Vendido

Вот уже два года для Колумбии, как и для всего мира, Гильермо Наварро мертв, а его имя произносят только в прошедшем времени. Картахена долго приходила в себя после событий той ночи, которая вновь доказала, что никакие деньги и власть не способны застраховать человека от смерти. Население страны большей частью оплакивало трагическую смерть известного своей щедростью сенатора, но были и те, кто ей радовался, притом не обязательно из-за того, что он переходил им дорогу, но еще из-за невыносимости чужого величия. Дело стремительно взлетевшего по карьерной лестнице Гильермо Наварро уже запечатано в папке с грифом «закрыто», и именно поэтому сегодня он ощущает себя свободнее, чем живые, ведь мертвых не ищут, не проверяют на границах, и не ждут у дверей с ордером. В этом парадоксе построенного Наварро нового мира и сосредоточена его власть, лишенная необходимости оправдываться перед законами, которые больше к нему неприменимы.

Несмотря на пропажу с радаров, Наварро по-прежнему остается серым кардиналом картеля Доминион, а следовательно периодически возвращается на родину, с которой его связывает куда большее, чем просто память. Волк-одиночка, привыкший постоянно быть настороже — Наварро после своего секретного воскрешения осторожничает вдвойне, не оставляет следов. Он меняет самолеты, которые по бумагам не принадлежат ему, с каждым следующим визитом строит неповторяющиеся маршруты. Его борт всегда садится там, где нет лишних людей и камер, а если он двигается по воде, то только к берегу, на котором ему не задают вопросов.

У Гильермо больше нет одной личности, и, возможно, это и помогает ему оставаться под камнем на городском кладбище, на котором четко указана дата его кончины. У Наварро несколько имен, новые биографии, паспорта. Он проживает разные жизни одного и того же человека, и в каждой из них он тот, кого никто не ищет, потому что никто не знает, кого именно нужно искать. Самолеты Наварро вылетают из стран, в которые он никогда официально не прилетал, между маршрутами нет логической связи, и, если кто-то все же попытается собрать их воедино, он увидит лишь хаос, маскирующий идеально выстроенную систему холодного ума, на который работают сотни таких же умов.

Наварро остается призраком на земле, породившей его, и возвращается человеком только к тому, кого зовет своим домом.

В Доминион его по-прежнему не видят, но чувствуют его присутствие, потому что самые наблюдательные могут различать решения и приказы, которые приходят от Венсана Лино и от человека-призрака.

Наварро ни с кем в картеле, кроме Лино и Джи, не говорит. Выстроенная за многие годы система по-прежнему работает железно — Венсан Лино в центре внимания, его ищет весь мир, его ненавидят и боятся, а Наварро не существует. Именно поэтому эта ночь, которая вместо любимой им тишины внутри принесла тревожность, Гильермо Наварро удивляет. Не привыкший игнорировать свою интуицию мужчина берет с кресла рядом телефон и отправляет контакту под именем ВЛ сообщение из трех слов «Встреть меня лично».

Самолет приземлился, трап уже подогнали. Наварро забирает пиджак и, натягивая его на плечи, идет к выходу. Он спускается по ступенькам без спешки, поддается легкой ностальгии, вдыхая теплый воздух родины, по которой даже каменное сердце хищника порой скучает, и, оказавшись на асфальте, поправляет ворот пиджака. Вдали виднеются заросли, которые плавно переходят в лесной массив, в паре метров от трапа его уже ждет шофер у открытой дверцы бентли, а охрана разгуливает вокруг. Тревожность не отпускает, собирается под грудиной, но Наварро о ее источнике подумать не удается, потому что наспех созданную для первого и последнего севшего здесь самолета полосу освещают фары нескольких автомобилей, двигающихся к ним.

Охрана мужчины сразу напрягается, тянется к поясам, но предпочитающий сперва оценивать ситуацию Наварро взглядом приказывает никому не двигаться. Автомобили незваных гостей выстраиваются в ряд, создавая своего рода стену перед ним, этим словно намекают, что он в ловушке. Наварро сканирует взглядом вышедших из машин мужчин, убеждается, что численно они превосходят его людей, но не расстраивается. Главное теперь потянуть время, не допустить эскалации, которая приведет к его проигрышу.

Тем более одного взгляда на идущего к нему мужчину в синей форме миграционной службы достаточно, чтобы понять, что действовать можно будет грязно и любой бумажной волокиты удастся избежать.

— Доброй ночи, контроль миграции, — останавливается в четырех шагах от Наварро мужчина, слишком быстро показывает удостоверение, и только его глаза выдают, что он узнал восставшего из мертвых. — Рутинная проверка частного рейса. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Наварро даже не удосуживается ответить, скользит по нему безразличным взглядом на долю секунды, потом смотрит на машины за его спиной, и последний пазл в его голове занимает свое место.

— Нам нужно уточнить маршрут, список пассажиров и цель визита, — продолжает мужчина. — Учитывая, что рейс не зарегистрирован, то вам лучше сотрудничать и пройти с нами, чтобы ответить на вопросы.

— Ни одного правильного вопроса, следовательно, не будет и правильных ответов, — Наварро чуть склоняет голову, будто действительно обдумывает услышанное, а сам все ждет рев одного определенного мотора.

— Вы разговариваете с государственным служащим, и, если не подчинитесь приказу, нам придется принять меры, — открыто угрожает ему мужчина.

— Ты уже совершил ошибку, можешь не стараться дальше вживаться в роль, которая тебе не по силам, — скалится Наварро, вызвав недоумение на чужом лице. — Ты говоришь правильные слова, но в неправильной последовательности. Машины без номеров, слишком быстрый жест с удостоверением, много внимания ко мне, хотя я явно не капитан судна, к которому должна первым делом подойти миграционная служба. И последнее, ты должен сперва запросить бумаги, а не приглашать меня в свою машину.

— Значит, играть дальше не стоит, сенатор, — ядовитая улыбка расползается на лице мужчины.

— За такую игру я бы своих незамедлительно уволил, — улыбается ему в ответ Наварро.

— Не придется, — кивает своим людям незнакомец, и те тянутся к оружию. — Они все умрут, а ты идешь с нами.

— Напрасно я решил, что твой недалекий босс наконец-то научился смотреть дальше своего носа, — качает головой и не двинувшийся с места Наварро. — Не стоит мне возлагать надежды на людей, они только разочаровывают. Никто из моих людей не пострадает, но даже так я вас отпустить не смогу, вы видели мое лицо.

Наварро только договаривает, как относительную тишину вокруг разрывает тот самый рев, которого он так сильно ждал. Через секунду из темноты вылетают бронированные внедорожники, слепят собравшихся светом своих фар. Наварро кивает своему шоферу и делает шаг назад. Разговаривающий до этого с ним мужчина лежит теперь под его ногами, а Гильермо, прислонившись к бентли, наблюдает за суматохой на полосе. Внедорожники, по которым уже началась пальба, пролетают вперед, встают так, что между Наварро и теми, кто стоял перед ним, возникает стена из железа. Двери внедорожников распахиваются одновременно, и все вокруг тонет в звуке автоматных очередей, превращается в хаос. Учитывая численное превосходство Доминион, зачистка происходит очень быстро. Как только умолкает последняя короткая очередь, черный гелендваген выходит из строя автомобилей и, подъехав прямо к Наварро, останавливается.

— Как всегда громко и чрезмерно показательно, — с усмешкой смотрит на спрыгнувшего вниз и размахивающего пистолетом Венсана Гильермо.

— Ублюдки из Эрманос забыли, чей это город, — сплевывает на асфальт Венсан. — Это я тут хозяин! — пинает он труп и, перешагнув через него, становится напротив друга.

— Умница, — потянувшись к нему, с теплотой треплет его по щеке Гильермо. — Ты сразу понял, кто это, не уволю.

— Убери клешню, пока не сломал, — мрачнеет Венсан. — Ты был прав, они доперли, что, несмотря на мой тонкий ум, не я за всем стою. Значит, крысы, которые шуршат по углам о неком «Архитекторе», говорят о тебе?

— Доминион за этот год не просто вырос, а двигается вперед, как скоростной поезд, конечно, они не могли это проигнорировать, — кивает Наварро. — У нас сейчас из-за смены политики и новых возможностей после провала войны против нас слишком чистые маршруты, точные поставки и даже мало потерь. Спасибо за это Хименесу. Поэтому Эрманос и зашевелились раньше собак, — задумывается мужчина. — Они поняли, что пусть мое присутствие в жизни картеля невозможно доказать, но его невозможно и отрицать, потому что результат слишком очевиден. Интересно, что они вышли на охоту, не зная моего лица, и убивать меня не собирались. Не сразу, — исправляется. — Сперва, думаю, они пытались бы понять, как я рушу их схемы и заставляю их действовать не на опережение, а в ответ. И да, я архитектор, и я перестрою весь наркотрафик материка под нас.

— Когда помрешь, отдам твой мозг для исследований, чтобы и мне объяснили, как ты мыслишь, — придерживает для него дверцу Венсан.

— Тогда нужно, чтобы я был хотя бы при смерти, потому что с мертвым мозгом такое исследование не проведешь... Хотя ладно, кому я это объясняю, — усмехается Наварро.

