Несколько вариантов
POV: Валерий
Как я долетел до дома, я понятия не имею. Остановив своего механического зверя перед крыльцом и резко выдернув мальчишку с пассажирского, я на руках внёс его в дом с такой скоростью, как будто за мной тигры гнались.
— Костя! — заорал я. — Костя!
— Не ори, тащи его в спальню. Я надеюсь, я всё правильно понял и место дислокации выбрал верное.
Друг был в моей комнате и уже разложил и расставил на столе какие-то ампулы, аппараты, кучу шприцов и чего-то ещё, что я не смог сходу идентифицировать. Малому опять становилось хуже. Я аккуратно сгрузил его на кровать и оглянулся на Костю, стоявшего у стола.
— Я те раздену! Я сам! — У меня кровавой пеленой подёрнулось всё перед глазами, как только я представил, что мелкого кто-то коснётся, кроме меня. После того как он плавился под моей рукой в машине, я понял, что вот именно его я и ждал всю жизнь.
Костя усмехнулся, но подходить не стал. Я снимал с этого совершенного для меня тела всё, что на нём было, без стеснения и неуверенности, так, как будто я это делал уже не раз. Снимал джинсы и не задумываясь гладил длинные красивые ноги. Стаскивал футболку и обрисовывал рельеф мышц. Я бы и дальше продолжал, но меня одёрнул Костя:
— Костя, скоро ты? Ему же плохо.
— Я тебе говорил, вези его в больницу.
— А что, в больнице у него сразу бы всё прошло?
— Нет, но его бы забрали в реанимацию, и ты бы не видел его мучений.
Я зарычал.
— Не скалься. Ещё минут десять до результата. Но ты не расслабляйся. Лекарством я возбуждение не сниму. Оно рассчитано только на нейтрализацию побочки, повлияющей на сердце. Всё остальное снимается только естественным путём, или просто ждёшь, пока само пройдёт.
— Естественным путём — это как?
— Блин, всё время забываю, что ты в этом полный ноль. Ну, тут несколько вариантов: ты можешь ему дрочить, делать минет, ну, или трахай его. Есть четвёртый вариант, но он явно не твой: можешь быть принимающей стороной. Или давай я всё-таки отвезу его в больницу.
— Нет, никаких больниц, я разберусь. Кость, там ребята внизу должны были уже нарыть на него всё, что можно, пусть тебе покажут. У него мать больная, он на операцию деньги искал. Реши, пожалуйста. А мужикам скажи, пусть решат с универом, они поймут.
— Да ничего хорошего. Вовремя ты его нашёл, там концентрация такая, что штырить его будет не меньше суток. Так что держись. — Костя набрал из ампулы какое-то лекарство и ввёл в вену мальчишки. — Валер, может, ты душ примешь и поешь сначала? Я пока посижу с ним, ты ж потом никого к нему не подпустишь, а оставлять его одного сейчас нельзя.
— Нет, Кость, нет. Я буду с ним сейчас, а потом посмотрим по обстоятельствам. Не волнуйся, уж в доме, полном охраны и обслуги, я с голоду точно не умру. Ты скажи, его-то кормить сейчас можно?
— Вот прямо сейчас не нужно. Но утром дай ему крепкий сладкий чай. А позже пои бульоном. И много воды, чтобы эта гадость из него выходила. Туалет и душ с ванной ему можно и даже нужно. Лучше, конечно, ванна, она расслабит и на время поможет снять напряжение. А уж если в комплекте со стимуляцией, то вообще будет супер. Короче, резинки и смазку я оставил на всякий случай на столе, — и Костя ушёл, плотно прикрыв за собой дверь.
Я разделся, убрал таз с водой, потушил свет и улёгся рядом с задремавшим парнем. Сграбастал его поближе к себе и с облегчением прикрыл глаза.
— Твою ж мать, когда это кончится? — захныкал малой.
— Тшшш, тише, мой хороший, — я погладил его по волосам и открыл сообщение от Кости: «Твоего мальчика зовут Никита».
Хм, Никита, Ник, Кит, Китёныш. Мой маленький, нежный Китёныш. Из мыслей меня опять вырвал стон, полный боли.
