Эпилог.
Я думала, что когда-нибудь смогу привыкнуть к тому, как она жила на грани.
На кончике лезвия. Между вдохом и срывом, между смехом и истерикой, между «я справлюсь» и «я больше не могу».
Год.
Мы прожили вместе ровно год, такой странный, тихий подарок судьбы.
Год, в котором она почти не кричала по ночам.
Год, в котором её руки дрожали меньше.
Год, когда мне казалось, что я удерживаю её за край обрыва, и если буду крепче держать она останется.
Она давала мне так много тепла,
что я иногда забывала в ней больше ран, чем поверхности. Но она не сказала мне «люблю».
Ни разу. И это было не холодностью, нет.
Это был страх. Боль, которую она берегла в себе, как яд, который однажды уже расплавил ей сердце.
Когда-то давно она сказала мне, что лучше умрёт от передоза, чем снова произнесёт эти слова. А я уснула рядом с ней, зная,
что часть меня умерла уже тогда.
А теперь я смотрю на её руки такие маленькие, такие тёплые раньше и понимаю, что она сдержала своё обещание. Слишком буквально. Слишком жестоко.
В тот вечер она снова переборщила.
Не первый раз, но последний.
Она смеялась. Сначала тихо, потом громче, задыхаясь, и просила держать её за плечи, чтобы не упасть. А затем между очередным приступом она вдруг стала тише.
Совсем тише. Смотрела на меня так, будто пыталась удержать взглядом,
словно боялась, что исчезнет, если моргнёт.
И сказала эти слова, те, которые я так долго ждала, о которых молила ночами,
которых боялась сильнее любого диагноза:
Я люблю тебя.
Сказала и сломалась у меня на руках. Как будто последние силы она отдала не жизни, а признанию. А потом сердце... её хрупкое, измученное сердце остановилось так спокойно, что я до сих пор не уверена,
не придумала ли я это сама.
Я держала её, пока не остыла кожа, пока не унесли тело, пока не опустела комната,
которую уже невозможно будет отогреть.
Я держала, потому что отпустить её
значило предать всё, что мы прожили.
Даже если это была секунда. Даже если это был год.
Теперь я понимаю, что «Между приступами» - это не про болезнь. Не только.
Это про жизнь, которая проходит в промежутках между словами, между провалами, между теми моментами, когда она задыхалась и теми, когда смеялась так громко, что я верила: мы справимся.
Мы жили между приступами.
И любили тоже между ними.
Потому что вся наша любовь была моментами. Короткими, яркими, обжигающими вспышками, которые она дарила мне, как будто знала: всё равно сгорим.
И теперь я живу не после неё, а между.
Между памятью и забвением, между теплом её рук и холодом той ночи, между прошлым, которое я держу, и будущим, которое держать уже некому.
Но если любовь - это то, что остаётся,
когда человек умирает, значит она всё-таки сказала мне больше, чем одно «люблю».
Она прожила со мной год.
Самый честный, самый сломанный, самый живой.
И этого хватит, на всю мою жизнь - между приступами.
КОНЕЦ.