— Не умничай, запрыгивай, надо валить, — ворчит Венсан и, дождавшись, когда Гильермо устроится на переднем сиденье, сам садится за руль. Венсан сразу тянется к телефону, начинает раздавать приказы про уничтожение следов.

— Если Эрманос меня засекли, значит, и остальные до самолета доберутся, — снимает пиджак Гильермо, удобнее располагается на сиденье. — Поэтому чистку пусть сделают основательную, перерегистрируют борт, сменят юрисдикции.

— Да все будет как надо, — убирает телефон Лино и выруливает с полосы.

— Это очень важно, Венсан. Мы не знаем, слили ли своим те, кто был на полосе, что видели меня. Поэтому нужно заняться нашими людьми у них, собрать информацию, оценить масштаб угрозы и предотвратить ее. Пока первым делом пусть займутся самолетом, — пристально смотрит на него Наварро.

— Да понял я, будет бум, — достает из пачки сигарету Венсан.

— Ты ничего не понял, — холодно говорит Наварро. — Я не сказал уничтожить самолет. Так что не устраивай мне фейерверки, на которые, как мухи на навоз, слетятся полицейские.

— Да бля, я тебе что, канцелярская крыса, буду с бумажками возиться, маршрут стирать? — давится возмущением Венсан. — Зачем, если могу все подчистую снести?

— Твоя любовь к огню после приюта — неизлечима, и я виню и себя в этом, — устало прикрывает веки Наварро. — Не ты же будешь возиться с бумагами, ты даешь правильные приказы. В последний раз предупреждаю, чтобы ничего не вспыхнуло за моей спиной.

— Чапо, отмена, — снова подносит трубку к уху сильно недовольный Лино. — Убийца веселья не разрешает.

Чапо, видимо, возмущается в трубку, но Лино, не дослушав его вопли, ее вешает.

— Ты всем вокруг кайф обламываешь. Доволен? — смеряет Венсан недобрым взглядом Гильермо.

— Буду, когда душ приму и буду разговаривать с адекватной частью тебя, — поворачивается к окну Гильермо.

— Адекватная часть меня как раз звонит, — снова тянется за телефоном теперь уже улыбающийся во весь рот Венсан. — Да, любовь моя, все хорошо, везу ценный груз. Ага. Да, сделал. Нет, все чисто. Нет, никакого внимания. Тебя что, Гильермо заразил? — хмурится мужчина и слушает возмущения в ответ. — Не ругай меня при нем! Хомячок, я же просил, когда он рядом, ты меня типа уважаешь и боишься, — шепчет в трубку, но Наварро, который пишет Феликсу, что долетел, все слышит. — Ладно, передам. Пока.

— И? — смотрит на мирно курящего и вертящего руль мужчину Гильермо. — Что он просил мне передать?

— Что ты заносчивый самодовольный душнила, который не ценит меня, — выдыхает дым в окно Венсан. — Только Бинни мог бы меня понять и поддержал бы фейерверки, — с грустью в голосе говорит мужчина. — И Бинни бы меня за то, что пресмыкаюсь перед вами, не уважал бы! — по-новой заводится. — Я, блять, Венсан Лино, захочу, всю Картахену вместе с вами взорву, но я почему-то должен выслушивать выговоры то от тебя, то от Хомячка. Забыли все, кто здесь настоящая угроза.

Наварро это решает не комментировать, да и смысла доказывать свою правоту нет, потому что, стоит им зайти в дом, где будет Хименес, и Лино, как это любит делать Сэмми с Гильермо, начнет крутиться у него под ногами. Только без хвоста.

***

— Гильермо, — Феликс проходит на залитую солнечным светом кухню и, не услышав голос любимого в ответ, смотрит на часы. Гильермо сказал, что сегодня прилетает из Мадрида и будет дома как раз к этому времени, и пока, за два года, что они живут здесь вместе, он слово не нарушал. Феликс кладет на островок посередине кухни стаканчик с недопитым кофе, визитку и телефон и, потрепав за ухом вбежавшего за ним Сэмми, идет в гостиную.

Расположившийся на диване и уже полгода как являющийся членом их небольшой семьи кот Хензалес, как и всегда, проигнорировав хозяина, поворачивается на другой бок. Имя коту дал Гильермо, который, как увидел его, сказал, что, пусть кот и из Австралии, он чувствует в нем родную колумбийскую душу и вместо Гонсалес назвал его Хензалес. У Хензалеса интересный окрас — черная шерсть с белыми пятнами на груди, лапах и морде, которая напоминает деловой костюм. Хензалеса усыновил Сэмми, который привел его домой одним из осенних вечеров, и Феликс, не медля, заказал миски их новому гостю. Феликс не просчитал, потому что с того вечера Хензалес начал приходить почти каждый день и сразу же стал ластиться к Гильермо. Феликс часто шутит, что они похожи своим высокомерием и серьезностью, не говоря уже об их любви носить «костюмы». Так, возможно, Хензалес бы и оставался их гостем, если бы одним из вечеров кот не пропустил ужин, и обеспокоенный Гильермо сказал, что начнет поисковую операцию по поиску «джентльмена в костюме». В итоге они с Феликсом решили, что дадут Хензалесу еще сутки, учитывая, что он бродячий котик, а потом начнут его искать. Сутки прошли, Хензалес так и не объявился, и вся охрана Наварро бросилась на поиски блудливого кота. Хензалеса, к счастью Феликса и Гильермо, нашли в нескольких километрах от их дома, и Наварро, забрав его у своего телохранителя, объявил, что отныне он не уличный, а их. Позже выяснилось, что семья, проживающая внизу улицы, переехала и вероломно оставила своего питомца. Феликс, который прекрасно знает о том, насколько мстительный и злопамятный его муж, когда дело касается его любимых, с трудом уговорил Гильермо не искать их. Наварро вроде согласился, но Феликс по сей день сомневается, что они за предательство кота не заплатили. Вот уже полгода как Хензалес живет в этом доме, скорее, управляет им. Кот стабильно спит в кровати хозяев и, в отличие от Сэмми, который как хороший мальчик всегда просит разрешения на нее забраться, устраивается там первым и даже рычит, если его пытаются подвинуть. Наварро все подходит, он не скрывает, как привязан к коту, а Феликс, которого Хензалес к его же мужчине порой не подпускает, часто шутит, что выгонит из спальни их обоих.

— Да, я тоже его жду, он и мой любимый, — бурчит Феликс котику, который четко дал ему понять, что считает своим отцом только Гильермо. Феликс сильно не расстраивается, он надеется, что в глубине темной и высокомерной души Хензалеса все же есть место и для него, а если это и не так, то сердце Сэмми целиком принадлежит только ему. У них с Сэмми это взаимно, и тут уже очередь Гильермо ревновать, потому что, проснувшись утром, Феликс первым делом ищет своего друга, а потом долго не выпускает его из объятий. Наварро больше работает дистанционно, но периодически он все же вынужден покидать их дом и улетать в командировки. Феликс про работу его не расспрашивает, осознанно выбирает игнорировать все, что касается бизнеса Гильермо, потому что прекрасно понимает, откуда весь их доход. Зная, как парень не любит его отсутствие в их доме, Наварро придумал одно железное правило — прежде чем выйти за порог он всегда говорит день и четкое по минутам время, когда вернется. Пока Гильермо ни разу это правило не нарушал. Сегодня не исключение, потому что Феликс слышит переговоры по рации охраны со двора, и, прежде чем он успевает двинуться, Хензалес и Сэмми уже бросаются к двери. Животные чуть не сбивают с ног вошедшего внутрь Гильермо, а Феликс так и стоит у дивана и с улыбкой наблюдает за любвеобильными питомцами и своим мужем, неловко пытающимся распределить ласку поровну. Любящий выглядеть всегда безупречно Наварро не боится шерсти на дорогом костюме, гладит радующихся его возвращению животных, и сердце Феликса сжимается от любви. Он нашел свою маленькую семью, дарящую ему огромное счастье, и Феликс готов на все, чтобы ее сохранить.

— Парни, пустите меня к Белле, — наконец-то выпрямившись, перешагивает через кота Гильермо и, подойдя к Феликсу, тянет его на себя.

— Добро пожаловать домой, мой олд мэн, — обвивает руками его шею Феликс и сразу получает поцелуй в губы.

— Я безумно скучал, — покрывает поцелуями его веснушки Гильермо, нюхает пахнущие кокосом волосы и все крепче прижимает к себе.

— Я тоже, — шепчет в ответ Феликс, прячется на груди, которая его стена от всего мира. — Пойдем, налью тебе что-нибудь освежиться, отдохнешь с дороги, — взяв его за руку, ведет на кухню парень, а за ними, как и всегда, семенят их четвероногие друзья. Феликс достает из холодильника графин с лимонадом, наполняет стакан, а Гильермо смотрит на визитку рядом с его телефоном на островке.

— Что за Джейк Коган? — подняв визитку к лицу, читает Гильермо.

— Я за кофе выходил и там с ним столкнулся, — двигает к нему стакан Феликс. — Он в модельном агентстве работает, рекрутер, предложил связаться с ним.