— Кит, маленький, где болит? — я заглянул ему в лицо, но вдруг ощутил, что я смотрю совсем не туда, куда нужно. Моё бедро упиралось в возбуждённый член, и я наконец вынырнул из сонного дурмана, осознав, кто я, где я и вспомнив, по какому поводу мы здесь собрались.
— Тише, тише, мой хороший, сейчас я помогу тебе.
Что там говорил Костя? Рукой, минет или трахнуть? Ну нет, трахать я его точно не буду. Я хочу, чтобы он осознавал, с кем он, если мне выпадет счастье любить его. Рукой я ему помогал в машине. Так что теперь на очереди оральные ласки.
Мальчишка метался по постели как в горячке, тёрся возбуждённым членом обо всё что мог и стонал от неудовлетворённости и напряжения.
Я перехватил его за талию и зафиксировал, прижав руками в области грудной клетки и в районе бёдер. А сам склонился лицом к паху и неумело провёл языком от основания к головке. Его выгнуло дугой, а я обхватил губами головку и начал посасывать, обводя языком по кругу. Я не знал, откуда что взялось, но я чувствовал, как сделать так, чтобы ему было хорошо. Он опять кончил быстро, и его вырубило, как будто кто-то нажал кнопку выключения. А я лежал, смотрел на свой возбуждённый член и не знал, плакать мне или смеяться.
Эти сутки я не забуду никогда. Это был кошмар и ужас, и я никогда бы не хотел этого повторять.
Никита почти не приходил в сознание, но сколько раз на него накатывало возбуждение, я перестал считать давно. Я принимал вместе с ним ванну три раза, и ему ненадолго становилось легче, я обтирал его холодной водой, я поил его чаем, я дрочил ему и делал минет. Я ласкал его анус пальцами и языком. К середине второй ночи его опять накрыло не по-детски, но губы у меня уже болели, горло саднило, а рукой ему уже, видимо, было больно.
— Кость, — шептал я в трубку. — Кость, я не знаю, что делать.
Я метался и не знал, что делать. Даже ванна не помогала. Что там этот придурок говорил про четвёртый вариант? Я схватил телефон, вбил в поисковик «Секс между мужчинами» и завис от разнообразия предлагаемых роликов. Видео смотреть не стал, быстро прочитал инструкцию по подготовке и бросился искать смазку, про которую говорил Костик.
Мой малыш опять метался по кровати и стонал. Я готовил себя очень быстро и не очень тщательно. Всё потом. Сейчас главное — помочь ему.
Я опять зафиксировал его под собой и начал медленно насаживаться, отслеживая эмоции, пробегающие на его лице. Я морщился от неприятных болезненных ощущений, впуская его в себя глубже, но в то же время меня охватывало неизвестным доселе кайфом от того, что уже дорогое мне существо извивалось и стонало от удовольствия от моих действий. Нам хватило нескольких минут, чтобы обоим бурно кончить. Как отключился, я не понял, вроде вот гладил его по волосам в темноте ночи — и вдруг открыл глаза от бессовестно светящего в глаза солнца. Флешбеки прошедшей ночи ещё проносились в голове, а подсознание уже выдавало неправильность ощущений от окружающей обстановки. Я подскочил, распахивая глаза и, слетев с совершенно пустой кровати, метнулся в ванну.
— Кит, ты здесь? — Ответа не последовало, и, открыв дверь, я увидел пустое помещение. Я метнулся к двери в коридор, на ходу натягивая домашние штаны.
— Юра, где он? — я встряхнул начальника моей охраны и по совместительству второго лучшего друга, на которого наткнулся в коридоре.
— Валер, спокойно.
— Юр, не беси меня, я спрашиваю, где он?!
— Если ты о парне, который здесь ночевал, то его утром ребята отвезли в город, — Юрка протянул мне чашку кофе, а я осел на ступеньки.
— Валер, я тут привёз все данные на него, если тебе это ещё интересно.
