Глава 29
Самолёт приземляется и вместе с ним, открываю глаза. Из-за предвкушения, я едва могла сомкнуть око и сейчас пребываю в смятении, как мне вовсе удалось уснуть. Вероятно, во всём виновато удобное плечо Тома, на котором я охотно пускала слюни.
Фокусирую взгляд на своей руке, которая покоится на колене парня, и улыбаюсь, потому что сверху накрывает его ладонь. Губы касаются моей макушки, за которыми следуют его слова:
— У меня мокрая футболка.
— У тебя слишком удобное плечо, — хихикаю я.
Том сжимает мою кисть, и я поднимаю голову, заглянув в его глаза.
— Добро пожаловать в Дели?
— Да, — улыбаюсь я. — Поверить не могу, что ты выбрал Индию.
— Это ты её выбрала. За пару месяцев ты выбирала их стиль трижды.
— Читаешь мои статейки?
— Статьи, — исправляет Том с лёгкой улыбкой на губах, — и да, я читаю их, ты же знаешь.
Целую его губы и благодарно улыбаюсь.
Том не интересовался ни одной областью дизайна, но в школе он ходил со мной на курсы по шитью, чтобы просто быть рядом; в университете терпеливо выслушивал гундёж по поводу и без по интерьеру; сейчас он читает мои статьи, хотя вряд ли данное направление его особо интересует. Он делает это только из-за меня, и через них — у него получается проникнуть и узнать меня ещё лучше. Я действительно трижды писала про Индию, хотя в школе любила Китай, да и сейчас люблю. Индия ассоциируется и заинтересовывает яркими красками, следованию давним традициям и резкими контрастами жизни. Скорей, по части Индии больше знала Лизи, но её интерес плавно перешёл ко мне.
— За неделю до отъезда ты решил успеть везде? — спрашиваю я, когда мы следуем за чемоданами по залу прилёта.
— Да, — смеётся Том. — Либо сейчас, либо непонятно, когда, а то и никогда.
— Хорошо.
Застываю, когда перед глазами образуются десятки золотистых тарелок поверх стоек. Огромные фигуры ладоней изображают различные мудры, и завораживают своей красотой. Автоматически в руках появляется телефон, а палец успевает нажимать кнопку затвора. Том отпускает мою руку и следует вперёд. Ловя его движение краем глаза — улыбаюсь. Он знает, что лучше идти дальше, потому что моё занятие может затянуться.
Собственно, так и выходит, когда я нахожу лучший ракурс и делаю фото, он уже прошёл контроль и забрал чемодан, покорно ожидая меня.
— Прости, — говорю я, равняясь с ним.
Том жмёт плечами и берет мою ладонь.
— Я уже привык.
Находим такси и по счастливому стечению обстоятельств, мужчина хорошо говорит по-английски. Он с радостью делится с нами лучшими местами города. Конечно, я понимала, что хотела увидеть и даже знала, куда поеду в первую очередь. Наверно, когда ты думаешь о какой-то определённой стране, уже заочно знаешь, что желаешь увидеть. Но при этом не игнорирую советы мужчины. Местному жителю всегда виднее, чем туристу.
Город настолько сказочный, что я не могу подобрать нужных и лучших слов. Резкие переходы удивляют. Лизи была права, когда говорила о контрасте. Роскошь сменяется бедностью, в этом и есть вся Индия. Удивляет и то, что улыбка украшает лица основного количества людей, даже тех, кто сидит на ярких покрывалах, торгую фруктами, овощами или различными мелочами в виде украшений. Не более, чем принятие собственного положения, или лучше говорить касты. Не для кого ни секрет, что индийцы делят себя на пять каст. Сомневаюсь, что, родившись тут, смогла бы принять подобную судьбу, но это не исправить, разве что улететь в другую страну, но и переехать не так легко. Возможно, безвыходность, но для меня нет выхода только из гроба. Хотя, кто знает, каково было бы моё мнение при жизни тут.
— Черт возьми, — шепчу я, когда мы двигаемся по дорожке. — Это какой-то дворец, а не отель.
Том подмигивает и улыбается, ведя меня к входу.
Здание похоже на треугольник без середины. Словно наплывы, сооружения выглядывают друг из-за друга. Во многих окнах горит свет, а понизу тянется подсветка оранжевых оттенков. Кроме того, крыша покрыта зеленью. На ней растут деревья и кусты. Несмотря на вечернее время, зелень в сочетании со светом из окон и освещению у входа придаёт некий волшебный антураж, который делает это место сказочно красивым.
