог уснуть. В голове крутились различные сценарии...

Я перечитал письмо раз двадцать, прежде чем отправить. И всё равно не был уверен, что сказал то, что хотел. Не умею я выражать сожаление красивыми словами. Не умею признавать вину. Не умею... объяснять, почему в тот момент меня разорвало порывом ревности, который я не смог сдержать.

Теперь остается только ожидание. Самый тупой, мучительный вид пытки, который придумал мир.

Как она отреагирует? Ей будет неприятно получить подарок от меня, и она выбросит его. Ей будет приятно, потому что это её любимые цветы. Или ей будет все равно.

Последний вариант самый ужасный. Она может злиться на меня, кричать, игнорировать, пытаться избегать, ненавидеть, всё что угодно. Я выдержу это. Я заслужил каждую из этих реакций. Но если ей будет пофиг на меня это будет самый больной удар в самое сердце.

На часах уже больше трёх часов ночи, а я просто не могу уснуть. Эти мысли съедают меня заживо, я не могу дождаться этого чертового утра, чтобы узнать отреагирует она как-то или нет.

Да что же она со мной сделала? Я умею засыпать после перестрелок, после допросов, после операций, откуда половина людей не возвращается.

Но сейчас?

Стоит мне закрыть глаза, и я вижу только одно:

- как она открывает дверь;

- как смотрит на цветы;

- как читает письмо...

Это ожидание выжигает изнутри. И впервые за много лет я ловлю себя на мысли, что хочу просто дожить до утра. Чтобы знать. Чтобы быть уверенным, что я хоть как-то, хоть минимально... исправил то, что причинил.

И да, возможно, я - полный идиот. Но если то, что я сделал, вызовет на её лице хоть что-то... хоть что-то, кроме холода...

Я буду самым счастливым человеком на земле.

Унесенный мыслями я и не заметил, как наступил рассвет. Я не спал ни минуты. Тело тяжёлое, мысли ещё тяжелее. Я стою на балконе, курю, смотрю на город. Холодный воздух хоть как-то отрезвляет.

Внизу проезжают машины, кто-то торопится на работу, кто-то открывает бар, кто-то уже выпивает свой первый кофе. А я жду. Как идиот. Как будто от одного звонка, от одного сообщения может зависеть что-то большее, чем просто её настроение.

Курьер уже должен был передать всё Лии, но его всё ещё нет. Я уже начинаю злиться, как вдруг слышу лёгкий стук в дверь.

Не успеваю даже потушить сигарету, я подхожу к двери и открываю.

На пороге стоит парень. Молодой. Лет двадцать пять. Скромный, глаза бегают, спина прямая, но видно, как он пытается выглядеть смелее, чем есть на самом деле.

- Синьор Бенедетто... - голос у него дрожит совсем незаметно, но для моего слуха достаточно, чтобы понять. - Я доставил всё, как вы просили.

- Понял, - отвечаю спокойно. - И?

Он сглатывает, и переминается с ноги на ногу:

- Синьор... я... не уверен, правильно ли понял её реакцию. Просто...

- Говори, - мой голос спокойный, но не терпящий пауз.

- Она... она улыбнулась. Совсем чуть-чуть. И выглядела... ну... не расстроенной. Скорее задумчивой. Я не знаю, что это значит, синьор, я...

- Ты сказал достаточно.

Парень кивает. Старается держаться уверенно, но я вижу, как его пальцы дрожат. Он делает шаг назад.

- Ещё что-то? - спрашиваю я, хотя и так вижу, что он хочет добавить.

Он вздыхает:

- Она... держала письмо обеими руками. Как что-то ценное. И... как только я вышел начала читать...

Пауза. Он уже собирается уйти, но потом добавляет:

- Кажется, ей было... приятно.

Это последнее слово заставляет мою челюсть чуть напрячься. Никто не должен видеть, как эти слова действуют на меня.

