74. ~ Конец всего ~
Октябрь, вечер, небо как прорвало. Дождь уже третий час стучал по крышам, стеклам, асфальту - плотный, тяжелый, будто кто-то лил воду из ведра, не собираясь прекращать. Ветер рвано тянул мокрые ветки деревьев, сигналы машин тонули в шуме ливня.
Т/И сидела за рулём минут пять, просто глядя на фасад знакомого ЖК. Решение приехать было спонтанным и мучительно выстраданным. Она узнала, что у него ночная смена, значит квартира пустая. Нужно наконец забрать своё. Загранпаспорт. Вещи. Остатки жизни, которые не должны лежать в чужом доме.
Она медленно вдохнула. Но тревога сидела под рёбрами, как чужая холодная рука.
Пост охраны проехала без единого вопроса. Её фамилия всё ещё в списке жильцов. Больно, глупо и почему-то обидно, будто жизнь продолжала считать её избранной, а человек, ради которого это всё было, уже давно нет.
Парковка. Ливень по капоту. Она вышла и сразу намокла. Ноги подкашивались не от холода. Лифт был пустой, зеркальный, тёмный, с мягким светом в потолке. Т/И смотрела на своё отражение - растрёпанные волосы, влажные ресницы, нервный сжатый рот. Сердце било так сильно, что казалось, его слышит даже лифт.
Этаж. Тихий коридор. Она подошла к двери, которую за год привыкла открывать почти автоматически. Вот только теперь ключи дрогнули в пальцах.
Щелчок замка и у неё по коже побежали мурашки.
Квартира встретила тишиной. Темнотой. Влажным запахом после дождя, потому что кто-то оставил окно приоткрытым в кухне - видно было по тонкому свисту ветра. Как будто дом тоже скучал.
Т/И шагнула внутрь. Закрыла дверь. И вдруг почувствовала, как бешеное сердце стучит так громко, что отдаётся в висках. Она здесь одна. Она имеет право. Но внутри всё кричало, что это чужая территория. Чужая жизнь. И в то же время её дом, её прошлое.
Она включила свет только в коридоре ровно столько, чтобы не споткнуться. Всё остальное оставила в полутени, будто так она менее заметна самой жизни, которая больше ей не принадлежит.
Первым делом - кабинет. Та комната, куда она почти не заходила в последние месяцы их отношений, словно невидимая черта была проведена поперёк порога. Теперь её шаги тихо глухли в ковре. Книжные полки, рабочий стол, аккуратно сложенные сценарии, кружка с засохшим кофе... ничто не изменилось.
Сейф стоял все на том же месте массивный, стальной, холодный.
У неё пересохло во рту. Она знала, что её загранпаспорт лежит именно там вместе с брачным договором. Который она яростно ненавидила.
Т/И ввела первые цифры. Неправильно. Попробовала другую комбинацию. Снова ошибка.
Прошло минут двадцать. Ливень бил по окнам, но она его не слышала, только собственное дыхание и электронный писк неправильного кода. И вдруг, почти отчаявшись, просто ввела его дату рождения. День. Месяц. Год.
Щёлк.
Сейф открылся.
Она выдохнула так, будто держала воздух всё это время. Документы были там - аккуратно, будто их никто не трогал, но каждый день помнил о них. Она схватила паспорт и договор.
Следующей - гардеробная. Она шла, стараясь не смотреть на фотографии на стенах. Там были улыбки, объятия, мгновения, которые теперь кололи, как осколки стекла.
В гардеробной пахло его парфюмом, кожей, зимними куртками. Она нашла пару огромных бумажных пакетов из бутиков и просто начала кидать туда всё своё: платья, рубашки, косметичку, обувь, бельё. Без разбора. Без сортировки. Всё, что когда-то привозила, покупала, носила здесь - всё должно уйти вместе с ней.
Пакеты уже были наполовину полные, когда звук ударил по тишине.
Щёлкнул замок входной двери.
Т/И замерла, пакет завис в воздухе.
В голове одна мысль: не может быть. У него же ночная смена. Он должен быть на съёмках. Он не должен быть здесь.
Т/И тихо вышла из гардеробной. Перешла в спальню, сердце колотилось так, что руки дрожали. Потом, медленно, почти без воздуха, вышла в гостиную.
И там он стоял.
Никита.
Мокрый после ливня. В чёрной куртке. Волосы чуть растрёпаны. Дыхание тяжёлое, будто бежал. И взгляд - прямой, острый, почти злой.