Том подтверждает бронь, я же продолжаю рассматривать каждую деталь, каждую мелочь, которая нас окружает.
Номер бежевых оттенках с огромной кроватью и идеально белоснежным постельным бельём не так сильно привлекает меня, как широкое окно, едва достигающее пол и потолок. Ноги моментально перемещаются к нему, а счастливая улыбка трогает губы. Слышу, как закрывается дверь, но не могу повернуться к Тому, взгляд застыл на чудесности саде за окном, под которым расстелился большой бассейн и небольшая трасса со столиками и с другой стороны — лежаками. Окружённые фонарями и подсветкой, они зачаровывают и приковывают внимание.
Тёплые руки ползут по талии и ладони ложатся на живот, а горячие губы оставляют поцелуй на шее.
— Ты счастлива? — шепчет Том.
Кладу голову на его плечо и обращаю взгляд к парню.
— Более чем, — выдыхаю я, смотря в его глаза.
Особая нежность в его взгляде и улыбке отключают мозг. Оставляю на его губах несколько легких поцелуев и вновь смотрю в глаза.
— Спасибо.
— Ужин? Отдых? — предлагает он.
— Ужин, — выбираю я, — и прогулка.
— Ты уже знаешь, куда хочешь пойти, да?
— Да, — улыбаюсь я. — Сейчас закрыто, но хочу посмотреть на него вечером.
— Хорошо. Что первое?
— Храм.
Том кивает и, отпустив меня, убирает чемодан в сторону.
— Но сначала помоюсь и переоденусь, — добавляю я.
— Я тоже, — соглашается он, — четырнадцать часов сидя могут свести с ума.
Том прав, только сейчас я понимаю, насколько сильно вымотал перелёт. Не думаю, что дело в беременности, находиться в одном положении устанет любой человек, а у нас для этого было четырнадцать часов, десять из которых я проспала, а остальные четыре слушала музыку и просто смотрела на Тома, который читал книгу. Но даже долгий перелёт не способен отнять тех эмоций, которые испытываю. Это впечатляюще, красиво, сказочно и просто одним словом невероятно. Китай, Нидерланды и Индия — это три моих мечты. И все они исполнились.
Тёплые струйки расслабляют и даруют покой. Закрываю глаза и откидываю голову назад, позволяя каплям биться о лицо.
Щелчок двери привлекает внимание. За матовым стеклом вижу силуэт Тома, который положив что-то на раковину, вновь направляется к двери.
— Не останешься? — тихо спрашиваю я, не веря тому, что была услышана. Но, вероятно, была, потому что Том останавливается почти у двери.
Знаю, мы не принимали душ вместе очень давно, хотя раньше это было вполне нормальным явлением. Я часто наполняла ванну пеной и залазила в неё, порой ко мне присоединялся Том, но это было в студенческие времена, в школе такое было невозможным. Вряд ли родители могли быть впечатлены тем, что мы вместе принимаем ванну в одном из домов, поэтому оставалось лишь то, что Том сидел со мной на краюшке ванной или крышке унитаза. Вспомнив это — улыбаюсь, хотя хочется засмеяться. Было действительно смешно, когда он сидел на унитазе, расставив локти по коленям.
Не успеваю опомниться, как он появляется рядом и вода тут же делает влажными его волосы. Подняв бровь, он вопросительно смотрит на меня.
— Вспомнила, как ты сидел на унитазе, — говорю я, понимая его немой вопрос.
Том издаёт смешок.
— Да, было дело.
После этих слов, его взгляд медленно скользит по мне, и из-за такой уязвимости, переминаюсь с ноги на ногу. Раньше не было никаких смущений, но они почему-то появились сейчас. Чувствую, как на щеках выступает румянец, когда глаза падают вниз. Тут же поднимаю их к его лицу и не глядя беру с полки упаковку, отрывая её уголок, хотя дрожь в руках выдаёт волнение с потрохами.
— Ты странная, — выдыхает Том, пока тень улыбки скользит на его губах.
— Гель? — предлагаю я, протянув ему.
— Это мыло, — издав смешок, он смотрит на меня из-подо лба, и я наконец читаю слова на упаковке.