Феликс видит, как мрачнеет мужчина, как заостряются его скулы, а в спокойных обычно, как море в штиль, глазах собирается буря.

— Ты прекрасен, мой мальчик, — в голосе Наварро чувствуется плохо контролируемое раздражение, но Феликс знает, что направлено оно не на него. — Мир не слепой, и с моей стороны глупо думать, что твою красоту вижу только я. Но...

— Но я только твоя модель, — перебивает его Феликс и делает шаг к нему. — Я взял визитку ради приличия, Гильермо, я не собираюсь ему звонить, и не только потому что мне неинтересен моделинг, а потому что я не идиот и знаю, что мы скрываемся. Я не стану привлекать лишнее внимание и ставить под риск наше с тобой счастье.

— Белла, — касается костяшками его лица Гильермо. — Я хочу, чтобы ты знал, что я не в восторге от того, что лишаю тебя нормальной жизни, и я не принимаю твою жертву как данность.

— Я знаю, — трется щекой о его руку Феликс. — И ты знаешь, что я теперь мечтаю стать фотографом, учусь этому. Поэтому это не жертва, а мой выбор. Я все равно всегда буду моделью и только твоей, — тянет его на себя за ворот и легонько целует в губы. Наварро инициативу подхватывает, поцелуй становится глубже и пошлее, и Феликс, взвизгнув, оказывается сидящим на островке.

— Могу тебе голым попозировать, — разводит колени парень, и Гильермо сразу устраивается между ними. — Ты же знаешь, что на телефоне есть камера.

— Я тебя и к ней ревную, — снова и снова целует его Гильермо, а потом, заметив два хвоста под ногами, подхватывает его на руки и несет к лестнице на второй этаж.

Дверь за ними захлопывается, и Феликс, который оказывается лежащим на их кровати, поднимает бедра, чтобы Гильермо стащил с него шорты. Они раздеваются второпях, хаотично целуются между делом, рвутся друг к другу так, будто прожили в разлуке не четыре дня, а века. Феликс по-прежнему обожает секс с Наварро, но еще больше он любит секс, когда Гильермо возвращается после разлуки. Он не может контролировать свою жажду, снимает все предохранители, и к концу их соития Феликс не просто выползает из постели, но еще учится заново разговаривать. Наварро вгрызается в его плоть, как оголодалый хищник, а Феликс ему это разрешает. Он кормит своего зверя своим же телом, сам подставляет под его пальцы и губы свое горло и, будучи прибитым к кровати, только хрипит и просит еще. Тело Наварро блестит от пота, Феликс все тянется ладонями к нему, но тот скручивает их и, развернув его, вжимает лицом в подушку. Наварро смачно, не жалея, шлепает его моментально порозовевшую сочную задницу, но этого мало, он нагибается, сжимает зубами его плоть, а потом, смотря на свои следы, проталкивает в него разом три пальца. Быть подготовленным — это правило в их спальне, которое Феликс с удовольствием выполняет, и Наварро, проверив, что оно снова соблюдено, довольно ухмыляется. Феликс знал, что он придет. Он его ждал. Никакие приветствия не заменят Наварро тот факт, что его любовь сам себя подготавливал, чтобы встретить его. Хотя Наварро не всегда поддерживает именно этот энтузиазм Феликса, потому что сам любит готовить его для себя, сегодня он доволен. Эти дни без Феликса Наварро с ума сходил от желания зажать его в своих объятиях, напиться его губами, оказаться в нем глубже некуда, и сейчас, даже реализуя все это, он уже скучает по нему. Феликс — не просто любовь, которую Гильермо много лет назад поклялся себе защищать и беречь. Он — одержимость мужчины, тот, чья улыбка освещает его путь, а чье тело — это алтарь, из которого Наварро черпает силу и на который к концу дня он должен положить голову. Феликс сладко стонет, пытается обернуться и, поняв, что не получится, смотрит в зеркало на всю стену слева. Идея сделать стену зеркальной — была Феликса. Он честно сказал, что завидует Гильермо, который видит картину полностью, и мужчина уже на следующий день позвал мастеров. Такое же зеркало есть и на потолке, и плевать, что кто-то назвал бы их спальню «обителью порока», потому что так оно и есть. Здесь, за этими дверьми, они не носят масок, не стесняются своих желаний и уж точно не думают о чужом порицании. Здесь они сливаются в одно и делают это грязно, громко, порой и больно, ведь боль между ними сладкая. Гильермо проявляет милосердие, разворачивает его лицом к себе, чтобы впиться в дурманящие губы, а Феликс, закинув ноги на его плечи, как завороженный наблюдает за чужой мощной спиной в зеркале. Каждая мышца Наварро напряжена, Феликса под ним почти и не видно, но ему этого и не надо, потому что чувствует он его каждой клеточкой своего организма. Он, облизывая губы, наблюдает за тем, как двигается на нем мужчина, полосует его спину ногтями, а потом, опустив ладони вниз, вдавливает его в себя за бедра. Будто бы того факта, что он в нем уже до упора, ему мало. Хотя так и есть, Феликс мог бы — вшил бы его в себя под кожу, ходил бы окутанный его запахом, с его метками, усеявшими все тело. Наварро приподнимается на локтях, смотрит пристально в его глаза, продолжая глубоко двигаться в нем, и Феликса накрывает ошеломительным оргазмом. Он кончает, не сводя глаз с взмокшего лица мужчины, считает пряди его волос, ниспадающие на лицо, а потом раскрывает губы, без слов просит о поцелуе. Хензалес отчаянно скребется о дверь, легонький ветерок треплет занавески через приоткрытые окна, но никакой шум слившихся в одно любовников не отвлекает. Наварро кончает следом и в него, а потом, положив голову на его грудь, пытается отдышаться.

— Ты не хулиганил без меня? — подняв голову, спрашивает уже подозревающий об ответе на свой вопрос мужчина, а Феликс прикусывает губы. — Белла, игрушки только для совместного пользования, — строго говорит Гильермо.

— Совсем чуть-чуть, когда ванную принимал вчера, — улыбается парень, перебирая его пряди. — Можешь меня наказать.

— Я в постель, в которой нет тебя, не ложился, а ты нарываешься, — кусает его в плечо Гильермо и, не дав опомниться, подхватывает под талией и вместе с ним слезает с постели.

— Прямо сейчас? — якобы недоволен Феликс, а сам уже сгорает от предвкушения. — Завтра же твои друзья прилетают, ты хочешь, чтобы я их на четвереньках встречал? Хотя тебе нравится брать меня в этой позе, — хмыкает.

Наварро не слушает его провокации, толкает дверь в гардеробную и, усадив парня на одну из полок, достает из нижнего отсека шкафа коробку.

— Нет, только не так, — Феликс понимает, что будет дальше, пытается спрыгнуть вниз, но Наварро ловит его и, перехватив конечности, начинает обматывать ремнями.

— Я хочу наказание тобой! Гильермо! — вопит Феликс, клацает зубами, пытаясь его укусить, но мужчина проворный и быстрый. Он ловко защелкивает ремни на его щиколотках и запястьях и, перекинув его через плечо, забирает из коробки то, что нужно. Спустя пять минут Феликс лежит в постели на боку с завязанными конечностями и с вибрирующим членом в заднице.

— Я в душ, — поднимается на ноги Гильермо. — Если не кончишь, пока я собираюсь, трахну тебя перед ужином.

— Не смей! Не будь таким мстительным! Возьми и меня туда! — орет Феликс ему в спину.

— Тебе же нравится пихать в себя искусственный член, вот и наслаждайся, — подмигивает ему Гильермо, задерживает внимание на возмущенном лице, растрепанных волосах, обрамляющих его, как копна золотых нитей, и скрывается в ванной.

— Ты за это ответишь! Я тебе больше не дам, увидишь! — продолжает орать Феликс, пусть и не уверен, что его слышат. — Гильермо, пожалуйста, возьми и меня туда. Я хочу к тебе! — голос парня срывается, и он, больно прикусив губы, отчаянно старается не кончить.

Гильермо никогда не шутит, даже если он сам будет ночью подыхать от желания, а Феликс при этом нарушит условия, то секса ему не видать. Гильермо скорее кончит, удовлетворяя себя сам и смотря на него, но прикоснуться к себе не даст. Феликс знает, с каким упрямым человеком живет, и все равно провоцирует его. Хотя провоцировал он в надежде, что Гильермо перекинет его через свои колени, безжалостно отшлепает, а потом так же жестко и грубо отымеет, заставляя давиться своими слюнями и слезами. Это любимое развлечение Феликса, и он будет хорошим мальчиком, выполнит его условия, а потом ночью будет ползать по этому ковру, раздирая колени в кровь.

Спустя казавшиеся вечностью Феликсу десять минут Наварро, обматывая вокруг бедер полотенце, выходит из ванной. Вода все еще скользит по его коже, собираясь в тяжелые капли, которые проходят по груди, задерживаются на рельефе пресса, а Феликс уже представляет, как слизывает их с его пояса Адониса. Тело Наварро способно вызвать зависть богов, и Феликса аж потряхивает от мысли, что принадлежит оно только ему. Эти мощные руки умеют не только защищать его и скрывать от любой опасности, они проводят его через сладчайшую пытку, когда Наварро вжимает его в себя так сильно, что не дает и воздуху между ними просочиться. Когда удерживает пальцы на его горле, ведет его сам, гнет и подстраивает под себя и все равно вместо слова «стоп» слышит одно только «еще». Совсем недавно Феликс улыбался мысли, что Гильермо может кончить, просто наблюдая за ним, а сейчас, кажется, сам дойдет до пика, так и не прикоснувшись к нему.

