Никакой темной магии

Что нас не убивает, делает лишь сильнее. Такая банальная фраза, а с вечным смыслом. Или же, может, это нас и ломает? Разрушает медленно, как болезни, что разъедают кости. Впрочем, у каждого по-своему. Для Хоуп же жизнь вновь обрела силу — всё случилось даже лучше, чем она рассчитывала.
Министерство её в ближайшее время не потревожит, а гоблины убедились в её честности.

Вот только Годвин загорелась желанием вернуть Билла слишком сильно. Она будто стала другой, оставила где-то свою доброту и наивность и поставила перед собой цель; цель, нарисованную на губах Уизли.

Теперь уже не удобные кроссовки, а высокие каблуки стучали по мраморному полу банка «Гринготтс». Молва о ней разнеслась в кругу гоблинов, и они предпочитали довериться волшебнику, с которым уже работали, чем незнакомцу, и Хоуп это нравилось, намного сильнее, чем задания в министерстве.

Как бы сильно она ни старалась отличаться от своей бабушки, всё же выглядела в точности как она. Уши, в которых ещё недавно мило болтались маггловские серёжки-вишенки, купленные на распродаже, сейчас украшали серьги с бриллиантами. Она предпочла сапфир любимым изумрудам бабушки, и этот синий камень отлично сочетался с цветом её глаз.

— Мисс Годвин, — поднял глаза гоблин, работник банка; он отлично её знал, но не в качестве посетителя. — Вы по работе?

— Нет, на этот раз нет, — расстегнула пуговки на кашемировом пальто Хоуп. Сегодня она и впрямь отличалась: платье, украшения, её вид всё чаще вызывал восхищение. — Мне нужно в хранилище.
Теперь по её виду смело можно сказать: чистокровная, богатая, наверняка хранилище забито золотом. И эти слова будут правдой.

Ключ повернулся, скрип эхом раздался по нижним ярусам хранилищ. Золотые монеты, оставленные для неё отцом, сверкали под ярким пламенем факела. Хоуп достала из кармана резную шкатулку и без лишней заботы бросила в груду сундуков. Любовь к реликвиям вернулась, но уже не к обычным безделушкам, имеющим мизерную ценность, а к вещам более значимым, местами опасным и сильным.

— Вы не носите колье, что недавно заказывали? — спросил гоблин, внимательно разглядывая тонкую золотую цепочку на её шее.

— Нет, мне нравится знать, что оно у меня есть, а носить... — дверь закрывалась перед её глазами, возвращая темноту. — Не мой стиль.

Уверенности ей хватало. Да, она считала себя лучше, хоть и старалась прятать свою злую сторону за маской доброты.

— Не хотите заглянуть на чашечку чая к нашему клерку? — предложил гоблин. И Хоуп уже знала, что просто так они этого не предлагают — только тогда, когда нужна помощь.

— Чашечку чая, говорите... — ухмыльнулась она. — С радостью.

Тележка мчалась по рельсам, мелькая светом на пути. Работа с гоблинами открывала много возможностей для волшебников. Хоть гоблины могли сделать всё сами, предпочитали нанимать других: ценили свои жизни и не лезли туда, где был хоть малейший риск.

Казалось бы, все их обители имели общие черты. Уж больно сильно их вид любил темноту. Но разве удобно вести так много бухгалтерии при свете свечи и не более?
Главный клерк легко справлялся с этой задачей. Перо скрипело по пергаменту, рука ловко макала его в чернила, и ни одна капля не пачкала стол.

— Я привёл вам гостью, — нарушил его идиллию рядовой гоблин. — Хоуп Годвин.

Этих слов стало достаточно, чтобы оторваться от столь важной задачи.

— Сделай для мисс Годвин фруктовый чай, — поправил очки он.

Гоблин потопал к столу. В этом кабинете всё было сделано специально для их роста: низкие столики, кресла, даже полки — всё под их размер. Хоуп не хотела задерживаться и сразу села напротив клирика.

— Я ненадолго, — перекинула ногу через ногу она. — Надеюсь, вы не будете против, если я остужу свой чай с помощью магии? Боюсь обжечься.

Гоблин повёл носом. Он не любил, когда в их обители волшебники колдуют.

— Фаре, ты слышал гостью, — булькнуло перо в баночке с чернилами. — Ей не нравится горячий чай.

Сразу после первого глотка гоблин начал разговор по делу. Жертвовать временем и тратить такую драгоценную вещь на пустую болтовню не хотел.