— Мыло? — тут же исправляюсь я.
Приняв у меня упаковку, Том убирает её обратно и берёт другую.
Протянуто выдыхаю и согласно киваю на предложение, когда он молчаливо поднимает руку. Выдавив содержимое на мою голову, Том запускает пальцы и начинает распространять шампунь по волосам медленными нежными движениями, из-за чего я закрываю глаза, наслаждаясь его заботой. Притянув меня под центр, он продолжает массировать голову, пока пена скользит по телу.
Приоткрываю глаза и беру его запястья. Том останавливается, и наши взгляды встречаются. Мой шаг к нему, и между нами почти нет расстояния. Продолжаю наслаждаться голубиной его глаз, зрачки которых стали гораздо шире, пленяя и сжигая своим очарованием. Отпустив руки, кладу их на его грудь и плавно веду выше, останавливаясь на шее. Касаюсь губами его груди, и ладони Тома ложатся на мою талию, сжимая её в ласковых тисках. Дорожка прокладывается выше, и когда путь завершается губами - медлю. Тёплое дыхание опаливает лицо и медленно уголки губ тянутся вверх. Пятерня запускается в мои волос, и его губы накрывают мои, заставляя дрожать.
Прижимаюсь ближе и не успеваю уловить то, как собственные ноги обвивают его талию, а спина врезается в стену позади. Одно движение, и я закрываю глаза, издав вздох, мешающийся со стоном. Цепляюсь за его плечи и откидываю голову назад, открывая больший доступ для его губ. Мурашки покрывают каждый квадратик тела, а волна эндорфинов накрывает с головой спустя некоторое время.
И когда ноги соприкасаются с плиткой, продолжаю держаться за Тома, чувствуя, как подгибаются колени.
Подняв мой подбородок указательным пальцем, он целует и легкая улыбка, посланная мне, гипнотизирует. Вслед чему, улыбаюсь я.
Обматываюсь полотенцем и падаю в кровать без сил. Прогулка и ужин не кажутся мне столько привлекательными, как прежде, хотя желудок потихоньку начинает напевать голодные серенады. Услышав их, Том силой может поволочь меня в ближайшее кафе или заказать сотню тарелок в номер. В данном случае, я предпочитаю нагулять аппетит.
Нахожу в чемодане молочного цвета сарафан и облачаюсь в него, в дополнение к которому выбираю золотистые греческие сандалии. И когда Том выходит из ванной комнаты, я уже готова, мокрыми остались только волосы.
— Греческая богиня? — улыбается он, быстро водя пальцами по волосам, чтобы высушить их.
Оглядываю себя и согласно киваю.
Том начинает поиски своих вещей, а я проскальзываю назад, чтобы высушить волосы, хотя они могут быстро высохнуть на улице благодаря теплу.
Спустя десять минут, находим уютное кафе и занимаем столик, ещё пять, и выбор рисуется на планшетке официанта, который желает приятного вечера и скрывается с горизонта. Взгляд жадно блуждает по обстановке, наполняя сердце неописуемым восточным теплом.
Коричневая кожа на стульях сочетается с тёмным деревом, на бежевых стенах едва заметна роспись благодаря слегка светлому оттенку, нависающие над каждым столиком несколько люстр в различных фигурах, и камин у окна придаёт завершающую нотку домашнего уюта. Незримое спокойствие обволакивает сознание и душу, хотя Индия отнюдь не та страна, в которой царит мир и любовь. Уверена, где-то в темных закоулках могут происходить ужасные вещи, из-за этого, настроение омрачается, но я быстро качаю головой, чтобы выкинуть подобные мысли. Как бы ни хотелось, мы не можем помочь всем. Это невозможно. Но у человека есть выбор, даже тут. Не знаю, как могла бы бороться за себя, родившись с клеймом на лбу.
Лизи всегда говорила, что Индия — страна контрастов, где нищее население, но правительству важнее познать космос, чем поднять собственный народ. Эта суровая реальность нашей жизни. Рассуждая на подобную тему, я сама себя загоняю в угол и даю зелёный свет грустному настроению.
— Хочешь что-нибудь купить? — предлагает Том, пристально следя за сменой моего настроения, которое написано на лице.
— Вряд ли мы купим что-то в такое время. Думаешь, что-то открыто?