— Умничка, — по-хозяйски хлопает его по попке Наварро и, вытащив из него вибратор, уже с нежностью развязывает его конечности. Он сразу же сажает дующегося парня на себя и покрывает поцелуями его лицо.

— Я типа обижен, — вздыхает Феликс ему в плечо.

— Пойдем, я тебя искупаю, и каждый свой след на тебе поцелую.

— Ты же только искупался, — выгибает бровь Феликс.

— Но без тебя.

***

Утро Феликс встречает в обнимку с Сэмми, который занял место Гильермо. Парень целует мордочку пса, чешет его за ухом и, так не получив от него ответа о том, где его отец, идет собираться. Гильермо находится разговаривающим по телефону в плетеном кресле в саду. Мужчина параллельно поглаживает устроившегося на его коленях кота, который, завидев идущего к ним Феликса, не скрывает своего недовольства.

— Это мой муж, и это мое место, — тихо говорит коту Феликс, чтобы не мешать переговорам любимого. Хензалес, поняв, что в этой битве ему пока не выиграть, спрыгивает на траву, а Гильермо сажает на его место Феликса.

— Скоро уже Венсан и Хименес будут, — убирает телефон мужчина.

— Опять этот псих на взводе будет меня терроризировать, — закатывает глаза Феликс. — У меня от него всегда голова болит.

— Не придумывай, ты обожаешь, когда он приезжает, — усмехается Гильермо. — Я вас оторвать друг от друга не могу.

— Он все равно много говорит и шумный! — ворчит Феликс, хотя знает, что Наварро прав, и он на самом деле любит общество Венсана.

Венсан часто прилетает в Австралию, правда не задерживается больше пары дней. Большую часть времени они с Наварро запираются в кабинете, обсуждают дела, но Феликс знает, что, как только Венсан освободится, он будет жарить самое вкусное в мире мясо и каждым своим словом будет заставлять парня заливаться смехом. Феликсу все еще сложно понять, что объединяет двух настолько разных людей, как Гильермо и Венсан, но в глубине души очень рад, что у его мужа есть такой друг. Феликс знает, что Венсан глубоко и давно влюблен, сам наслышан о его любимом «Хомячке», о котором мужчина не умолкает, но лично с Хименесом не знаком. Джи прилетал в Австралию только один раз, но встреча с Гильермо проходила в Сиднее, и Феликс там не присутствовал. Сегодня впервые Венсан прилетит с любимым, и Феликс, который уже привык к тому, что его окружение не меняется, немного переживает. Феликс слышал от Гильермо много хорошего о Хименесе, в частности, что он очень серьезный, ответственный и умный парень, и сам не понял почему, но начал ревновать. Он не то чтобы ревнует к нему мужа, а переживает за свои способности рядом с таким ярким и способным молодым человеком, ведь Наварро мало о ком выражается с уважением. Феликс тоже хочет вызывать восхищение и не только своей внешностью, и, пусть Гильермо повторяет, что в нем идеально все, а особенно его сердце, парень боится, что он пустой. В этом виновато и его прошлое, оставившее на душе не просто травму, но и набор комплексов, потому что Феликс привык к тому, что чуть ли не с детства всех вокруг интересовала только его внешность. Это ведь и было причиной того, что когда-то его выставили на продажу собственные родители. Пусть Феликс и учится жить по-новому, старается ценить себя, такое за короткий срок не решается, и парень знает, что ему еще предстоит долгий путь любви к себе. А пока он собирается с духом и готовится достойно встретить нового гостя, который, если важен Венсану и его мужу, значит, уже автоматически часть и его семьи.

К полудню ворота открываются, а Сэмми, вспомнив, что он не просто сын и любимец своих родителей, но еще и собака, срывается к ним с лаем. Феликс и Гильермо следуют за ним. Во двор заезжает несколько бронированных гелендвагенов с австралийскими номерами, и выпрыгнувший первым наружу Венсан, широко раскрыв руки, идет к Гильермо. Наварро себе не изменяет, смеряет его холодным взглядом, но не сопротивляется, когда Венсан, повиснув на нем, крепко его обнимает.

— Ты такой мелочный, сколько раз я просил устроить мне тут вертолетную площадку! — недовольно говорит Венсан. — Я задницу в этой коробке на колесах отбил.

— А ты чрезмерно пафосный, скромность тебе не помешает, — спокойно отвечает Наварро.

— Я тоже тебя люблю, — хлопает его по плечу Венсан и сразу делает шаг к стоящему за мужчиной Феликсу.

— Одуванчик, ты с этим солнцем скоро превратишься в цыпленка-гриль, — не дав Феликсу опомниться, подхватывает его на руки Венсан, и, хотя парень пытается сделать недовольное лицо, предательская улыбка расцветает на его губах.

— Поставь меня на землю, ты бык! — ворчит Феликс, цепляясь за его плечи.

— Боишься, что как одуванчик разлетишься? Не бойся, Гильермо соберет, — хохочет Венсан, продолжает кружить его. Феликс тем временем замечает вышедшего из машины незнакомого ему парня и перестает сопротивляться. Парень чуть выше него, у него черные волосы, завивающиеся на концах, спортивное подтянутое тело, и главное, внимательный и глубокий взгляд. Гость первым делом подходит к Гильермо, и тот, протянув руку, тепло приветствует его.

— Это Джи Хименес, — пытается разнять грызущихся Феликса и Венсана Гильермо. — Это мой муж — Феликс.

— Я сам! — восклицает Венсан, которого продолжает лупить по плечам Феликс, и наконец-то ставит его на землю. — Это мой Хомячок, а это Одуванчик.

— Очень приятно, — протягивает руку Джи и, прищурившись, рассматривает Феликса. — Я твое лицо уже видел на фотографиях, всегда думал, что это фотошоп. Ошибся.

— Спасибо, — к своему удивлению, заливается краской Феликс, ведь он вроде привык к комплиментам к своей внешности.

— А это что за дружочек, — опустившись на корточки, треплет за шеей пса Хименес. — Какой любвеобильный, какой хороший мальчик!

— Это Сэмми, и он чудесный, — садится рядом с ним Феликс, чувствующий себя гордым отцом. — А это Хензалес, но он вредный, кроме Гильермо никого не признает.

Кот в подтверждение его слов трется о ногу Наварро, а потом, вызвав в Феликсе бурю негодования, двигается к Джи. Он добровольно ложится на камень, подставив парню свое пузо, и Феликс, которому хочется чуть ли не плакать от обиды, шумно сглатывает.

— Толстожопый предатель, я тебя выходил, я тебя кормил, а ты...

— Не ной, любит он тебя, — пытается приободрить его Венсан. — Он просто как Гильермо — сухарь. Кстати, я на этой земле не Венсан Лино, а Майкл Корлеоне. Зовите меня так.

— Чего? — растерянно смотрит на него Феликс, пока Джи демонстративно закатывает глаза.

— Ну, документы опять новые же надо было делать, так что я отныне Майкл Корлеоне, — торжественно объявляет Венсан.

— То есть, скрывающийся от всех наркобарон Венсан Лино, чтобы обезопасить себя от преследования, взял себе новую личность, а именно имя героя, который возглавлял одну из самых известных криминальных семей Америки? — сощурившись, смотрит на него Гильермо.

— Ага, — кивает Венсан.

— Не говорите, подождем еще пару минут, он должен понять, в чем тут проблема, — обращается к парням Гильермо.

— Не поймет, — качает головой Джи. — Я ему уже сам все открытым текстом сказал, но он так и не допер, так что я сдался. Хорошо, что он, как думал изначально, не взял имя Аль Капоне. Корлеоне хоть герой художественной литературы, а не реальный человек.

— Ладно, идите в дом, отдохните с дороги, — предлагает смирившийся Наварро, но к нему прислушивается только Венсан.

Джи продолжает ласкать котика, а Феликс, обняв Сэмми, так и сидит на камне и с недовольным видом наблюдает за чужой любовью.

— Нравится тебе здесь? — подняв голову, спрашивает его Джи, и парень кивает. — Чем вообще занимаешься? Не скучаешь?

— Учусь фотографировать, — тихо говорит Феликс. — Если будет хорошо получаться, может, смогу и дальше в этой сфере развиться. Мне очень нравится заниматься фотографией. А ты правда бывший полицейский?

— Правда, — отводит взгляд Джи. Вроде бы он давно принял нынешние реалии, вспоминает о своем прошлом в полиции, как о чем-то чужом, не произошедшем с ним, но тема неприятна, учитывая, что Джи все еще испытывает стыд перед памятью отца.

— Меня ты никогда не арестовывал, — хмыкает Феликс.

— Было за что?

— Ты точно полицейский, меня аж холодом обдало от твоего взгляда, — улыбается Феликс. — У всех нас есть прошлое, и я раньше был не тем, кого ставят в пример.