— Наши волшебники наткнулись на необычное проклятие в гробнице Клеопатры, — начал он. — Мы хотим предложить вам работу.

— Я согласна, — перебила Хоуп. Она уже слышала об этом от Чарли: в письме Уизли жаловался, что Билл почти месяц в пустыне, а письма туда не доходят, отвечает раз в две недели, а мама из-за этого с ума сходит.

Гоблин снова повёл носом. Такой быстрый ответ его насторожил. Хоть он и не раз обращался к Хоуп за помощью, довериться ей до конца всё равно не мог.

— И что вы хотите на этот раз? — спросил он.

Их контракты сильно отличались от соглашений с другими волшебниками. Хоуп не просила деньги — она просила услуги. Недавним примером было то самое колье.

— Мне нужно ещё одно хранилище, — начала Годвин. — На самом нижнем ярусе.

Гоблин сглотнул. Тумбочка перед ним открылась одним взмахом пальцев. Магия гоблинов поистине сильна — им не нужны палочки. Пергамент упал прямо перед ним. Перо, набравшее чернила, было взято настолько искусно, что Хоуп казалось: капля вот-вот упадёт на чистый лист. Но нет.

— Вы знаете процедуру, — клерк начал выводить контракт.

Капля крови и договор не смеет нарушиться. Забавно, что от этой работы пользы было больше, чем хлопот.
***
Горячий воздух Египта трепал волосы Хоуп. Она перестала завязывать их в хвост и специально выпрямляла магией, чтобы казаться старше. Это действительно помогало: строгие ровные волосы скрывали круглое, почти детское лицо с большими глазами.
Сердце колотилось как бешеное, ладони вспотели, но не от жары, нависшей над небольшим перевалочным городком. Все ликвидаторы, работавшие над гробницей Клеопатры, сейчас находились в пустыне. Они ещё не знали, что завтра к ним присоединится Орлица.
Ночь опускалась на мёртвую землю стремительно. Песок остывал, и по нему уже было холодно ступать босиком. Хоуп ждала Билла — следила за каждым его шагом исподтишка. Грязные, сальные огненно-рыжие волосы собраны в хвост, рубашка насквозь мокрая от пота, им там нелегко пришлось. В женской опочивальне мужчинам всё же не место.
Улыбка вырвалась у Годвин сама собой при виде Билла, хотя любой другой мог бы сказать, что вид у него «так себе». Она любила его слишком сильно, так, как не любил никто. Ей хотелось залезть к нему в постель этой ночью, прижаться, поцеловать, но она сдерживалась, благо, этому она научилась за время их разлуки.
А утром, когда конверт с новостями о ней валялся распечатанный на столе и только главный успел ознакомиться, она спустилась вниз из своего номера.

— Гоблины совсем не думают? — без «привет» и «доброе утро» возмутился Дерек. — Мы ждали Патрицию, а они прислали какого-то ребёнка.

— Простите? — возмутилась Хоуп, действительно выглядевшая как ребёнок в белой одежде и с платком на голове. — Во-первых, я не ребёнок.

— Да-да, — перебил её мужчина, сербая кофе. — Надеюсь, ты хотя бы уже закончила Хогвартс...

— Что у вас за шум? — раздался голос Билла из соседней части зала. Скрип досок выдавал его шаги, но самого ещё не было видно.

— Да вот, прислали нам... — протянул руку в сторону Хоуп Дерек, всё ещё держа чашку, будто кто-то мог видеть, на кого он указывает. — Ребён...

— Хоуп... — Билл застыл, как будто увидел перед собой невозможное. Сердце остановилось вместе с ним. Проглотить слюну стало больно, будто кто-то мгновенно затолкал в горло тяжёлый ком.

На шум спустился третий ликвидатор. Его внешность почти всегда притягивала к себе взгляд: белые волосы, красные глаза, светлая кожа, через которую проступали капилляры. Но не в этот раз, взгляд Хоуп был направлен только на Билла.

— Итак, давайте я сначала представлюсь, — скрестила руки на груди Годвин. — Хоуп Годвин, на неопределённое время — ликвидатор проклятий.

— На неопределённое... это уж точно... — цокнул языком Дерек. — Ладно, хоть мелкая, не будешь сильно мешаться.

— Это ты сняла все проклятия с сокровищ затонувшего судна? — Адам прошёлся вокруг неё, без стеснения оценивая взглядом. — Представлял тебя другой.

— Какой же? — Хоуп хитро провела пальцами по своим губам. Даже если бы на ней было элегантное платье, именно губы — искусанные до крови, сухие, но все еще пухлые, выдали бы её характер.