Я отступаю на шаг и киваю в сторону выхода:

- Свободен.

Он сразу облегчённо разворачивается:

- Хорошего дня, синьор Армандо.

Он не успевает договорить, как я резко закрываю дверь.

Где-то в глубине груди слабый, едва ощутимый удар сердца. Не буря. Не эйфория. Но... тепло.

Всё, что я хотел, это чтобы ей было не всё равно. И, кажется, так и есть. Но я не позволяю себе улыбнуться. Не сейчас.

Я только бросаю взгляд на часы. Пол восьмого. Новый день начался. И он будет длинным.

Телефон вибрирует. Я напрягаюсь настолько, что мышцы плеч становятся каменными. Смотрю на экран. Лия.

Одно слово. Короткое. Но будто по мне прошёл электрический ток.

- «Спасибо!»

Я провожу пальцем по буквам. Медленно. Как будто могу почувствовать её голос через них. Её осторожность. Её попытку быть вежливой.

Я печатаю ответ. Пять слов.

- «Рад, что тебе понравилось».

И стираю. Потом снова печатаю. Стираю. Ещё раз.

В конце концов просто ставлю сердечко на её сообщение и выключаю экран.

Не потому, что не хочу ответить. Потому что слишком хочу. И прекрасно знаю, что давить на неё нельзя. Пусть выдохнет. Пусть сама напишет ещё раз... если захочет.

Но от того, что она написала хоть что-то, внутри становится чертовски тепло. Я убираю телефон и выдыхаю, чтобы сбить нарастающий прилив эмоций.

Приняв душ, я позволяю холодной воде пройтись по спине, смывая остатки ночи. Потом иду на завтрак, быстрый, безвкусный, но мне всё равно. Переодеваюсь в спортивные шорты и простую чёрную футболку. И иду в домашний спортивный зал.

Огромное помещение. Коврики, штанги, гантели, мешки. Ринг посередине. Здесь не тренируются посторонние. Только мы.

- Синьор, - охранник на входе кивает. - Все уже внутри.

Конечно, уже. Эти трое живут здесь, как у себя дома. Открываю дверь, и меня сразу же встречает шум, смех, мужские голоса.

Лучиано - высокий, светловолосый, с вечной усмешкой.

Меттео - хладнокровный, как лёд, двигается бесшумно, будто хищник.

И Фабиано - мой братец, самый младший, но уже уверенный в себе до наглости.

- Оооо, смотрите кто проснулся! - Фабиано поднимает взгляд и ухмыляется. - Его величество душевных терзаний.

Лучиано ржёт:

- Да ладно, братишка. Он же не спал. Видно же.

Меттео кидает мне полотенце:

- Опять думаешь о той девочке?

Я резко бросаю полотенце обратно.

И говорю спокойно:

- Начинайте разминку.

Но им этого мало.

Лучиано подходит ближе, наклоняет голову:

- Армандо... ты когда-нибудь скажешь нам, что происходит?

- Нет.

- Почему? - Фабиано пытается выглядеть серьёзно, но у него выходит только нахальная улыбка. - Мы же семья.

Я смотрю на него. Долго. Тяжело.

И Фабиано сразу поднимает руки:

- Ладно-ладно, понял, молчу.

Меттео встаёт на ринг и хлопает меня по плечу:

- Тогда разминайся на деле. Ты слишком напряжён. Это плохо для реакции.

- Я в порядке.

- Конечно, - он усмехается. - Ты всегда «в порядке». Даже когда выглядишь как человек, который хотел бы застрелить всех нас.

Я ничего не отвечаю, продолжая оттачивать удары на груше.

Лучиано хлопает в ладони, стоя у ринга с видом тренера, который вот-вот устроит цирк:

- Ну что, ребята, разминочка. Первые мы с тобой, чемпион, - он наклоняется к Фабиано. - Только не забудь, блядь, что это спарринг, а не твой финал турнира.