— По тебе и не скажешь, — честно говорит Джи. — Выглядишь безобидным, но я тебе верю, потому что опыт доказал, что люди умеют отлично маскироваться.

— Да я просто с травкой шалил, — бурчит парень.

— Просто с любыми наркотиками не бывает, — строго говорит Джи. — Но, думаю, ты сам уже это понимаешь.

— От тебя мне только выговора не хватало, — вздыхает Феликс. — А вообще, так странно общаться с тобой, потому что я не знаю, что ты уже знаешь.

— Я знаю все, — с теплотой улыбается ему Джи и замечает, как тень печали ложится на чужое лицо.

— И про купол? И про моих родителей? — прочистив горло, спрашивает Феликс.

— Про все, — кивает Джи. — Мне Венсан все рассказал, и мне искренне жаль, что тебе пришлось через такое пройти. Я думал, такие ужасы только в фильмах бывают.

— Ты работаешь с Гильермо, плюс ты любимый Венсана, и мы будем вынуждены пересекаться, но это не значит, что нам обязательно надо подружиться, — резко поднимается на ноги Феликс, который зол на себя, что испытывает стыд. Это ведь не он виноват в прошлом, не он был тем, кто творил все те ужасы, и он не понимает, почему тогда стыдно ему. Словно этот абсолютно чужой для него человек без его разрешения имеет доступ в его душу, и теперь Феликс еще зол и на Венсана. Он мог бы сохранить ему гордость, не рассказывая о его чудовищном прошлом и не заставляя его чувствовать себя ущербным.

— И жалеть меня не стоит, — холодно говорит он нахмурившемуся Джи. — Когда-то моей жизнью распоряжались, но это было давно, и я все пережил.

— Я рад, что так, — поднимается на ноги Джи, уже пожалевший, что открыл рот. — Я не хотел тебя обидеть, прости. У нас у каждого есть темное пятно в жизни, и я не думаю, что мы должны стыдиться того, что не могли контролировать или судить тех, кто через такое проходил. Лично я все еще не до конца принял, что пошел против всего, за что боролся мой отец, поэтому у меня и в мыслях не было тебя чем-то попрекнуть. Я, в отличие от Венсана, не особо умею налаживать контакты с людьми, потому что всегда был зажатым и угрюмым пацаном. Сам не понимаю, что он нашел во мне, — вздыхает и, к своей радости, ловит улыбку на чужом лице.

— У меня то же самое! — восклицает Феликс. — Гильермо вообще другой, и я часто думаю, как его угораздило влюбиться в меня! Извини, я резко выразился, просто прошлое — мое больное место.

— У нас всех оно больное место, — ободряюще улыбается ему Джи и оборачивается к копошащемуся в багажнике Чапо.

— Мини-босс, парням мясо в дом бы перенести, а то испортится, — поймав его взгляд, говорит Чапо.

— Идемте, в холодильнике разместим, — отвечает за Джи Феликс. — Этот псих мясо из Колумбии вез? — смотрит он на парня.

— Конечно, — давит смешок Джи. — Он же не будет жарить австралийское.

Когда парни проходят в гостиную, Венсан и Гильермо уже сидят в креслах и, попивая виски, обсуждают дела.

— Хименес, ты присоединишься? — завидев парня, спрашивает Гильермо, и тот, кивнув, идет к дивану.

Феликс, которому неловко из-за того, что он в их делах не участвует, понуро идет в сторону кухни.

— Белла, ты куда? — окликает его Наварро. — Иди к нам.

— Но вы же о бизнесе говорите, — мнется парень, который в глубине души рад, что муж его не обделяет.

— Мы недолго, — нагнувшись, наполняет и для него стакан Гильермо. Феликс подходит к креслу и, опустившись на подлокотник, благодарит за напиток.

Пока они обсуждают дела Доминион, Феликс наблюдает за Джи, попивает виски и периодически вздрагивает из-за громкого хохота Лино.

— Послезавтра у Марии день рождения, поэтому мы железно должны быть у малышки на празднике, — опустив стакан на столик, объявляет Венсан.

— Вы из-за одних суток такой путь проделали? — с разочарованием спрашивает Феликс.

— Мы вернемся в конце месяца уже на дней пять, надо кое-что решить, — заверяет его Венсан. — А так нам и суток хватит, я, как солнце сядет, начну мясо жарить, в океан окунемся. Считай, у нас с Хомячком мини-отпуск.

— Я же сказал, еды заказывать не надо, они лучшие гости, свое с собой принесут, — прислоняет голову к плечу любимого Наварро. — Кстати, Белла может фотографии сделать. Хочешь? — смотрит на Феликса.

— Если они не против, — мнется тот.

— Я только за, тем более уже был его моделью, — разминает плечи Венсан. — Мне врачи сказали, физиотерапия важна, так что из качалки не выхожу. Буду у гриля стоять в чем мать родила, попозирую.

— Во-первых, врачи тебе качалку не прописывали, а во-вторых, в чем мать родила — тебя могут видеть только океан и я, — строго говорит Джи.

— И Гильермо.

— Венсан, — с пронизывающим холодом смотрит на него Наварро.

Посидев еще полчаса, гости поднимаются в подготовленную для них комнату, чтобы освежиться и отдохнуть, а Феликс идет во двор искать питомцев. Наварро, который не смог находиться в гостиной из-за шума сверху, учитывая, что его гости явно не отдыхают, выходит к океану. Он прогуливается по берегу, периодически разговаривает по телефону со своими людьми, а Чапо, устроившись на лежаке, греется под австралийским солнцем.

***

Вечер медленно опускается на побережье Байрон-Бей, и еще недавно ослепительно-голубой океан теперь темнее и отливает серебром.

Венсан стоит у гриля и, продолжая ворчать на взявшего не те угли Чапо, переворачивает стейки. В беседке недалеко от воды сидит за столиком Гильермо, попивает виски и наблюдает за гуляющим по берегу с фотоаппаратом Феликсом. Парень периодически подносит фотоаппарат к лицу, делает фотографии, а Наварро думает о том, что когда-то сомневался в реальности таких вечеров. Феликс называет его «букой» и все еще учит выражать эмоции, но, пусть Гильермо и не может показывать свои чувства, он твердо знает, что прямо сейчас он счастлив. Здесь, на этом берегу, вся его семья, и хотя она небольшая, для счастья Гильермо ее достаточно. Феликс делает пару снимков, смотря прямо на него, а мужчина уже знает, что фотографии буду чудесными. К чему бы Феликс ни прикоснулся, он словно заражает это своим светом, видит красоту в мелочах. Гильермо обожает рассматривать его фотографии, потому что через них он смотрит на мир его глазами, а значит, видит и всю ту любовь, которую Феликс вкладывает во все, что делает.

Джи стоит близко к воде, позволяя волнам накатывать на его ступни, и каждый раз, когда холодная пена касается кожи, он вздрагивает, но не отходит. Сэмми носится по песку, иногда он резко останавливается, будто что-то слышит, поднимает голову, а потом снова срывается с места, захваченный своим собственным непонятным людям счастьем. Хензалес, у которого сложные отношения с водой, несмотря на это, тоже здесь, ведь он не может упустить из вида любимого человека. Он устроился на деревянной перекладине беседки за Наварро и настороженно наблюдает за всем происходящим с присущей ему снисходительной отстраненностью. Периодически он переводит взгляд на Сэмми, как будто заранее осуждает каждый его шаг.

— Сейчас огонь поднимется, так меня снимай, — просит Венсан, принимая позу для Феликса. Тот сразу пару раз щелкает фотоаппаратом, а потом смотрит на экран камеры, проверяет фотографии.

— Ты как дьявол в огне, — улыбается Феликс.

— Дьявольски красив, ты хотел сказать, — громко, чтобы услышали Джи, говорит Венсан.

— Я ваши фотки тебе скину, когда все обработаю, — заверяет его Феликс и идет к сидящему на берегу Джи. Он еще со стороны делает пару кадров, а потом опускается на песок и кладет фотоаппарат на себя.

— Любишь плавать? — начинает разговор Феликс. — Я вот серфингу учился, потом бросил, но у меня все равно уже получается, — кивает на стоящие у перекладин доски. — Хочешь покататься, тем более сегодня штиль и будет легко?

— Никогда на доске не стоял, — честно говорит Джи, — но, может, после ужина попробуем.

Парни оборачиваются на громкий голос Венсана, который, стоя со стаканом у столика, что-то упорно доказывает Гильермо. Последний, как и обычно, без эмоций слушает его вопли.

— Ты их не ревнуешь? — внезапно спрашивает Феликс, продолжая поглядывать на мужа и его друга.

— Так ты знаешь об их прошлом? — поворачивается к нему Джи.

— Я не углублялся особо, но надо быть идиотом, чтобы не понимать, что их связывало куда больше, чем дружба, — усмехается Феликс.

— А я спросил, и моя ходячая утечка информации мне все как есть выложил, — цокает языком Джи. — Но нет, я не ревную, потому что это прошлое. У меня самого была невеста.

— Но ты вроде не вынужден общаться с ней так тесно, как эти двое, — говорит Феликс.