— Более взрослой, что ли, — Адам плюхнулся на стул так резко, что тот пронёс его почти до противоположного края стола. — Билл, а ты что застыл?

— Может, вместо разговоров мы уже пойдём? — склонилась над Адамом Хоуп, разглядывая его и всматриваясь в красные глаза. — Или вы хотите дождаться шестидесяти градусов?

— А девочка-то права! — допил кофе Дерек и с помощью магии очистил кружку от грязи. — Нужно поспешить.

Он оставил её на тумбочке, просто так, не пряча, хаотично, даже не по центру. Адам взмахнул палочкой, и его одежда сама прилетела к нему; он был полностью закрыт тканью: пальцы рук, лицо, белоснежные волосы, с его кожей смотрелось так, будто он и есть сам белый цвет.

— Тьфу ты, господи... — почесал спину Дерек. — Альбинос, что боится солнца, и ребёнок посреди пустыни...

— Эй, это звучало обидно, — доносился приглушённый голос Адама из-за ткани на лице. — Будто вы с Биллом нормальные.

— Уизли, ты сегодня что-то совсем молчаливый, — похлопал его по плечу старшой. — Не боись, эта малышка не будет мешать нашей работе. Я запру её в одной из комнат.

— Думаешь, сможешь? — прошла мимо Хоуп, запрокидывая голову назад, чтобы видеть его.

— Смотри какая... — поцокал он. — Очередная проблема...

Билл молча вышел за ней. Он совершенно не понимал, что она тут делает, зачем сюда явилась и что хочет. Его рука быстро схватила кисть Годвин, останавливая её.

— Какого чёрта? — зло, но очень тихо возмутился Уизли, оглядываясь по сторонам.

Хоуп же быстро вырвала руку, и сразу же сжала его ладонь. Как же долго она ждала возможности коснуться его, и сейчас упивалась наслаждением наконец снова чувствовать кожу его рук, хоть и большую часть скрытую в перчатках из драконьей кожи.

— Надеюсь, мы сработаемся, — резко отпустила его руку Годвин, стоило Адаму обернуться в их сторону.

Уизли выдохнул. Он сдерживал внутри настоящую бурю. Ох, как же она его злила — всё в ней. Этот запах, такой настоящий, только её. Среди тысячи парфюмов, что страстно любили женщины, Хоуп не использовала ни один. Билл замечал это только когда оставался с девушками наедине: они всегда пахли не так, пахли сладко, или наоборот резко, с нотками цитруса или трав. Он прекрасно знал и её глаза, а сейчас они особенно выделялись на закрытом тканью лице — два океана, в которых он мог захлебнуться.
В отличие от Хоуп, что знала о нём всё от Чарли и знала, что встретит его здесь, Билл выглядел совсем потерянным. И если в его голове крутились мысли, как сильно он её ненавидит, Годвин упивалась им целиком.
В мире и вправду было столько чудес, недоступных для глаз человека, что Хоуп начинала понимать, почему так важно соблюдать секретность. Могли магглы копаться в песке и радоваться руинам, которые отрыли, вот только знали бы они, что для волшебников доступно значительно больше...
Солнце поднималось всё выше и нависло над ними своим жаром. Адам боялся его и всё время поправлял ткани на теле, лишь бы не поймать ни один луч. Хоуп же лучи солнца не страшили — она любила их и скорее напоминала ящерицу, ловящую тепло на своём пути.
Оставляя позади перевалочный пункт, перед ними открывалась пустыня во всём своём естестве. Пустота, лишь свист ветра над бескрайней выжженной землёй.

— Эти гоблины... — шипел Дерек, выпивая очередной бутыль воды. — Если бы я знал, что придётся так мучаться... — он был единственным, кто выбрал не белоснежную робу, а облипшие штаны и футболку. — Чтоб их, блять, драконы сожрали! Сколько можно возиться с этой сраной гробницей?

— Если бы вы больше читали, то знали бы, что есть легенда вокруг этой гробницы, — остановилась Годвин. Она присела на корточки, касаясь песка — такой раскалённый, обжигающий пальцы, он казался ей даже приятным. Хоуп любила прикосновения, поэтому набрала горсть в руку и осыпала её обратно, наблюдая, как песчинки ловит ветер, унося в своём порыве. — Клеопатра не подпустит к себе мужчин. Особенно таких, как ты, Дерек.