Её горло стиснуло, слова не проходили. Она попыталась говорить, но голос сорвался с первого раза.
— Я... заберу вещи и уйду, - прозвучало тихо, почти шёпотом.
Сказать громче не получалось - страх стоял под кожей, давил на грудь, выливал холодом в ладони.
Он молчал. Даже не попытался ответить.
Просто рывком стянул с себя мокрую куртку и бросил на спинку дивана. Его кроссовки, грязные от дождя и сырой земли, он не снял. И, не глядя на светлый мягкий ковёр, по которому она всегда ходила босиком, прошёл прямо к гардеробной.
Он сорвался со съёмок.
Съёмки были недалеко в центре Москвы. Один из охранников тихо набрал Никиту. Договорённость была заранее, если она появится без предупреждения, если попробует забрать вещи, если просто придёт.
Он знал, что рано или поздно это случится.
И она приехала.
Он ждал этого дня. Ждал, что она наконец вернётся, чтобы остановить. Или чтобы не дать ей уйти больше.
Т/И заставила себя двигаться. Не смотреть в его сторону. Просто собирать вещи быстро, будто если успеет заполнить пакеты, дождь смоет всё остальное. Руки дрожали. Плечи подняты, как у человека, ожидающего удара.
Она сложила ещё пару платьев, косметичку, любимый шарф. Пакет потрескивал под пальцами.
И вдруг тяжёлые шаги. Быстрые.
Никита влетел в гардеробную, как вихрь. Пакет, который она уже наполнила, он вырвал у неё из рук и швырнул о стену.
— Приперлась, чтобы шмотки свои забрать? - голос был низкий, рычащий, сдержанный только наполовину.
Гнев бил из него, как из котла под давлением.
Он подошёл так близко, что она на секунду потеряла дыхание. Рука сомкнулась на её запястье резко, больно. Он поднял её ладонь, будто демонстрируя - вот она, вернулась, решила распоряжаться в доме, который оставила.
— Ушла к нему сука и думаешь, я буду стоять и смотреть, как ты пакеты собираешь? Дрянь.. - слова были горячими, злые, будто каждое кидал нож.
Она попыталась вырваться, но хватка только усилилась. Сердце ударило в рёбра так громко, что стало трудно слышать.
— Я просто заберу всё и уйду, - выговорила она, почти не узнавая свой голос. Он был тонкий, испуганный. — Отпусти меня, пожалуйста.
В глазах у него не было ни спокойствия, ни усталости - сплошной, едкий, обжигающий гнев, который он долго носил внутри.
Он резко оттолкнул её от себя. Т/И спиной ударилась в шкаф. В горле поднялся ком, дыхание сбилось. Он стоял над ней, высокий, мокрый, злой.
— Никит... - попыталась тихо произнести она, но он резко перебил.
— Рот закрой! - крикнул он, пальцы сжались в кулаки. — Ты, сука... меня в очередной раз бросила! Я думал, что ты после Крыма поумнеешь и вернёшься, а я давал тебе последний шанс. Последний!
Слезы навернулись на глаза Т/И. Она чувствовала, как внутри всё сжимается от страха. Она понимала: он её отсюда не выпустит. Зачем ей сдались эти вещи? Сколько раз уже проклинала себя за это решение и вот, вся её осторожность разбита, как стекло.
Никита отвернулся к стене, сжал глаза, будто пытался совладать с гневом, но это не помогало. Всё кипело, рвалось наружу.
— Почему я такой лох... - выдохнул он сквозь зубы, держа кулаки. — Почему я тебе всё прощаю... нет! Этого я тебе больше не прощу!
Воспользовавшись мгновением, Т/И выскользнула из гардеробной. Сердце стучало бешено, ноги дрожали, но она бежала. Он не дал ей шанса: в гостиной он мгновенно её догнал.
Резкий рывок и она уже на диване. Никита навалился сверху, тяжёлый. Она начала плакать всхлипывая.
Он схватил её лицо одной рукой, пальцы сжимали подбородок так, что она едва могла пошевелить губами.
— А чего ты плачешь? Страшно? Боишься? Что, блять, не ожидала, что я приеду? Не ожидала... - голос был ровный, но в нём дрожала ненависть и ревность одновременно.
— Прости... - шептала она, едва слышно.
— Что, блять? А? Не слышу - он саркастично переспросил, глаза сверкали от злости. — Ты думаешь, этим «прости» всё исправишь?