Фабиано закатывает глаза, прыгает на ринг легко, как будто не касается пола:

- Я вообще-то собирался тебя пожале...

- Только попробуй меня пожалеть, мелкий, я тебе колено в нос засуну. -перебивает его Лучиано, уже поднимая боксерские перчатки.

Фабиано ухмыляется:

- Вот именно поэтому и пожалею.

Я с Меттео стоим сбоку.

- Начинайте, а то вы как маленькие дети. - Говорит Мет, после чего они начинают бой.

Лучиано атакует первым. Конечно, как всегда. Он всегда идёт с такой наглостью, как будто может победить своей силой любого.

Фабиано уходит от удара вбок, быстро, почти резко, и бьёт по корпусу дважды. Глухой звук.

- Ай, сука! - выдыхает Лучиано. - Ты меня убить хочешь, что ли?!

Фабиано смеётся, прыгая на носках:

- Ты сам сказал не жалеть.

Лучиано рычит, бросается вперёд, пытаясь навязать ближний бой. Он хорош в клинче, очень. Сильный, мощный. Но Фабиано быстрее. Он проваливает удар, подныривает под руку Лучиано и врезает апперкот точно в печень.

Лучиано складывается наполовину:

- Блядь...

Фабиано отходит назад, поднимает перчатки, будто приглашая:

- Давай, ещё. А то чё ты как старый дед?

Лучиано взрывается, как и ожидалось. Несётся вперёд и пытается пробить жёсткую комбинацию. Левый, правый, удар в корпус. Но Фабиано читает каждый его шаг. На последних двух движениях он делает разворот, и удар ногой в бок, точный, не по правилам бокса, но мы давно не играем по правилам.

- Э, ты чё, блядь, ногами?! - кричит Лучиано. - Так нечестно!

Фабиано пожимает плечами:

- Ты сказал спарринг. Но не уточнил какой.

- Он тебя переигрывает, Лучиано. - Рядом тихо выдыхает Меттео, на его лице мелькает почти незаметная усмешка.

- Да пошёл ты, Мет... - огрызается Лучиано и снова идёт вперёд.

Ещё серия. Ещё попытка. Ещё один промах. Лучиано отличен в борьбе, он легко может уложить шестерых.

Но Фабиано шустрый, как чёртов бес. И когда Лучиано в очередной раз промахивается, тот лёгким крюком касается его подбородка.

Лучиано падает на колено, тяжело дышит.

- Всё, нахер, - он поднимает средней палец. - Играйте без меня. Я пас. -

Фабиано смеётся и помогает ему подняться.

- Ты красавец, брат. Реально. Но я лучше. Просто нужно было меньше к девушкам приставать. Лучше бы тренировался.

- Да иди ты, - бурчит Лучиано, но глаза у него смеются.

Я смотрю на Фабиано. Да. Он давно был готов к этому.

Теперь наша очередь.

Меттео поднимается на ринг без единого лишнего движения. Ни эмоций. Ни агрессии. Чистая концентрация.

- Начнём? - спрашивает он спокойно.

- Давно пора, - отвечаю я.

Мы сразу стаем в стойке.

Меттео точный, с идеальной концентраций на цели. Каждый его удар как выстрел.

Первый джеб от него я блокирую. Второй он делает ложный, и справа пытается пробить по скуле. Но я знаю эти его приёмы, поэтому ухожу корпусом в лево. Третий удар он бьёт в печень. Но я опять успеваю прикрыться. Секунда и он уже меняет стойку. Он хорош. Очень хорош.

Теперь начинаю атаковать я. Серия ударов по корпусу, но он смещается. Крюк с левой руки блокирует. Ещё один отбивает.

Мы двигаемся по кругу, дышим быстро, ровно. Каждое движение как проверка друг друга.

- Ты стал лучше, - выдыхает он.

- Я всегда был лучшим.

- Хм. Спорный вопрос.