— Так ты ревнуешь? — хмурится Джи.

— Нет, что удивительно, — выдыхает Феликс. — Я вообще очень ревнивый касательно Гильермо, могу на пустом месте себя извести. Но Венсан — это другое. Гильермо любит его и дорожит им, и я рад, что когда-то они были друг у друга. Даже той небольшой известной мне информации об их прошлом достаточно, чтобы понять, что они были друг другу жизненно необходимы.

— Полностью с тобой согласен, — кивает Джи. — Они и сейчас любят друг друга, но я знаю, что любовь ко мне или к тебе совсем другая. В любом случае, пусть у Венсана всегда будет Гильермо, потому что я лично видел, как он вернул мне моего любимого с того света, как поддерживал его, когда он пытался оправиться после смерти брата. Я своего только к мясу и его грилю ревную, — смеется.

— Венсан такой, он даже меня научил любить мясо, хотя, честно скажу, я не был фанатом, — улыбается Феликс.

— О, он тебя обожает, все уши мне прожужжал своим Одуванчиком. Он говорит, что ты делаешь Гильермо человеком, — внимательно смотрит на него Джи. — Поэтому не забивай голову тем, что Гильермо не за что тебя любить, ты сделал то, на что даже Венсан не был способен.

— Это так заметно, что я чрезмерно гружусь? — напрягается Феликс. — Я просто часто думаю о том, что ничего полезного не сделал, в бизнесе их не разбираюсь, помочь Гильермо не могу.

— Так прекрати думать, что ты обязан приносить пользу, — ободряюще улыбается ему Джи. — Ты должен просто быть и заниматься тем, что любишь, — кивает на фотоаппарат. — А захочешь новые навыки, могу научить тебя попадать в мишень.

— Серьезно? Ты научишь меня стрелять? — загораются глаза парня. — Я просил Гильермо, но он на это ворчит.

— В следующий наш приезд, обещаю, мы тут устроим полигон.

— Прикольный ты, Хомячок, — не скрывает радости Феликс.

— Только он может так меня называть, — строго говорит Джи, и оба идут к зовущему их за стол Венсану.

Стейки, как и всегда, прожарены безупречно — огонь запечатал поверхность, оставив всю сочность внутри. Они с удовольствием едят, делают комплименты мастерству довольного собой Венсана. Сэмми тоже перепадает угощение со стола, а Хензалес, который любит только курочку, мирно посапывает на коленях отца. Чапо первым покидает стол, решив поплавать под луной, помочь желудку переварить ужин, а остальные продолжают сидеть и наслаждаться своими напитками.

Венсан, прислонившись головой к плечу Джи, напевает ему песню о нераздельной любви, а парень грозится, что если он напьется, то закопает его в песке на берегу.

— И себя тоже? — спрашивает с надеждой Венсан. — Будем в обнимку лежать.

— Я буду лежать в мягкой постели в доме, — зевает Джи.

— Вот видишь, как он со мной поступает, — жалуется Феликсу Венсан. — Ты бы своего зануду в песке не оставил, небось.

— Я его рядом с тобой закопаю, — смеется Феликс и получает поцелуй в висок от Гильермо.

— Так я и знал, Гильермо, никому мы с тобой не нужны, — ворчит Венсан. — Давай купим корабль, еще лучше авианосец, чтобы все за километры знали, кто именно двигается к ним. Поплывем в новое место, построим свое государство, заведем аллигаторов.

— Плыви куда хочешь, я Беллу не оставлю, даже если он меня закопает в песке, — подносит к губам стакан Гильермо.

— Подлиза, слабак, позор колумбийских мужчин! — подскочив на ноги, стаскивает с себя футболку Венсан.

— Куда ты? — обеспокоенно смотрит на него Джи.

— Топиться, раз ты меня не любишь, — идет к океану Венсан.

— Ты выпил и в воду не полезешь! — кричит ему в спину Джи. — Клянусь, я не понимаю, как этого идиота ФБР за столько лет не поймали и как он вообще за тридцать перешагнул, — вздохнув, поднимается следом парень. — В любом случае, это мой идиот, поэтому простите, но я за ним.

— Вот я и не расстраиваюсь сильно, что он навещает нас на короткий срок, — усмехается Гильермо. — Даже суток с ним порой чрезмерно много.

— Эй, не говори так, — легонько бьет его локтем в бок Феликс. — Я люблю, когда он приезжает, он веселый и вкусно меня кормит. А еще мне нравится Джи, хотя я изначально переживал, что у нас не склеится.

— Хименес — отличный парень, — кивает Гильермо, и не привыкший слышать от него комплименты другим Феликс снова удивляется. — Он трудяга, я люблю таких, — объясняет мужчина. — А еще он любит Венсана, а значит, я спокоен за этого балбеса.

— Этот балбес его тоже любит, — цепляет взглядом поблекшие шрамы от пуль на голой под луной спине Лино Феликс. — А я тебя полюблю, если ты поднимешь меня в спальню. Я хочу спать.

— Сделаю это немедленно, — поднимается на ноги Гильермо, заметив, что Венсан поймал в воде Джи. — Мне чужое порно неинтересно.

— Хочешь доски опробовать? — спрашивает стоящего у перекладин Чапо обвивший шею мужа руками Феликс, пока тот несет его к дому.

— Нет, я думаю Ксандру такое заказать и подарить, вдруг ему будет серфинг интересен, — поглаживает лысину Чапо и, услышав визги из океана, тоже поспешно удаляется.

— Вылезай, ты пьян, — барахтается в воде Джи, отчаянно пытаясь сдвинуть с места глыбу в лице его любимого.

— Я не пьян, у меня стоит, как американский истребитель, — снова валит его в воду Венсан, и парень, который от смеха не может закрыть рот, захлебывается.

— Блять, как же ты заебал, — кое-как выпрямляется Джи.

— А хотел выебать, — не сдается Венсан и все-таки обнимает его. — Как прилетим, праздник малышки, работа, а мне тебя не хватает. Ну же, Хомячок, полюби меня хотя бы немножко.

— Не делай эти щенячьи глаза, мне тяжело устоять, — строго говорит Джи, обвив руками его шею. — Ладно, полюблю, только пошли в дом, — вздыхает и первым целует.

Феликс, оказавшись в гостиной, спать передумывает. Вместо этого он достает из холодильника мороженое, и пока Наварро проверяет почту на ноутбуке, устроившись рядом с ним на диване, наслаждается угощением. Спустя минут десять в комнату заваливаются еще и их гости, и Венсан предлагает Феликсу показать им новые фотографии, которые тот сделал в его отсутствие. Феликс кивает и идет наверх за папкой с последними распечатанными фотографиями.

— Чапо, садись, ты че, как не родной? — выгибает бровь Венсан, заметив, что мужчина собирается во двор.

— Вы будете фотографии смотреть, — тихо говорит Чапо, косясь на Наварро.

— Фотографии, которые стали возможными из-за тебя, двигай кресло, — усмехается Гильермо, и мужчина, не скрывая радости, подчиняется.

— Я смущаюсь, — бурчит вернувшийся Феликс, так и прижимая к груди папку.

— Прекращай, Одуванчик, я тебе в прошлый приезд позировал, так что гарантирую, фотки шикарные, — хлопает себя по коленям Венсан.

— Если не хочешь — не показывай, — с нежностью смотрит на мужа Гильермо. — Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно.

— Нет, я все же покажу, — делает глубокий вдох Феликс. — Я не должен бояться критики.

Он открывает папку и под внимательными взглядами присутствующих раскладывает фотографии на столике. Джи подходит ближе, за ним к столику подходят остальные и, пока Феликс, нервно раздирая пальцы стоит в стороне, внимательно рассматривают фотографии. Венсан берет одну фотографию двумя пальцами, чуть наклоняет ее к свету и улыбается. На снимке изображен Сэмми, пойманный в прыжке, и ракурс, с которого сделана фотография, очень интересный. Ощущение, что Феликс лежал на песке и снимал снизу, и поэтому кажется, что Сэмми летит не над землей, а прямо в небо, где его силуэт размывается в закатном свете, а песок под лапами превращается в золотую пыль, рассыпающуюся в воздухе.

— Это ахуеть как круто, — выпаливает Венсан, не отрывая взгляда от фотографии, а Феликса переполняет гордость за свой труд.

— Я серьезно потрясен, — Джи поворачивает к присутствующим фотографию Хензалеса, на которой изображен только глаз кота. Глаз кажется нереальным, потому что в нем можно разглядеть отражение океана.

— Ты поймал целый мир в одном глазу, — разделяет его восторг Гильермо.

Чапо тем временем смотрит на фотографию Гильермо, которого Феликс снимал на берегу. Гильермо стоит спиной к камере, с телефоном в руке, но Феликс словно хотел сделать внимание не на нем, а на том, как ветер поднимает край его рубашки, замершей на кадре в воздухе.

На столике еще много фотографий океана в разное время суток, но ни одно фото не похоже на другое. На одном океан гладкий, как стекло, и отражает небо так четко, что невозможно понять, где заканчивается вода и начинается воздух. На другом океан темный и бушующий, с тяжелыми волнами, которые будто дышат. Здесь есть и фото Венсана, когда он стоит с голым торсом у гриля, и огонь освещает его лицо снизу, делая его черты резкими, даже демоническими.