POV: Никита
Охранники биг босса, как я назвал моего спасителя, привезли меня к моему подъезду, культурно попрощались и свалили в туман. А я метнулся домой, чтобы по-быстрому переодеться и мчаться к маме в больницу. О том, что прошло трое суток с моего последнего разговора с врачом, а денег я так и не нашёл, и о том, что было со мной в эти трое суток, я сейчас старался не думать. Сейчас важно было узнать, не изменилось ли мамино состояние и есть ли у меня в запасе время.
Влетев в мамину палату, я замер на пороге. Её кровать была пуста: на ней не было ни мамы, ни постельного белья и никаких её вещей в пределах видимости. Холодный липкий ужас сковал внутренности, я навалился на косяк, чтобы не осесть на пол.
— Никита, не нервничайте, — услышал я из-за спины голос заведующего отделением. — С Вашей мамой всё хорошо, пойдёмте ко мне в кабинет, я Вам всё объясню.
Я на ватных ногах дошёл до его кабинета и рухнул в кресло возле стола.
— Никита, вчера Вашу маму перевели в другую клинику.
— В какую другую, зачем?
— Давайте я сейчас позвоню главврачу этой клиники, и он сам Вам всё расскажет.
— Добрый день, Константин Петрович! Коротов у телефона. Я звоню по поводу Анисимовой. Тут её сын приехал. Да, передаю, — мне в руку уткнулся холодный пластик телефона.
— Добрый день, Никита! Меня зовут Константин, приезжайте к нам в клинику, и я всё объясню на месте.
— Константин... мммм... Петрович, правильно? Что с мамой? Зачем её к Вам перевели? Я правильно понимаю, что у Вас платная клиника? У меня нет таких денег, — меня опять накрывало липким ужасом.
— Никита! — рявкнули на меня из трубки. — С твоей мамой всё хорошо. Она попала под благотворительную программу, и я буду её оперировать. Делать это удобнее у меня. Вот это то, что тебе сейчас нужно усвоить. Остальное расскажу, когда приедешь. У тебя час, чтобы добраться, потом не пущу. Елену Васильевну начнут готовить к завтрашней операции, и твоё присутствие будет излишним.
Я протянул замолчавшую трубку главврачу и поднял на него глаза:
— Какая благотворительная программа?
— Никита, я, честное слово, не знаю. Но если Ваша мама попала на операцию к Марэ, то у неё теперь всё будет хорошо. Он один из лучших нейрохирургов России. Езжайте, Никита, езжайте!
До нового изящного здания в лесополосе на окраине города я добрался на автопилоте. Войдя в холл, наткнулся на охрану. Ребята как будто ждали меня. Один кивнул в сторону лестницы и пошёл впереди. Меня трясло, и я понимал, что обстановка вокруг просто кричит о деньгах и статусе посетителей, и что я делаю в таком месте, мозг понимать отказывался.
Меня довели до палаты, и я, натянув на лицо радостное выражение, зашёл. Пробыв с мамой сорок минут, я напитался её спокойствием и уверенностью, что всё будет хорошо. И когда выходил из палаты, мне было уже не так страшно встречаться с «великим Марэ».
Он ждал меня в коридоре и лишь махнул рукой в сторону, где был его кабинет.
Когда за нами закрылась дверь, он сразу начал с главного:
— Ты ни мне, ни клинике ничего не должен. Сама операция абсолютно бесплатная, потому что случай интересный и для меня как врача это возможность самоутвердиться. Реабилитация будет долгая и дорогая, но она уже полностью оплачена и будет происходить в пансионате при нашей клинике, — он взмахнул рукой, не давая мне перебить его. — От тебя требуется только моральная поддержка и положительные эмоции для Елены Васильевны на протяжении всего курса лечения и больше ничего.
— Спасибо, — сказал я, и мой голос дрогнул. — Я понял, что ни Вам лично, ни клинике я ничего не должен. А кому должен? Кто этот меценат? Кому лизать пятки? — На лицо наползала горькая усмешка. Я понимал, что меня купили, как вещь. Но как бы горько мне ни было, я понимал, что за жизнь мамы я стану рабом человека, который помог её спасти.