Он всё ещё держал её лицо в ладонях, но теперь пальцы ещё сильнее сжимали подбородок, и Т/И едва дышала. Каждое его движение было напряжённым, как пружина, готовая выстрелить.
— Ты вообще понимаешь, что ты наделала, сука? - крикнул он, — Я тебя сейчас просто готов убить..
От его слов глаза Т/И расширились. Паника мгновенно прорезала всё тело - адреналин ударил в каждую клетку. Она стала вырываться, пытаясь освободиться, дергала руки, но он держал её крепко. Его ладонь сошлась с её лицом, медленно сползая к шее.
Он сжал её горло, так, чтобы паника заполнила её сознание и чтобы она почувствовала боль. Сердце Т/И колотилось так, что казалось, его слышно даже через затылок.
Она смотрела ему в глаза, ища там хоть какую-то надежду, молясь, что он отпустит. И он внезапно отпустил. Резко.
" Боже помоги мне " - подумала она, но слов не было слышно. Вместо этого - пощёчина. Громкая, резкая, боль проехала по щеке.
Он встал с дивана, тяжело вздохнул, скинул руки с лица и направился к кухне, чтобы выпить.
Т/И задыхалась, но через пару секунд собралась с силами, встала и рванула к двери. Ей удалось открыть её и выбежать из квартиры. Сердце колотилось как безумное, ноги неслись по коридору.
Но он догнал её в коридоре, его рука мгновенно схватила её за талию.
— Нет! - вырвалось у Т/И она начала дёргаться, пыталась кричать, но голос застрял в горле.
Он втащил её обратно в квартиру, словно она была ненужной куклой, которую можно поднять и переложить куда угодно. Тело её ударилось о пол и стены.
— Куда собралась? Нееет... мы ещё не закончили, любимая... - его голос был низкий, хриплый.
Т/И ощутила, как внутри поднимается отчаяние, но глаза её, дрожащие и влажные, всё ещё пытались смотреть прямо в его, искать хоть малейший проблеск понимания, надежды...
Никита поднял её под руку, почти силком, посадил на диван, словно это был допрос, а не разговор.
— Сидеть. - Голос был резкий, сорванный. — Не испытывай мои нервы. Дай мне спокойно выпить..
Он развернулся к кухне, хлопнул дверцей холодильника, вытащил бутылку, рюмку даже не стал искать - пил из горла. На секунду тишина в квартире стала вязкой, тяжелой. Слышалось, как он глотает, как стекло стукается о стол.
Она сидела на диване, пальцы дрожали. Смотрела в окно - ночь за стеклом казалась свободой. Мерзлой, темной, но свободой. Хоть прыгай в окно.
Его шаги вернулись. Он сел напротив, положив бутылку рядом, взгляд - колючий, тяжелый. Пьяный, но не в ноль, а такой, когда человек опаснее трезвого.
— Ты сидишь и мечтаешь, да? - он усмехнулся. — Как бы свалить отсюда..
Он говорил медленно, будто каждое слово резал ножом.
— Знаешь вот Саша...никогда такого не позволяла. Никогда. Она уважала меня, боялась потерять.
Он сделал глоток, не сводя с неё глаз.
— А ты сука, которая думает, что ей можно всё.
Т/И сглотнула, подбородок дрожал. Но она сидела прямо, не опуская взгляда. Он это заметил и еще больше взбесился.
— Не смотри на меня так.. - он бросил бутылку на стол, стекло глухо ударилось.
Он наклонился вперёд.
— Никуда ты не уйдёшь. Пока я сам не решу. Ты моя, хочешь ты этого или нет.
В комнате пахло алкоголем, злостью и чем-то хищным. Она сжала кулаки. В груди кипел страх, злость, ненависть, желание сбежать любой ценой. Он видел это и удовольствие мелькнуло в глазах.
— Попробуешь ещё раз выбежать - переломаю ноги, чтобы точно рядом сидела, сука - прошипел он сквозь зубы.
Она смотрела на него, не моргая, не веря собственным глазам: он обезумел. Сердце тикало в висках, голос застрял в горле.
— Почему ты такой? - выдавила она, слабее, чем хотела.
— Какой такой? - он усмехнулся, и усмешка была страшна. — А? Хочешь чтобы я был тряпкой? Как твой дружок бывший? Или как Верник?