Я ухмыляюсь. И тут же бью жёсткий прямой в грудь, выбивая его из равновесия. Он делает шаг назад, но удерживается.

Меттео отвечает хуком. Я успеваю уйти, но удар задевает скулу. Горячая боль. Я двигаюсь вперёд. А он назад. Мы сталкиваемся с нашими стилями, характером, и опытом, полученным за эти года.

Его нога попадает мне под колено - подсечка. Я почти падаю, но перехватываюсь, опираясь на канат.

- Грязные приёмы? - спрашиваю.

- Ты сам учил, - отвечает он ровно.

Я снова ухмыляюсь. И в этот момент... Он бросается на меня серией быстрых ударов. Левый. Правый. Удар в корпус. Я блокирую два, но один пропускаю, из-за чего дыхание сбивается. Внутри вспыхивает адреналин. Я перехватываю его руку, разворачиваюсь и впихиваю его в угол. Меттео упирается, пытается выйти, но я не даю.

- Сдался? - спрашиваю.

- Хуй там, - отвечает он тихо.

Он резко бьёт головой в сторону, по правилам нельзя, но это мы. А мы никогда не следуем правилам. Я отпускаю его, он сразу бьёт в висок, и на секунду мир дрожит.

Оба останавливаемся. Мы дышим одинаково тяжело. Смотрим друг на друга. Без злобы. С гордостью. Мы оба сильные. Каждый по-своему.

Меттео снимает перчатку, протягивает мне руку:

- Хорошо. Очень хорошо.

Я пожимаю плечами.

- Ты тоже хорош.

Лучиано хлопает:

- Ну всё, блядь, теперь я вообще не выйду на ринг. Вы два робота. Как будто стальные.

Фабиано смеётся:

- Не роботы. Просто старые психи.

Я бросаю перчатки Фабиано в грудь:

- На ринг залезешь завтра со мной?

- Да хоть сейчас. Но ты сначала отдохни, братишка.

После тренировки, мы идём в раздевалку, где принимаем лёгкий холодный душ и переодеваемся.

В раздевалке пахнет железом, потом и горячей водой из душевых. Лучиано уже сидит на лавке, растрёпанный, злой, но довольный, как всегда. Меттео стоит возле него и выжимает воду из волос, как будто только что вышел из холодного озера, а не из душа. Фабиано растягивается на ковре, как кот, весь в синяках, но сияющий.

И тут, конечно, Лучиано начинает:

- Так, блядь, теперь можно говорить о самой важной теме сегодняшнего дня.

Я завязываю рукавицы и даже не смотрю в его сторону:

- Нет, нельзя.

- Армандо... - тянет он сладко. - Если бы ты видел своё лицо, когда у тебя телефон пикнул утром. Ты чуть ли не улыбнулся.

Блядь, только не это, мне кажется Лучиано скоро остаётся без своего противного языка. Рядом их не было, они не знают от кого сообщение, но ни у одного из них нет сомнений. Увидели по камере мою реакцию и теперь начинается допрос с пристрастием.

Фабиано поднимает голову:

- Кто написал?

Меттео спокойно отвечает:

- Лия.

- Какая ещё Лия? - искренне удивляется Фабиано.

И вот тут Лучиано делает то выражение, которое я ненавижу: широкая ухмылка, словно он сейчас откроет тайну вселенной.

- Лия, братец. Лия-а-а, - поёт он. - Лучшая подруга нашей Киарочки. Ты её точно видел. Маленькая такая, тихая. Помнишь, на набережной в тот день, когда ты приехал и мы тебя забирали из аэропорта? Она с каким-то парнем и Киарой гуляла.

Фабиано напрягается, вспоминает, потом щёлкает пальцами:

- Ааа, эта? Которая такая... ну... - он делает жест руками, вроде бы пытаясь изобразить мягкость. - Миленькая?