— Так, осади, придурок! — раздражённо выдохнул доктор. — Я скажу один раз, а ты послушай. Я узнал про твою маму случайно. Меня друг позавчера попросил принять участие в спасении её жизни. Он же оплатил все необходимые расходы. Он же нянчился с тобой, пока тебя ломало от возбудителя, но отказался тебя трахать, хотя имел для этого все возможности и достаточно времени.
— Почему? — хрипло вырвалось из моего горла. В памяти возникли обрывки воспоминаний о чёрных омутах глаз, светившихся нежностью, о больших ласковых руках, нежащих моё тело, и многое другое, от чего щёки вспыхнули, а дыхание сбилось.
— Почему что? Почему он заплатил? Или почему он не трахнул? Или почему сейчас, — доктор демонстративно глянул на часы, — он в твоём институте объясняет одному профессору, какое счастье, что у его дочери есть отец? Что почему?
— Зачем я ему?
— Что ты знаешь об асексуальности? — Мои глаза от такого вопроса взлетели буквально на лоб. — Так вот, Валерка всю жизнь был асексуален. И никогда не верил, что в его жизни что-то изменится. Он жил, ел, спал, дружил со мной и Юркой, любил сестру и племянников и работал. Работал, как проклятый, 24/7. Работал, чтобы не сойти с ума от одиночества и тоски. Он построил свою финансовую империю, подарил мне клинику, купил Юрке охранное агентство, очистил город от маньяков, насильников и других уродов. Но был абсолютно несчастен, одинок и безэмоционален. И вдруг позавчера столкнулся с тобой. Я не знаю, как и что произошло, но когда он притащил тебя в бессознательном состоянии, он буквально искрился от эмоций. Последний раз я помню его таким в начальной школе.
— Но я... — договорить мне не дали.
— Ты, именно ты, пробудил в нём какие-то чувства, эмоции и, скорее всего, сексуальное желание, — Константин говорил, а у меня опять проносились воспоминания о красивом крупном члене, из которого семя выплёскивалось мне на живот, в тот момент когда сам я сотрясался от оргазма внутри красивого мужчины. — И у меня к тебе одна большая просьба. Если ты действительно ему благодарен, то не мучай его.
Я дёрнулся, как от удара, и опять горько усмехнулся: всё-таки придётся расплачиваться. Но доктор продолжил очень неожиданно:
— Если ты не сможешь принять его чувства и не представляешь для себя таких отношений, то не давай ему надежды. Можешь написать благодарственную записку, я передам, но сам к нему не лезь. Да, ему будет больно, но потом всё вернётся на круги своя.
— А если я не уверен? — вскинул голову, глядя прямо в глаза другу моего байкера. — Константин, до вчерашнего дня я был абсолютным девственником, — я без стеснения поведал доктору о своей жизни вплоть до вчерашнего дня. — Для меня, так же, как и для него, всё это впервые. Я всегда думал, что мне нравятся девушки, но теперь я не уверен.
— Не уверен в чём? В том, что тебе нравятся девушки? Или в том, что готов отпустить такого мужика?
— Ну и кто из нас придурок? — я взлохматил волосы и постарался объяснить, что творится в душе. — В том, что он мне нужен, я уверен на 200%, хотя даже не знаю его имени. Но я не уверен, что смогу соответствовать такому человеку. Что смогу сделать его счастливым и внести в его жизнь радость и яркие краски. Кто он — и кто я? Я тупо боюсь своей никчемности.
И тут Костя хрюкнул в кулак и заржал, а я удивлённо на него уставился. Я ему душу изливаю, а он ржёт!
— Ну, у меня два комментария: «Два дебила — это сила» и «Парочка — два подарочка»! Кстати, зовут его Воронов Валерий Викторович. Он мне утром заявил примерно то же самое: он, бля, не уверен, что может соответствовать. Короче, тебе я всё сказал. К нему не полезу, всё равно не поверит. Поэтому разбирайтесь сами. Но на свадьбу позвать не забудьте.
— Ты будешь свидетелем со стороны жениха, — хихикнул я, расслабляясь и начиная формировать в голове план по завоеванию моего байкера.