Джи задерживает свой взгляд на этом снимке, и Венсан это замечает. Гильермо тем временем смотрит на свое фото, которое было сделано без его ведома, потому что на нем мужчина спит. Феликс сделал акцент на родинке под глазом Наварро, и, зная его чувства к ней, мужчина воспринимает эту фотографию как очередное признание в любви.

— У тебя талант, и я снова восхищен, — притянув к себе Феликса, целует его в лоб Гильермо. — Тебя не видно на этих фотографиях, но при этом в каждой из них весь ты, Белла.

— Конечно ты доволен, ведь на большинстве из них ты, — ворчит Венсан. — Но ты реально фотографируешь красиво, Одуванчик, только в следующий раз я прилечу более подготовленным и накачанным. Сделаем мне целый альбом!

— Сделаю, — кивает ему парень.

— Твои фотографии, как и ты сам — живые, светлые и заставляющие чувствовать, — так и держит в руке фото любимого Джи. — Я бы хотел купить фото моего.

— Серьезно? — широко раскрыв глаза, смотрит на него Феликс. — Я подарю.

— Нет, труд должен быть оплачен, и я хочу ее купить, — Джи непреклонен.

— Хорошо, — солнечно улыбается ему Феликс.

— А я всерьез займусь подготовкой к твоей выставке, поэтому продолжай создавать для нее материал, но без нас с Венсаном и Джи, — говорит ему Наварро. — Организуют все инкогнито, ничего не бойся.

— Не сходи с ума, какая выставка, я всего лишь любитель и пока лучше буду учиться, — не согласен с ним Феликс.

— Значит, когда будешь готов, — берет его за руку Гильермо. — Я убежден, что мир, который всегда видел только тебя, должен еще увидеть то, что ты создаешь.

— Гильермо, хватит читать меня как открытую книгу, — ком забивается в горло парня, и, чтобы окончательно не расклеиться, он прячет свое лицо на груди мужчины. Он беспокойствами о своем «предназначении» с Гильермо не делился, только немного рассказал о них Джи, и снова оказалось, что любимому и говорить не надо. Гильермо все без слов понимает, а Феликс вновь убеждается, что тот, чье сердце принято считать гранитом, чувствует его на особом, присущем только ему одному уровне.

Утром Феликс вместе с мужем провожают гостей, и парень обменивается контактами с Джи и напоминает ему про обещанные уроки стрельбы. Джи заверяет его, что помнит, и, взяв с него слово, что тот будет скидывать ему все фотографии с Венсаном, особенно неудачные, садится в машину.

***

— Я сейчас ослепну от обилия розового, — кое-как выползает из надувного замка принцессы Венсан и, стряхивая с себя блестки, идет к стоящему у заваленных едой столиков Чапо. Последний времени не теряет, поедает уже пятый кусок пиццы, и его явно не смущает яркий макияж, который ему сделали девочки.

— Босс, ты сам сказал, что она хочет праздник принцессы, а я, как мог, подсуетился, — обиженно бурчит Чапо, утирая рот от сырного соуса и размазывая ярко-красную помаду, которую и так нанесли, сильно выходя за контуры его губ.

— Ваша проблема в том, что вы меры не знаете, — качает головой подошедшая к мужчинам Кассандра, в руках которой маленький Кастильо. — Знала бы, что вы во дворе дома парк аттракционов устроите, то сразу бы там праздник и провела.

— Так мы сами же все уберем, не ругайся, — улыбается ей Венсан и забирает у нее Кастильо. — Ну что, качок, ты ходить научился, а с матери все не слезаешь. Хватка как у отца, — безуспешно пытается отобрать у пухлощекого малыша свою же зажигалку мужчина.

— Мария торт задувать готовится, все идите на лужайку к столу, фотографировать будут! — размахивает полотенцем вышедшая из дома в фартуке Морена.

— Тиа Моренита, мы тонну еды заказали, что вы там готовите? — так и держа в руках ребенка, идет к ней Венсан. — Скажите, что ваши эмпанадас!

— Каков наглец, — улыбается женщина. — Конечно, эмпанадас, а то я смотрю, ты плохо ешь, опять кожа да кости, — подбоченившись, отчитывает его Морена. — Мой на тебя смотрит — тоже не ест!

— Не позорьте меня перед качком, — косится на ребенка Венсан. — Я массу набрал, вон какие бицепсы накачал, — вытягивает свободную руку и напрягает.

— Значит, пирожки есть не будешь? — щурится Морена.

— Лучше я умру.

— Мам, ты чужую кухню маслом заляпала, они только переехали, — ворчит вышедший за женщиной Джи.

— Кухня должна пахнуть едой, и вообще, ты за Кассандру не выступай, дети любят мою стряпню, я им на месяц нажарила, все заморозим, — тараторит Морена и возвращается в дом.

Дом Венсан купил Кассандре еще до родов, но женщина долго отказывалась переезжать. Сперва Венсан думал, что это потому что она боится перемен, потом Кассандра честно сказала, что в том доме осталась память о Кастильо, и она не хотела его оставлять. Венсан перестал давить, молча ушел, а на следующий день забрал ее в новый дом, куда перенес почти все оставшиеся у него вещи брата. Кассандра переехала в ту же неделю, а малыш Кастильо теперь спит в комнате, где в шкафу висит рубашка его отца, а часы Кастильо стоят на прикроватной тумбочке.

Ксандр, который боксирует с Чапо во дворе, не реагирует на мольбы Венсана помочь ему успокоить разревевшегося Кастильо.

— Никогда не понимал, чего вы хотите — виски или сигару, — поднимает ребенка на воздух Венсан, но тот все равно голосит.

— Ему спать надо, — наконец идет к ним спасительница в лице Кассандры.

— Так я не насытился, — нехотя отдает ей притихшего при виде матери ребенка Венсан.

— Приходи утром, он до обеда бодренький. Пока я уложу его, а вы только попробуйте, как в прошлый раз, забыть все убрать, — строго говорит ему Кассандра.

— Да пацаны здесь, все вычистим, — заверяет ее Венсан.

— Я проверю, — смеряет его недовольным взглядом Кассандра.

— Хватит незаслуженно пилить меня, женщина!

— Я еще даже не начинала! Ты и в прошлый раз сказал, что все уберете, а потом тебя и след простыл! — не робеет Кассандра.

— Он все уберет, — улыбается ей вышедший наружу Джи и, взяв Венсана под руку, тянет в сторону. — Я лично проконтролирую.

— Ты — солнышко, а он разрушитель и массовик-затейник, — качает головой Кассандра.

— Все в сговоре против меня! Все! — ворчит Венсан.

— Идем, пока пирожки не остыли, — зовет его из окна Морена, и лицо забывшего об обиде мужчины сразу же озаряет улыбка.

— Только она меня любит! — бежит по ступенькам наверх Венсан. — Иду, тиа Морена, вы моя самая любимая женщина в мире!

Спустя два часа во дворе наконец-то воцаряется тишина. Декорации уже полностью убраны, сдутый замок принцессы только загрузили в грузовик, и Венсан, сидя на ступеньках на крыльце, курит сигару. Джи стоит у своего гелендвагена и, разговаривая по телефону, все поглядывает на Лино.

Венсан лениво раскинулся на ступеньках, как хищник, который уже поел и больше никуда не спешит, а Джи, вспомнив о том, что этой ночью добровольно станет его десертом, чувствует, как сладко тянет внизу живота. Черная рубашка на Венсане расстегнута на несколько пуговиц, открывая вид на татуировку на груди, волосы небрежно ниспадают на лоб. Венсан подносит к губам толстую сигару, огонек на ее кончике вспыхивает и гаснет, освещая на долю секунды его острые скулы, чуть сжатые губы и золотые отблески от колец на его пальцах.

Джи почти не слушает собеседника, так и гипнотизирует взглядом любимого и думает о том, что этот мужчина, которого боятся и перед которым склоняют головы, с ним ласковый, открытый, невыносимо нежный. Мысль о том, что вся эта сила, сосредоточенная в Венсане, опасность, исходящая от каждого его взгляда, когда он чем-то недоволен, пугающая власть, которой не должен обладать один человек, безобидны именно для него, заставляет Джи шумно сглотнуть. Венсан затягивается, медленно выпускает дым в воздух и, поймав взгляд парня, подмигивает ему. Джи, к своему стыду залившись краской, отворачивается. Который год они вместе, а Джи хочется треснуть себя по лбу, что он все еще реагирует на него, как подросток в пубертат. Договорив с собеседником, который донес ему плохие новости, Джи идет к Венсану.

— Перехватили груз, который мы на запад перекинуть планировали.

— Вот ублюдки, — моментально мрачнеет Венсан.

— Я поеду договариваться с нашими на постах, может, смогу решить все тихо, — говорит ему Джи.

— А я к парням, раз груз стоит, то и они под угрозой, — поднимается на ноги Венсан и кивает с трудом смывшему с себя макияж Чапо.

— Венсан, они сами решат, тебе не за чем соваться в гущу.