- Миленькая?! - захохатывается Лучиано. - Да она, брат, единственная девушка в радиусе ста километров, которая может смотреть в глаза Армандо и не обосраться.

- Я бы тоже не обосрался, - бурчит Фабиано.

- Ты да. Но у тебя мозг спортсмена. А у неё инстинкт самосохранения, - отрезает Луч.

Все ржут. Я остаюсь спокойным. Или пытаюсь.

Меттео бросает полотенце на скамейку и, как всегда, говорит тихо, без пафоса, но метко:

- Видел её реакцию на твой подарок? Она не боится его. Это уже многое значит.

Он уже и это знает... чёрт. От них невозможно ничего скрыть.

- Да блядь, ребята, - резко говорю. - Прекратите.

Лучиано подаётся вперёд:

- А что прекращать? То, что ты об этой девочке думаешь каждый день? Или то, что от её сообщения ты выглядишь, как будто тебе лет семнадцать и ты готовый кончить в штаны только от её взгляда?

- Я не думал о ней каждый день, - отрезаю.

Трое одновременно поднимают брови. Синхронно. Мрази.

Фабиано смотрит на меня пристально:

- Даже Киара говорила, что тебе она нравится.

- Она ничего такого не говорила, - бросаю сразу.

Фабиано хмыкает:

- Ага. Значит, да. Понял.

- Ничего ты не понял, - отвечаю.

- Ладно, ладно, - улыбается он. - Только объясни мне одно: зачем ты написал ей ночью письмо? И купил цветы? - он смотрит прямо в глаза. - Это не похоже на «мне всё ровно на неё».

Лучиано вскрикивает, как будто сделал важнейшее открытие:

- Опа! Значит, было письмо! И цветы! Мет! Я же говорил, этот мужик влюбился как дебил!

Меттео усмехается чуть заметно:

- Не дебил. Просто впервые за долгое время чувствует что-то живое.

- Вы все идите нахуй, - говорю спокойно, без злости. Просто устав.

Фабиано подползает ближе, кладёт локти на колени и смотрит снизу вверх:

- А она красивая. Реально красивая. И добрая. Киара много о ней рассказывала. Так что... я не против. Даже за.

- За что? - раздражённо спрашиваю.

- За то, чтобы ты перестал быть одиноким мудаком. Это полезно, знаешь ли. Для психики.

Лучиано, ржущий уже просто в голос:

- Да! Пусть кто-то наконец вернет романтику обратно в твою жизнь!

Я бросаю полотенце. Он ловит.

- Вы двое. Особенно ты, Лучиано просто заткнитесь.

- Хорошо-хорошо, - поднимает руки он в знак капитуляции. - Но скажу одно. Это всё. Этот мужчина пропал.

- Идите нахуй. Дебилы. - Я был уверен, что больше не выдержу их конченых фразочек, поэтому вернулся в спальную комнату одел брючный костюм и поехал в офис где нужно было решить некоторые дела.

Эта неделя тянулась странно. Я был занят. По-настоящему. Совещания сменялись встречами, встречи - переговорами, а переговоры тем, что никто не видит: бесконечными решениями, которые нельзя отложить.

Ни одного дня без головной боли. Даже парни не лезли, как будто почувствовали, что я загнан сам собой.

Я старался не думать. Не анализировать. И, тем более, не открывать телефон каждые двадцать минут.

Но он сам тянулся в руки. И всякий раз я видел одно и то же: пустой экран.

Я не писал Лие. Не звонил. Не искал повод. Не потому, что не хотел. А потому что боялся навязаться. Боялся спугнуть. Боялся сделать лишний шаг, который заставит её закрыться.

Она тоже молчала. И это... почему-то резало.

Каждый вечер я говорил себе, что это правильно. Дай ей пространство. Дай ей спокойно жить. Не ломай её привычный ритм.

Но каждое утро я думал о том, почему она не пишет?