— Как вариант, можем прогуляться. Но это если ты подтвердишь, что хорошо себя чувствуешь.
— Немного устала после перелёта, а так всё отлично. У нас всего лишь пара суток, даже меньше. Могу сказать, что я вовсе обойдусь без сна.
— Сомневаюсь, — улыбается Том, и я выгибаю бровь, задавая немой вопрос, не хочет ли он поспорить и проверить. Конечно, в победе сомневаюсь, хотя она вполне возможна. — Придётся подсыпать тебе снотворное, других вариантов я не вижу.
— Думаешь, я выдержу?
— Как раз таки да. Ты более, чем способна.
Сощуривают глаза и хитро улыбаюсь.
— Ты прав.
Том улыбается, и берёт мою ладонь, сжимая её в своей.
— Я могу пригласить тебя на свидание?
— Спустя восемь лет и по наступлению беременности, ты решил пригласить меня на свидание? — смеюсь я.
— Да. Но если так, то я обязан жениться на тебе, а не распивать чай на свиданиях.
— Беременность вовсе не обязывает тебя жениться на мне.
Непринужденное настроение моментально сменяется. Повисает тишина, и чувствуется напряжение.
— Ты думаешь, что я сделал предложение только из-за этого? — настороженным тоном спрашивает он, смотря мне прямо в душу. И я понимаю, что лучше сказать правду, чем лгать ему в глаза. Он знает правду, потому что видит меня насквозь.
— Думала...
— Тебе было пятнадцать, когда мы начали встречаться. Когда ты бежала со мной от полиции, я хотел убежать в церковь, чтобы нас тайно обвенчали и сбежать с родительских радаров. Я сотню раз думал сделать тебе предложение, но не находил случая, а их было больше, чем миллион, Алекс. Есть один парадокс. Для этого вообще не нужен подходящий случай, и сейчас я жалею, что не сделал его раньше. А лучше сразу после школы. С беременностью или нет, но ты бы стала моей женой. Это не изменить.
Затаив дыхание, смотрю на Тома, и чувствую, как глаза медленно становится стеклянными, наполняясь слезами. Всё чаще гормоны начинают напоминать о себе.
— Только не думай, что я не надену на тебя кольцо. Ты обречена.
Смешок срывается с губ, и я закашливаюсь.
— Мы даже не говорим об этом, — выдыхаю я.
— О, поверь, тебе будет, о чём проговорить по возвращению в Нью-Йорк.
— Что ты имеешь в виду?
Том коротко улыбается и целует тыльную сторону моей ладони, вновь поднимая глаза на меня. Кажется, в них бегают задорные огоньки, и бушует ураган.
— Узнаешь. Так ты согласна?
— А у меня есть выбор?
— Выбор есть всегда, просто ты свой сделала так же, как и я.
— Хорошо. Это официальное свидание или мы просто погуляем?
— Официально просто погуляем, — жмёт плечами Том, пока загадочная улыбка не желает покидать его губы.
Официант приносит наши блюда, размещая их по столу, и я решаюсь не выпытывать ничего дальше.
Не зная, на чём остановить выбор, мы слепо доверились официанту, и согласились на предложение для меня в виде навратан корма и сабджи для Тома. В итоге напротив Тома расположилась тарелка с блюдом, похожим на овощное рагу, я далеко не ушла, получая что-то похожее, но с ореховым ароматом.
Как только первая вилка достигает рта — закрываю глаза и мычу. Нежность и приятные вкусы начинают кружить голову. Моя вторая бела в том, что я не растягиваю удовольствие, а сметаю всё и сразу. Попутно успеваю воровать из тарелки Тома, а он пару раз из моей. Это мелочи жизни. Кажется, что приезжая в другую страну, мы желаем распробовать её на вкус. Дело касается не только традиций и какой-то истории, но и того, что она может дать и рассказать о себе в форме еды. Индия одна из тех стран, что придерживается древних традиций и культуры, хотя новшества наверняка успели внедриться в её жизнь.
Кафе мы покидаем сытыми и довольными.
Тёплый вечерний сквозняк теребит подол сарафана, когда мы медленно шагаем по заполненным улочкам. Оказывается, по активности этот город может легко дать фору Нью-Йорку. Народу тут ничуть не меньше ровным счетом так же, как и машин, велосипедов и мопедов. Всё вокруг живёт и двигает в быстром ритме, словно город начинает просыпаться к вечеру.