— Ты сначала дорасти, Хоуп, или как там тебя, а потом я тебя, может, и послушаю, — сплюнул слюну вперемешку с песком, попавшим в неприкрытый рот старшой. — На месте гоблинов я бы не впускал тебя в гробницу. Мало ли — позаришься на её украшения, а на них проклятие. Всех нас погубишь!

Билл сжал кулаки. Он хотел закричать, заставить их прекратить любые беседы, но вместо этого лишь водил языком по нёбу и не знал что бесит его сильнее, то что Дерек ни во что не ставит Хоуп, или то что вовсе держит её внимание на себе.
Один час посреди нескончаемых песков ощущается как вечность. И когда посреди этой пустоты Хоуп увидела цветущее дерево, она застыла — не могла поверить, явь это или мираж. Для неё такой вид стал невообразимо красивым; он принёс ей удовольствие, такое, какое приносит дно моря с его отблеском лучей и разноцветными рыбами.

— Что, уже силы покинули тебя? — обернулся к ней Дерек, пока остальные шли вперёд.

— Нет, просто это неимоверно красиво...

— Что красиво? — оглянулся он по сторонам и, пытаясь поймать направление её взгляда, сосредоточился на дереве. — Аааа, это что ли? Ну ты и смешная, дерево как дерево. Нет в нём особой красоты.

Он и вправду не видел ничего такого в голубом небе, что под тяжестью песка обретало бежевый или даже оранжевый оттенок; в волнах, оставленных ветром, их следах на идеальном, похожем на шёлк песке; и среди этого всего, как сама суть жизни, росло дерево. Не простая пальма, а настоящее — пустившее ветви во все стороны, манящее своим зелёным цветом. И сейчас Билл стоял рядом с ним, как самый желанный оазис. Миг — и его фигура растворилась: Уизли перешагнул чертог, Адам тоже исчез за границей дерева. Хоуп последовала за ними, чувствуя магию, царствующую в этих местах. Словно невидимая нить, которую нужно переступить. За ней открывался скрытый от глаз мир — полуразрушенный храм, принадлежавший когда-то, казалось бы, настоящим богам.

— Мы смогли снять проклятия со входа, но внутри слишком много коридоров, — прилип к Хоуп Адам, единственный среди всех решившийся раскрыть ей детали. — Гоблины примерно знают, где хранилища с их сокровищами, но мы за две недели так и не смогли добраться до них...

— Адам! — крикнул Дерек, значительно вырвавшись вперёд. — Хочешь остаться с девкой на входе? Я могу тебе это устр...

— У неё есть имя! — перебил его Билл, опуская руку ему на плечо и с неистовой силой сжимая. — Довольно предрассудков, лучше займёмся работой.

Хоуп уже бывала в пирамидах, в храмах, правда, немного других. Снимала проклятия с дверей, даже с мозаики на потолке. У неё были свои методы, которые могли разнились от принятых всеми. Но эта гробница и впрямь отличалась, а в частности из-за магии, которую Хоуп не видела ранее; что-то в ней было другое, а что именно — предстояло узнать. Дерек не хотел разбираться, ему не было интересно смотреть все тонкости заклинаний, у него был протокол и похвальный список чар, которыми он владел.
Каждый занял свой участок и понемногу стал пробовать снять печати с дверей и пола. Все, кроме Хоуп. Она стала изучать, приглядываться к деталям. Всем известные рисунки египтян не казались ей простыми буквами и в этом она была права: это были руны, их руны, давно утерянные. В каждом проклятии есть его основа; оно как нити, которые нужно распутать. Это правда занимало у неё много времени и тешило самолюбие Дерека. Неужели он оказался прав и Хоуп ни черта не умеет? Как же ему хотелось в конце дня произнести упрёк в её сторону.
Билл уже хорошо знал своего старшего и то, как он работает. Уизли поэтому и не мог сосредоточиться до конца. Все его мысли занимала Хоуп. Да, он ненавидел её, то, как она ушла, но это прежнее чувство, до того, как он встретил её вновь. Сейчас же он хотел другого: хотел дотронуться до неё, прижаться к ней, обнять... и эти мысли злили его ещё сильнее. Осознавать, что чувства не прошли, что он её любит. Нет... нет. Надо гнать их прочь.

— Надеюсь, гоблины тебе не платят, — прошёлся мимо Хоуп Дерек, упиваясь своей ухмылкой.