Я загружал себя делами так, будто зависел от этого. А потом, возвращаясь домой, ловил себя на том, что прокручиваю в голове её голос. Её смех. Её короткое «спасибо» за подарок, на которое я так и не ответил.

Неделя прошла. Но ощущение было такое, будто время растянулось, между нами, как тонкая нить, которую стоит только дёрнуть, и она порвётся.

Сегодня суббота. В доме Марко и Карен будет семейный ужин со всеми нами. Как сказала Киара: «Ужин в честь того, что Фаби больше не будет меня бесить по утрам».

От этого ужина я ждал одного. Я хотел увидеть её.

Как только мы подходим к дому, слышим самый приятный запах, пахнет так, будто здесь живёт сама итальянская бабушка, а не современная семья: чеснок, розмарин, запечённое мясо, свежеиспечённый хлеб.

Мы ещё не успеваем подняться на крыльцо, а уже слышим через окна голос Карен:

- НЕ ТРОГАЙ ЭТО, МАРКО! ЭТО НА ДЕСЕРТ!

И мужское ворчание в ответ:

- Я только кусочек!

Лучиано усмехается:

- Да, всё по-классике.

Меттео покачивает головой:

- Если Марко украдёт десерт раньше времени, Карен его убьёт. Так что приготовьтесь к крови.

Фабиано сияет, как солнце:

- Господи, как я скучал поэтому. Настоящий дом. Настоящий ужин. Настоящая семейная драма!

- Заткнись, ты с нами пожил лишь неделю, не так уж и много, - бросаю я ему, но без злости.

Он улыбается ещё шире. Мы поднимаемся по ступенькам, и дверь открывается сама, так, как будто дом рад нам больше, чем мы друг другу.

На пороге появляется Карен, вся из себя тёплая и обнимающая:

- Мои мальчики! Заходите! Я уж думала, вы потерялись!

Фабиано чуть ли не подпрыгивает и обхватывает её руками:

- Карен, спасай. Эти звери кормили меня овсянкой.

- Овсянка - полезно! - отзывается она, но гладит его по голове так, будто её малыш вернулся из заточения.

Мы входим в прихожую, снимаем обувь, и тут же влетает Киара. Она расцветает при виде всех... и на секунду задерживает взгляд на мне.

- Вы пришли! - она раздаёт обнимашки всем подряд: Фабиано, Лучиано, Меттео и мне.

Потом поднимает голову и смеясь добавляет:

- Папа ждёт на кухне. Он нервничает, что мясо остынет.

Мы идём на кухню. Марко стоит у плиты, держит лопатку, как оружие:

- А-а! Мафия в сборе! - Говорит он якобы в шутку, но все мы знаем, что это не так. Только Киара и Карен этого не понимают. - Привет, сынки.

- Мы тебе не сынки, - бормочет Лучиано.

- Ты для меня сынок уже лет десять, смирись, - отвечает Марко и хлопает его по плечу.

Стол ломится от еды. Марко снимает последнюю сковороду и ставит перед нами блюдо, от которого у самого дьявола пошли бы слюнки.

Мы садимся. Киара замечает, как я оглядываюсь и сразу хмурю лоб.

- Кого ты ищешь? - тихо спрашивает она, наполняя мой бокал.

- Никого, - коротко отзываюсь.

- Это ложь, - улыбается она.

И будто специально добавляет:

- Если ты о Камелии... её не будет.

Стол замирает ровно на секунду.

- Не будет? - спрашивает Меттео, так как будто они с ней лучшие друзья. А не как на самом деле ещё не общались даже.

Киара качает головой:

- Она уехала к родителям. Сказала, что скучает. Решила поехать на выходные.

Фабиано удивлённо мигает:

- Подождите я запутался, это та самая Лия? Твоя подружка лучшая? О которой ты мне все уши прожужжала?

- Да. - говорит она стараясь скрыть усмешку.

Лучиано моментально встревает:

- О, Фаби, ты бы видел... - начинает он с ехидной улыбкой.