Благодаря карте доходим до желаемого мною места, и глаза округляются от бесконечной красоты.
— И что это? — спрашивает Том.
— Храм Лотоса.
— Лотоса? — с ноткой удивления, переспрашивает он.
— Да. Главный бахайский храм.
Том вопросительно смотрит на меня. Благодаря его взгляду понимаю, что в эту самую минуту становлюсь экскурсоводом, но ничего не имею против. Мысль о том, что я могу поделиться с ним своими знаниями — довольна приятна. Это то же самое, когда он рассказывает мне о бейсболе.
— Эта первая религия, которая желает объединить всех. Для Бахаи не важен цвет кожи, национальность, статус и вероисповедание. Он говорит, что Бог один, просто он носит разные имена. Бахаи выступает за гармонию во всём. Неважно, касается это науки или духовности — он не желает ставить на пьедестал что-то одно. Сила в единстве, нужен лишь рациональный подход. Он считает важным научное развитие, но и не забывает о духовном, которое помогает человеку расти внутренне. Он проповедует равенство. Не признаёт касты, социальный статус. Он не весит ярлыки, для него нет высшего и низшего. Тут нет главенства. Всё уживается в мире и гармонии.
— Похоже на хиппи, — улыбается Том.
— Может быть. Почти как мир во всем мире. Раньше эту религию не принимали, но она имеет право на существование. И если говорить честно, то мне по вкусу то, что проповедует Бахаи.
— Когда ты стала такой начитанной?
Пожимаю плечами и улыбаюсь.
— Смотрела места, которые хочу посетить, и когда дошла до Индии — первым увидела его. Потом начала читать и узнала больше. Придём сюда завтра? Он открыт до пяти.
— Да, — соглашается Том.
Обвиваю его руку и прижимаюсь виском к плечу, смотря на храм вдали.
Белые мраморные нахлёсты выстроены в форме раскрывающегося цветка лотоса внушающего размера и размаха. По прямой тропинке из камней, тянется ночное освещение вплоть до стен храма и вокруг его территории. Сама постройка освещается не меньше окружения. Тёплый желтый цвет от низа до верха — покрывает стены и, кажется, что храм примерно таких цветов, но на самом деле он белоснежный, а вокруг него девять бассейнов, наполненных водой. При дневном свете — они небесно-голубые, но под освещением фонарей и подсветки — темно синие или даже ближе к серому цвету. Храм выстроен так, словно цветок поднимается из воды и желает раскрыть лепестки.
— Красиво, — говорит Том.
— Да, — соглашаюсь я, — это самое первое место, которое я хотела тут посетить.
Достаю телефон и делаю несколько кадров, каждый из которых получается лучше другого. Магия и не более.
Том кладёт ладонь на мою поясницу и подталкивает вперёд со словами:
— Иди, я сфотографирую.
Счастливо улыбаюсь и спешу вперёд.
Сложив руки в молитвенном жесте, закрываю глаза и улыбаюсь, когда слышу звук сделанного снимка. Так меняю несколько поз, но лицо остаётся прежним: лучезарным.
За спиной Тома ещё десятки других, не менее восхищенных зрителей. Какая-то женщина предлагает ему помощь, и он соглашается, направляясь ко мне и вручив ей телефон. Пользуясь случаем, рассматриваю её ярко желтую сари и молча восхищаюсь красотой слоев ткани и золотистой вышивкой по краям.
Обняв меня сзади, Том оставляет на макушке поцелуй, в свою очередь кладу поверх его рук свои и улыбаюсь, повернувшись и посмотрев на безмятежность и умиротворённость, которые отражаются на его лице.
Благодарим женщину, которая возвращается к своему мужу, и открываем фотографии.
Сердце начинает стучать быстрей, когда на одном из снимков наблюдаю наши счастливые лица и глаза, которые смотрят друг на друга. Их всего лишь два: тот, где мы смотрим в камеру, и тот, где друг на друга. Оба наполнены нежностью, любовью и счастьем, от чего внутри сжимаются органы и тянутся невидимые ниточки души.
Том тихо смеётся у моего уха, когда я закидываю оба снимка в ленту сети, обозначив знаком бесконечности. Я люблю его до бесконечности, и когда смотрю в серо-голубые глаза — понимаю, что это взаимно.