— Нет, Никит, у нас ничего больше не получится. - прошептала она. -—Просто смирись и отпусти меня. Вернись к Саше, к дочке.
Он рассмеялся.
— Никакая Саша мне не нужна, мне нужна ты! Мы муж и жена. Хочешь перечитать контракт? Я тебе сейчас напомню условия, видимо которые ты забыла! Сейчас принесу, - сказал он и встал, шаги тяжело задели пол.
Сердце ёкнуло. Через минуту он вернулся, и в его лице заиграла звериная жестокость.
— Ты чё, сука лазила в мой сейф? Где блять контракт и паспорт? - процедил он сквозь зубы.
Она встала, будто выжала себя из кожи.
— Мне нужен был паспорт - выпалила она, голос как порыв ветра. — Ты не имел права его забирать. Как и мою свободу.
— Я тебя сделал знаменитой, - рявкнул он. — А ты неблагодарная тварь!
— Я тебя не просила! - её слова полетели холодным ножом. — Ты сам предложил. Ты воспользовался мной, когда я была пьяна. Потом приехал и сказал: " продайся мне "
— И ты продалась шлюха!
— Ты меня заставил! - она плюнула в его сторону словом, и оно попало прямо в грудь. — Ненавижу тебя. Ты сломал мне жизнь. Я тебе никогда не прощу, что ты убил нашего ребёнка. Будь ты проклят, сукин сын!
Он скривился, словно его задело это.
— А может это был ребёнок Копейкина? - выдавил он, как нож.
— Это был твой ребёнок, твой, - её голос разорвал комнату. — Через неделю я бы сделала ДНК и ты бы сам в этом убедился. Но я не успела...
Они ходили вокруг дивана, как два безумца, обмениваясь ударами слов, рубя друг другу прошлое.
— Ненавижу этот брак и тебя! - крикнула она, вся дрожа от ярости. — Я хотела нормальной жизни, а жила в аду, из-за твоей грёбаной ревности!
— Да ты сама меня провоцировала! Ты только и бегаешь с хуя на хуй, и я был прав!
— Я хотела любви и уважения от тебя, а не твоих побоев и контроля.
Он шагнул к ней, лицо в складках злобы.
— Ты думаешь, я тебя не люблю? Я тебя пиздец как люблю! - его слова превращались в угрозу. — Я каждого, кто посмеет на тебя хоть посмотреть, готов закопать. А Славику твоему, я морду так начистил, что тот месяц в зеркало на себя смотреть не мог. Вернику - тоже по полной достанется, не переживай.
— Что ты сделал? - прошипела она, голос ледяной, глаза налиты кровью от бессильной ярости.
— А ты думала, тебе досталось только одной? - он выплюнул, и в этом было и горькое оправдание, и хищный триумф.
Гром хлынул за стенами, молния разрезала комнату, и свет дернулся, моргнул.
Она посмотрела на него так, будто в ней уже не осталось ничего, кроме решимости.
— Я не буду с тобой - сказала она коротко, голос как холодный нож. — И рожать от такого ублюдка, как ты, я тоже не буду.
Она резко рванула к двери, почти сорвалась с места, но он успел, его рука, тяжёлая, сомкнулась на её шее сзади.
Он перехватил, грубо и началась драка.
Она билась, как загнанное животное - ногами, руками, всем, чем могла.
Он сорвался, окончательно. В глазах не осталось ничего человеческого, только злость и ярость. Он рывком намотал её волосы на кулак, дёрнул - и ударил лицом об стол. По поверхности стола расползлось красное пятно. Из её носа хлынула кровь.
Она схватилась за нос, кровь текла по ладоням, горячая и липкая. Боль пронзила виски, будто туда вбили гвоздь.
— А-а-а! - заорала она, почти не своим голосом, от боли и ужаса.
Но он даже не дёрнулся.
Никита стоял и тяжело дышал, глаза налились красным, как у хищника, которому плевать, кого рвать. Он снял с себя футболку рывком, и швырнул её на пол. От адреналина его кинули в пот. Вены на руках вздулись, плечи ходили ходуном, грудь поднималась быстро, будто воздух ему теперь нужен, как топливо для ярости.
— Я тебя сейчас убью... - выдохнул он хрипло, будто сам себе, но каждое слово било, как плеть.
Она уже почти не слышала. Плакала, захлёбываясь воздухом, и смотрела на свою ладонь, залитую кровью. Всё вокруг плыло, звуки стали глухими, будто через воду.