Она лишь промолчала, негромко хмыкнув. Каждое проклятие требует особого подхода, и она искала этот подход. И пока Хоуп не продвинулась ни на шаг от начальной точки, в коридоре сбоку послышался глухой звук падающих камней. Все тут же спохватились и направились к нему. Адам держал окровавленную руку, а капли крови стекали по шипам на стене. Пол стены обвалилась, и пройти дальше уже было нельзя. Благо Билл хорошо знал исцеляющие чары и остановил кровь.

— Раньше такого не было, — присел на пол Адам, пока Уизли перевязывал его руку бинтами, пропитанными зельем. — Были ловушки на полу, но заметные, а сейчас стена совершенно гладкая... я не знаю, как такое возможно.

— Ты далеко продвинулся! — похлопал его по плечу Дерек. — Не то, что некоторые.

Хоуп и это пропустила мимо ушей, её интересовало кое-что другое, а именно рисунки цветов на стене. Она пошла вперёд по коридору и, направив палочку на загороженный путь, произнесла заклинание. Сквозь трещины в обвалах стали прорастать цветы, а стена, что была сбоку, задрожала, и вскоре её часть обрела очертания и отодвинулась вбок. Если бы они попытались разобрать завалы бомбарда или любыми другими чарами, скорее всего последствия были бы пострашнее пробитой руки.

— Что за чертовщина, — скривился Дерек от такой несвязной, казалось бы, ерунды. — Это очередная ловушка? На карте нет других проходов!

— А ты попробуй войти, — закатила глаза Хоуп и пошла первой, аккуратно переступая порог.

Билл вздрогнул и тут же сорвался с места, протягивая руку к ней, но сумел сдержаться. Мысль о том, что Хоуп может пораниться, заглушила в голове всё остальное, и он без раздумий рванул за ней.

— Думаешь, бессмертная? — догнал её он и сразу ухватил за предплечье, сжимая в своей ладони хрупкую руку, тоненькую, словно у ребёнка. Прикасаясь к ней он переживал ещё сильнее. — Это не игры, гробница полна ловушек!

— Я знаю, Билл, — дотрагиваясь до его кисти своими пальцами, Хоуп аккуратно убрала его руки. Для неё годы разлуки стали одним мигом, будто она и не уходила никогда; он по-прежнему оставался для неё родным, наверное, из-за того, что ни на день она не забывала о нём, а упивалась грёзами о встрече. — Я не глупая девочка.

Если бы он смог ей возразить — сказать, что не думает так, а беспокоится, признаться, что ему страшно даже представить царапину на её смуглой коже... Но он не мог. Билл имел право злиться, молчать и быть безразличным.
Как бы сильно Дерек ни наговаривал на Хоуп, сейчас по большей части самым бесполезным стал Адам. Он лишь шёл следом и снимал чары с запечатанных проходов.
И вот наконец вместо пустых коридоров стали появляться статуи и колонны. Сокровища близко, и неужели они выполнят задачу перед гоблинами, хоть и не всю.

— Оставьте все активаторы чар на меня, — осматривала рисунки на стенах Хоуп. — Лучше довериться легендам.

Дерек кривился. Пришла какая-то малолетка и хочет ими командовать — наверняка желает услужить гоблинам и сказать, что сама сделала самую важную работу. Нет, этого он не позволит. Он сам снимет проклятия и принесёт к ногам этих существ их сокровища.
Билл об этом совсем не думал, он старался держаться ближе к Хоуп, боялся упустить её из виду. За простой комнатой, где кроме колонн и рисунков ничего не было, скрывалась дверь. Её открывала Хоуп.
Адам не отрывал взгляда от палочки, которая почему-то оказалась вся в крови, а ведь раньше её там не было. Свет от неё падал на Хоуп, отбрасывая тень. Билл и Дерек смотрели, как защитные руны складываются воедино, открывая замок, а Адам — как сквозь ткань на животе Хоуп проступают символы.
Осталось совсем немного и сокровища будут у них. Проход открылся. Хранилище. Золотые монеты сверкали при свете факелов, гоблинская сталь, украшения, кинжалы и даже стул, сделанный из золота. Всё это оставалось проклятым. Вот только, как успели заметить все ликвидаторы, проклятия были связаны, и их можно снять все и сразу.
В самом центре комнаты красовалось платье, вышитое золотыми нитями. Именно оно служило началом проклятия, и если его снять, то можно смело получить вознаграждение от гоблинов.
Хоуп сделала шаг, направив палочку на него, но Дерек не мог позволить ей забрать победу себе. Он бросился вперёд и первым произнёс заклинание. Оно отскочило от платья, словно от зеркала, и ударилось о стену. Пол задрожал. Золотые монеты посыпались к их ногам.