- НЕ НАДО, - отрезаю я.

Все поворачиваются ко мне.

- Ого. А чего так резко? - спрашивает Марко приподнимая бровь.

- Потому что он сейчас скажет чушь, - говорю я.

Лучиано притворно обижается:

- Почему чушь? Я хотел сказать, что девушка она классная, воспитанная, добрая. И что наш Армандо...

- Заткнись, - повторяю я, чуть тише, но куда опаснее.

Стол взрывается смехом.

Карен стучит ложкой по тарелке:

- Всё! Я объявляю перемирие. Кто скажет ещё одно слово про чьи-то личные дела, тот моет всю посуду.

Лучиано шепчет Фабиано:

- Внимательно слушай. Если что, вини его.

- Я слышу, - говорю я.

- Конечно, - улыбается он. - У тебя же слух убийцы.

Фабиано вдруг вмешивается:

- А что? Мне интересно. Киара столько рассказывала о Лие. Она её обожает.

Киара улыбается:

- Потому что Лия - человек золото. Мягкая, добрая, но не дура. И... очень красивая.

Она поднимает глаза на меня. И внимательно смотрит.

Марко добавляет:

- И скромная. Мне такие нравятся. Видно, что хорошая девочка, и хорошая подруга. С ней приятно разговаривать.

Карен кивает:

- Жаль, что она сегодня не пришла. Я хотела спросить её про учебу. И рассказать, что мой лимонный рулет - это лекарство от любой тоски.

Лучиано стучит вилкой:

- Какой рулет?!

- Не трогай, - предупреждает Карен.

- Я просто спросил...

Мы начинаем есть. Фабиано стонет от удовольствия над каждым кусочком. Марко громко рассказывает истории из своей молодости. Карен поправляет ему факты. Меттео комментирует всё крайне сухо. Лучиано делает шоу из всего, что касается еды.

Киара сидит напротив меня. Периодически смотрит. Словно пытается понять. И каждый раз, когда кто-то невзначай говорит: «Лия», что-то внутри меня невольно дёргается.

- Серьёзно, - говорит вдруг Киара, наклоняясь ближе. - Ты не расстроился, что она не пришла?

Я спокойно режу мясо:

- Нет. Почему я должен?

Она улыбается уголками губ:

- Та не знаю даже...

Меттео, который слышит всё, усмехается:

- Он просто любит врать самому себе. Ему удобно.

- Вам двоим удобно выебываться, - отвечаю.

Киара давится лимонадом от смеха.

Марко хлопает руками:

- Так! Развлеклись и хватит. Ешьте. Вы у меня исхудаете все.

Фабиано поднимает бокал:

- За еду! За то, что Карен не кормит нас овсянкой! И за мой новый дом. Спасибо, Армандо. Правда.

Он смотрит на меня с братской любовью и уважением. А я едва заметно киваю.

Смех, разговоры, домашний уют, всё смешалось. Но под всей этой теплотой у меня внутри одно тихое ощущение: почему я так надеялся, что она будет здесь? И почему, чёрт возьми, это так всем заметно?

Когда ужин подходит к концу я первый встаю из-за стола, прощаюсь со всеми и выхожу на улицу к машине. Завожу мотор и еду в сторону дороги, которая ведёт за город.

У меня было одно желание: написать или позвонить ей. И на первое я всё же решился.

- Думал, ты сегодня приедешь.

Написал я и она сразу же просмотрела. Ответ пришёл сразу же:

- Я у родителей. Мы давно не виделись, обещала им провести день вместе. Я говорила Киаре об этом.

- Если это из-за меня, я мог бы не приезжать.

Я думал, что она не приехала именно, потому что я её напугал в ту ночь.

- Нет, это не из-за тебя.

Я усмехнулся, хотя я её сейчас и не видел я чувствовал, что она врёт. Каждое её сообщение выдавало её. Не сдержавшись, я предложил ей забрать её, на что она не сразу, но согласилось, что не могло меня не радовать.