Она сидела, привалившись к краю стола, сжимая нос дрожащей рукой. Сквозь боль, сквозь звон в ушах, пальцы нащупали что-то тяжёлое - холодное, гладкое. Это была ваза. Фарфоровая, с золотыми прожилками, красивый узор, который в эту секунду казался единственным, что может её спасти.
Он отвернулся на секунду - может, чтобы выругаться, может, просто перевести дыхание и этого хватило. Она подняла вазу обеими руками, всем остатком сил, и ударила.
Ваза с глухим, коротким звуком треснула об его голову. Воздух вздрогнул от удара - звук был не громкий, но точный. Он качнулся, не сразу осознав, что произошло. На висок брызнула кровь, по щеке побежала тонкая аллая струйка.
Он застонал, в глазах потемнело на секунду.
— Сука... - выдохнул он, сипло, почти без звука.
Она отступила назад, чувствуя, как под ногами скользит ковёр, как дрожат пальцы. Ваза выскользнула из рук и разбилась об пол, рассыпавшись на белые осколки.
Она вбежала в спальню - сердце билось так яростно, что казалось, его эхо разносилось по всей квартире. Воздуха не хватало, дыхание сбивалось, руки тряслись. На тумбе - паспорт, контракт, всё, что связывало её с этим домом и с ним. Она схватила бумаги, почти уронив, и прижала к груди. В висках стучало: только бы успеть, только бы лифт, только бы вниз.
Пальцы нервно били по кнопкам. Цифры на табло будто двигались слишком медленно. Она смотрела на дверь в коридоре, каждую секунду ожидая, что он появится. И когда лифт наконец открылся, она влетела внутрь вцепившись в документы.
Но в тот же миг из коридора донёсся грохот, дверь распахнулась. Никита выскочил, злость на лице превратилась в нечто звериное: искажённое, перекошенное, глаза горели, как у загнанного хищника.
- Стой, сука! - крикнул он, рванув к лифту, но двери захлопнулись, отсекая его крик.
Она летела вниз, стоя в замкнутой кабине, чувствуя, как ноги подкашиваются. Воздух казался густым, в ушах звенело. Когда двери раскрылись, она выбежала прямо в холл.
На ресепшене стояла девушка - молодая, растерянная. При виде Т/И она застыла, побледнела: лицо Т/И было в крови, нос разбит, под глазами разводы от слёз и туши.
— Пожалуйста... вызови милицию! - хрипло выдохнула она, не в силах больше держаться. И, не дожидаясь ответа, рванула к выходу.
На улице гроза ревела во всю силу. Ливень бил по коже, смывая кровь, волосы прилипли к лицу. Она бежала по аллее жилого комплекса, спотыкаясь, оглядываясь через плечо и видела, как за ней, крича, несётся Никита.
— Стой! - его голос прорезал шум дождя, хриплый, полный ярости. — Я сказал, стой!
Она не оглянулась. Прорыв сквозь калитку, мокрый асфальт, рев машин. Она выскочила на дорогу, едва не оступившись. Поток фар, гудки, вспышки света. Сердце стучало так громко, что всё остальное перестало существовать.
Белый фургон ехал со скоростью быстрее обычного и всё произошло за секунду: ослепительный свет, визг тормозов, крик. Никита бросился за ней, вытянул руку - и не успел.
Глухой, чудовищно тяжёлый удар. Его тело отбросило, пронесло по мокрому асфальту, словно тряпичную куклу.
Т/И замерла. На секунду мир стал тишиной. Потом рев дождя, крики, гул машин. Она побежала к нему, падая, спотыкаясь, скользя коленями по мокрому асфальту.
Он лежал неподвижно. Глаза полуприкрыты, губы побелели. Кровь смешалась с дождём, растекаясь по дороге.
— Никита... - она прошептала, не веря, что только, что произошло. — Нет... нет..нет...нет... прошу тебя... - пальцы дрожали, скользили по его лицу. — Никита, открой глаза... пожалуйста, я прошу...тебя...Никит, пожалуйста...
Но он не дышал.
Дождь бил по ним, машины останавливались. Кто-то звонил скорую, кто-то снимал на телефон, но она ничего не слышала. Всё вокруг словно смыло - остались только она, холодный асфальт и его неподвижное тело.
Мир сузился до одного мига до этого взгляда, которого больше не будет, до этого дыхания, которое не вернётся. И в этом миге вся её жизнь, разбитая, как та ваза...