— Там десяток моих парней и полтонны товара, — отрезает Лино. — Мы договаривались, Хомячок, что, если ты остаешься в бизнесе, ты мне мамку не изображаешь.

— Ладно, ты прав, — нехотя кивает парень. — Я поехал, а ты запасись терпением, дай мне время решить по-моему.

— Кто первым закончит, ждет второго голым в постели, — подмигивает ему Венсан, открывая дверцу гелендвагена.

— Я после, значит, еще попетляю, — скалится Джи.

— Хомячок.

— Люблю.

Автомобили по одному покидают двор, а вышедшая наружу Кассандра довольна чистотой. Прежде чем вернуться в дом и продолжить чаепитие с оставшейся на ночь Мореной, она поднимает глаза к небу и с благодарностью улыбается падающей звезде.

***

Джи приезжает в их с Венсаном дом под утро и первым. После операции «Вендидо», вскрывшей его прежние адреса, Венсан сменил место жительства, и теперь они с Джи живут в новой закрытой и тщательно охраняемой вилле в пригороде. Вопрос с поставкой удалось решить взятками и давлением, правда столкновение между картелем и пограничниками это все равно не предотвратило, но хотя бы быстро остановило. Джи, скинув на пол провонявшую потом и табаком одежду, сразу проходит в ванную и, встав под душ, позволяет воде смыть с него усталость. Джи тянется к бутылочке с гелем, когда слышит скрип двери, усмехается про себя и через пару минут чужие, очерченные венами руки обнимают его со спины, поглаживают живот.

— Вот как я хочу возвращаться домой, — покрывает поцелуями его плечо Венсан. — К тебе — ждущему меня голым.

— Так быстро сам разделся, — трется о него парень.

— Иди ко мне, — поворачивает его лицом к себе Венсан, чтобы закончить все разговоры, перейти к поцелуям, но Джи замечает кровь на его ухе.

— Ты ранен? — мрачнеет парень.

— Дверцу тачки неудачно захлопнул, но царапина, забей, — кусает его подбородок Венсан.

— Блять, не стой под водой, дай обработать, — пытается обойти его и достать аптечку Джи, но Венсан не пропускает.

— Никаких поцелуев, значит, — скалится мужчина и, резко развернув его лицом к стене, давит на поясницу.

— Так ты меня не заткнешь...

— А так? — проталкивает в него пальцы Венсан, параллельно ласкает его член.

— Все еще настаиваю, перестань вести себя как животное и думать, что все само зарастет, — с трудом контролирует свой голос Джи, учитывая, как в нем двигаются чужие пальцы.

— Я животное, но твое, — пристраивается Венсан и сразу же толкается, заставив Джи подавиться возмущением.

— Потом прибью, — окончательно принимает свою капитуляцию Джи.

— Потом можешь делать со мной все, что хочешь, но сейчас это буду делать с тобой я, — движения Венсана становятся размашистыми и глубокими, а стоны Джи эхом отскакивают от стен, смешиваются с шумом воды. Он чуть не ломает пальцы о кафель, задыхается от напора, но не просит перерыва. Венсан в сексе и правда животное, и Джи не просто привык к такому нему, он только такого его и жаждет. Он отдается ему горячо, вонзается ногтями в чужие бедра, кусает ползущие к его губам пальцы и подмахивает. Венсан ловит его за подбородок и, повернув голову на бок, проводит языком по щеке. Второй рукой он прижимает ладонь парня к стене и, продолжая глубоко трахать его, оттягивает зубами мочку его уха.

— Это все, на что ты способен? — ухмыляется Джи, нарочно зажав его в себе.

— Я тебя сожру, Хомячок, — разворачивает его лицом к себе Венсан и, впечатав в стену, поднимает под ягодицами. Джи обвивает ногами его поясницу и ползет по стене вниз и вверх, смотря на мужчину со сворачивающей нутро в узлы похотью, гипнотизируя взглядом. Венсан и правда словно в трансе, он тонет в нем полностью без остатка, травится сочащимся с влажных губ ядом, называющимся любовью, и продолжает вбивать его в стену. Они кончают одновременно и, уткнувшись лбами друг в друга, рвано дышат.

— Сука, как же я тебя люблю, Хомячок, — нехотя опускает его на пол Венсан.

— Пойдем, мой раненый воин, перевяжем тебе ухо, — улыбается Джи.

— Поцелуй, и все заживет.

— Я в эту игру не играю, — выключив воду, тащит его за собой наружу Джи.

Через пять минут Джи сидит на кровати, а положивший голову на его бедра Венсан ворчит, что ему больно.

— Ты пуль не боишься, а из-за антисептика истерику устроил! — теряет терпение Джи.

— А ты дуй!

— Я дую!

— Ты бы любил меня без уха? — не держит голову ровно Венсан, заставляет парня снова ругаться.

— Ты такой идиот, — улыбается Джи. — Мой любимый идиот.

— Зато любимый, — зарывается лицом в его живот Венсан. — Спасибо, что заботишься обо мне.

— Готово, — объявляет Джи, собирая аптечку. — Я думал тебе охрану от нападений увеличить надо, но кажется, придется тебя от твоего же гелика защищать.

— Не издевайся над раненым, я и так пострадал, — устраивается на кровати в позе звезды Венсан. — Сколько времени в Австралии? Сейчас я Гильермо заебу, — тянется за телефоном.

— Клянусь, следующий киллер, который придет по твою душу, будет нанят им, и я не смогу его осудить, — вздыхает Джи и идет на кухню за пивом.

***

Уже почти полночь, а Феликс не может оторваться от книги «Любовь во время чумы» Габриэля Гарсиа Маркеса. Он сидит на кровати, прислонившись к спинке, листает страницы под мягким светом светильника, а лежащий рядом на спине Гильермо дремлет.

— У тебя глаза болеть будут, завтра дочитаешь, — осторожно поворачивается на бок Гильермо, стараясь не беспокоить расположившегося в ногах Сэмми, и утыкается лбом в бедро парня.

— Еще одну главу прочту и все, — зевает Феликс. — Я начал читать из-за одной фразы, что у любви и чумы одинаковые симптомы, и в итоге не могу остановиться.

— Маркес один из самых достойных колумбийцев, — тоже присаживается Гильермо. — Я испытываю гордость, что он наш.

— Я жалею, что кроме «Сто лет одиночества» ничего у него не читал, вот и наверстываю, — положив палец между страницами, захлопывает книгу Феликс. — Ты чего не спишь? Тебе рано утром вставать.

— Я думаю, — потягивается Гильермо. — Мне надо в Рим на днях на встречу одну, подумал, может, слетаешь со мной?

— Серьезно? — не верит ушам Феликс, ведь Наварро эти два года не вывозил его из страны из-за вопросов безопасности.

— Да, ты погуляешь по достопримечательностям, бутикам, а я быстро решу свои дела и составлю тебе компанию.

— Я с радостью! — широко улыбается парень, но улыбка быстро тускнеет на его лице. — Это потому что скоро годовщина нашей свадьбы и твоей смерти?

— Белла.

— Я в порядке, Гильермо, я игнорирую этот день, — тихо говорит парень.

— Неправда, ты не в порядке, а я слишком хорошо тебя знаю, чтобы заниматься самообманом, — подносит к губам его руку мужчина. — Ты отвлечешься, погуляешь, а не будешь лежать в этой постели в тот самый день и смотреть в окно.

— Я не буду этого делать, обещаю.

— Ты имеешь право горевать, поэтому мне твое обещание ради моего спокойствия не нужно, — хмурится Гильермо. — А что, если мы сыграем новую свадьбу? — внезапно выпаливает. — Красивую, как ты мечтал.

— Прямо свадьбу? — очередь Феликса хмуриться.

— Да, большую и роскошную.

— И я могу выбрать дату? — неуверенно спрашивает парень.

— Любую.

— У океана?

— Где угодно, — улыбается Гильермо.

— И позовем Венсана и Джи!

— Кого захочешь.

— Но ты уже мой муж, — щурится Феликс.

— И я умру твоим мужем, а это будет просто церемония, которую мы будем праздновать каждый год, — обнимает его Гильермо.

— Я согласен, — кивает Феликс.

— Люблю, — сразу же целует его в нос Гильермо. — Люблю, — в каждую веснушку. — Люблю, — замирает на губах. — А теперь спи.

Феликс кладет книгу на тумбочку, выключает светильник, удобно устраивается в руках любимого и вздрагивает, почувствовав вес прыгнувшего на него Хензалеса.

— Не шевелюсь и не дышу, пока он на мне устраивается, кажется, он все-таки меня полюбил, — шепчет парень мужу, боясь спугнуть кота. Хензалес на нем не задерживается, топчет его лапками и перебирается к Гильермо.

— Он использовал меня как перевалочный пункт, — жалуется Феликс, вжавшись лицом в грудь усмехающегося Гильермо. — Ну ладно, мне и этого хватило.

— Я убью его, если он не по делу, — цедит сквозь зубы Гильермо и, подняв вибрирующий на тумбе телефон, подносит его к уху.

— Чего тебе?

— Хотел убедиться, что ты не начал скучать по мне. Судя по тому, как быстро ты взял трубу — начал.

Тг-канал: Vendido