Сам того, не понимая я на автомате ехал по правильному пути к дому её родителей. Я приехал раньше, чем мы договаривались, но я был готов ждать её хоть вечность, она достойна того, чтобы её ждали.

Когда она вышла из дома и увидела мою машину она легенько улыбнулась, и направилась к пассажирскому сидению. Она слегка дрожала от ветра и осеннего дождя, запах её парфюма почти растворяется в салоне, такой лёгкий, невинный, словно летнее утро. Ваниль.

Вся наша дорога к её дому проходит под невинные разговоры, я замечаю каждую её эмоцию: улыбку, смущение, стеснение. И всё это заставляет мене непроизвольно улыбнуться.

- Дождь не сильно досаждает? - спрашиваю, хотя знаю, что нет, знаю что она его любит.

- Нет, - отвечает она тихо, но взгляд бросает на меня быстрый. - Наоборот... приятно.

Я киваю, держу глаза на дороге, но каждый её взгляд ловлю боковым зрением. Она такая маленькая в сравнении со мной...

- Ты обычно так тихо ездишь? - спрашивает она, слегка улыбаясь.

- Нет, - говорю ровно, но с лёгкой улыбкой, которая редко появляется на моём лице. - Просто рядом с тобой стараюсь быть аккуратнее.

Она смущённо улыбается и отворачивается, будто боится, что я вижу больше, чем она хочет показать.

- Армандо... - шепчет вдруг. - Ты не должен быть таким... всегда серьёзным.

Я вздыхаю, стараюсь сохранить привычный хладнокровный тон:

- Я не могу быть другим. Но рядом с тобой... могу хотя бы пытаться.

Когда машина останавливается возле её дома. Её рука слегка касается моего плеча. Я почти замираю, дыхание чуть учащается. Не могу позволить себе быть слишком близким, но не могу и отстраняться. Этот контакт слишком много значит.

- Спасибо ещё раз за цветы и конфетки, - говорит она, слегка дрожа и затем сразу же убирает руку.

- Считай это должным, - говорю ровно, но шепотом. - Я же говорил, что хочу, чтобы ты знала, что я всегда рядом.

Она улыбается, чуть наклоняя голову к стеклу.

- Ты умеешь быть нежным... - тихо говорит.

- Иногда могу, - отвечаю. - Но чаще... приходится быть этим страшным придурком, которого все боятся.

- Я не боюсь, - шепчет она. - Ты не страшный для меня.

Эти слова как удар в сердце. Лёгкий, болезненный, сладкий. Я хочу повернуться к ней, коснуться лица рукой, прижать к себе, но удерживаюсь.

Я замолкаю, дыхание замирает на мгновение. Рука моя почти касается её щёки, губы готовы к поцелую... но она вдруг открывает дверь.

- Спокойной ночи Армандо! - её щеки заливает румянец, и она так чертовски красиво выглядит.

Я смотрю, как она выходит, быстрым шагом, будто боится, что этот поцелуй может всё испортит.

- Спокойной ночи Лия! - говорю я и она мельком улыбается махает рукой и закрывает входную дверь.

Я завожу машину обратно домой. В салоне тихо. Тишина давит на грудь, но на лице, непроизвольно, появляется улыбка. Глупая, придурковатая улыбка.

Как бы сказал Лучиано, и на самом деле сейчас я с ним соглашусь, это правда: я влюблённый придурок.

Вернувшись домой, снимая пальто, слышу дождь за окном. Вложившись на кровать, закрываю глаза, и снова вижу её... сияющую, мягкую, рядом со мной, будто весь мир может исчезнуть, а она останется только для меня.

И я засыпаю с мыслью о ней, о её взгляде, о прикосновениях, с этой маленькой, тёплой улыбкой на лице, которая не покидает меня даже во сне.