— Я же сказала не трогать! — рявкнула на него Хоуп, пока Билл ухватил её за руку и оттащил в сторону.

Дрожь исчезла, и все вновь выдохнули. Вот только радовались они недолго. Пол перед ними раскололся надвое. Годвин бросилась к платью, а Дерек за ней. Он усердно старался ей помешать, думая, что своими чарами сможет исправить ситуацию, но все заклинания либо испарялись, либо отскакивали. Биллу и Адаму отскочившие чары приходилось отбивать.
Подняв наконец взгляд, они увидели, как Дерек сорвал со своей груди амулет и бросил его в платье, а Хоуп, пытаясь его поймать, ринулась в самую гущу проклятых предметов.

— ДУРА, стой! — кричал ей старшой.

Билл знал, что это была непростая цепь, а запечатанная магия, которая использовалась в крайнем случае. И пока пол расходился дальше, а золотые монеты со звоном проваливались вниз, взрыв столь сильных чар мог навредить Хоуп. Он бросился к ней без раздумий, с рывком. Ухватился за ткань, развевающуюся в бегу, и, притягивая Годвин к себе, заключил её в объятия, поворачиваясь спиной к вот вот готовому взорваться амулету.
Хоуп чувствовала его тепло, его напряжённое тело и кровь, стоило лишь провести пальцами по его спине. Билл падал медленно, стараясь не навредить ей, с последними силами удерживаясь на коленях. Годвин всегда казалась смелой, но сейчас она дрожала, её тело горело от страха.
Дерек тоже застыл — его драгоценный артефакт не смог даже снять часть проклятия, а лишь активировал ловушку. Потолок стал разваливаться, преграждая им путь к остальным комнатам, а все сокровища превращались в пыль.
Хоуп жадно сжимала руки на ране Билла, стараясь остановить кровь.

— Сделайте, сделайте что-нибудь... — сквозь слёзы молила она.

Адам попытался добраться до них, но дыра в полу была слишком большой, а Дерек вместо помощи Биллу стал пытаться снять с платья проклятие — ведь спасти сокровища для него оказалось важнее.

— Да прекрати ты уже! — вцепился в него Адам, разрывая лёгкую куртку. — Нужно вытащить Хоуп и Билла!

Уизли попытался подняться, но Хоуп не разрешила ему это сделать — любое движение провоцировало более сильное кровотечение. Она прижималась к нему, не отпуская рук, и тёрлась своим лицом о его.

— Сейчас, Билл... потерпи немного... — шептала Годвин, оставляя горячее от плача дыхание на его щеках.

Мысль о том, что она когда-то потеряет его навсегда, не давала покоя, и от этого дрожь в теле усиливалась. Она не сказала ему, как сильно любит, не попросила прощения за то, что ушла. Хоть она и знала, что рана, скорее всего, не смертельная, от факта, что ему было больно и плохо, её сердце разрывалось. А ещё пришло осознание: он ранен из-за неё.

— Годвин! — крикнул Дерек, с опаской колдуя проход. — Отпусти руки!

Но Хоуп не отпускала до последнего. И лишь когда Билл оказался в руках товарищей, она смогла хоть немного успокоиться. Его уносили ближе к выходу, но он, вместо того чтобы подчиниться, пытался вырваться и тянулся к Хоуп.

— Оставьте... оставьте меня уже... — хрипел Уизли, делая неудачные попытки выбраться из их рук. — Хоуп... заберите её... заберите её оттуда...

Он отлично видел, как стены осыпаются всё быстрее, а его дорогая Годвин, вместо того чтобы уходить, стояла возле платья, направив на него палочку. Платье не отражало её чары — оно их впитывало.
Оставив Билла у самой двери, Дерек обернулся. Он полностью растерялся, глядя на то, как окровавленные руки Хоуп удерживают палочку, и как проклятие поддаётся этой маленькой девочке.
Проход открылся с глухим звуком. Хоуп повернула голову к ним и коротко кивнула в сторону коридора, ведущего назад.
Билл полз не к выходу, а наоборот — возвращался к ней. Прямо возле его руки упал очередной кусок потолка, и Адам, схватив Уизли, потащил его за пределы комнаты. Дереку пришлось помогать — удержать рвение Билла, хоть и обессиленного, оказалось трудно.
Как только мужчины вышли, снимать проклятие стало намного легче. Неужели им было так сложно поверить в то, что лишь женщина способна прикоснуться к вещам царицы Клеопатры?