Глава 21
— Фрэнк был прав, — шепчу я, — понедельник создан приспешниками Дьявола.
Серо-голубые глаза Тома переводятся на меня. Возможно, он догадывается или у него своё мнение на счёт этого чудесного дня недели, но сегодняшний по остроте обошёл все те предыдущие.
— Всё в порядке? — тихо спрашиваю я Тома.
— Вполне, — кивает он.
— Я зайду к тебе позже, — говорит Чарли, когда её фигура уже исчезла с прямой траектории, остался лишь голос.
Гвенет и слова сказать не успевает, вновь обращая внимание к нам.
— Может, вы мне объясните, что происходит? — спрашивает соседка, — я, кстати, Гвенет.
— Том, — кивает он, и на Гвенет его имя не производит должного впечатления, что довольно удивительно. Либо ей плевать, либо Чарли остановилась на рассказах, а не демонстрации предмета своих воздыханий.
Застыв на одном месте, я не знала, что делать и говорить.
— Я могу отойти? — обратился Том, переглянувшийся между мной и Гвенет.
Сердце сжалось, примерно так же моё тело. Плечи поникли, а улыбка давно сошла с лица. Наверно, я была примерным цветом с Чарли. Но какого было моё удивление, когда он заключил моё запястье в ладонь и нежно его сжал. Лёгкое покалывание в этой области привлекало всё внимание, но взгляд остановился на лице парня. Оно выражало безмятежность.
— Ты доверяешь мне? — едва слышно спросил Том, пока Гвенет располагалась за рабочим столом.
Смотря в его глаза, я машинально кивнула.
— Я должен Алекс.
— Ладно, — без всякого рвения ответила я. В любом случае, нравится мне это или нет, думаю, он пойдёт.
— Это уже было, но я должен извиниться нормально. Я вернусь, и мы всё доделаем. Подожди меня, хорошо?
Я снова кивнула и посмотрела на спину, когда он уже подошёл к двери. Остановившись, Том обернулся и в несколько шагов снова сократил расстояние между нами. Его рука моментально собственнически заключила мою талию в объятия, а вторая легла на щёку. Оставив поцелуй в уголке губ, он прошептал:
— Я люблю тебя. Сейчас вернусь. Верь мне.
С этими словами, его фигура скрылась за поворотом, а я ошарашено таращилась на дверь.
— Это что сейчас было?
— Я сама не понимаю, — выдохнула я, отчасти, соврав.
Упав в кресло, я подставила кулак под подбородок, потому что голова была готова отвалиться из-за тяжести, и посмотрела на груду своего барахла из шкафа.
Меня только что переехал поезд или это просто галлюцинации? Может, мне что-то упало на голову, и теперь я окончательно чокнулась? Эти резкие скачки напряжений между нами, доводят до желания упасть на пол и биться в приступе эпилепсии. Но сегодня самый удивительный день, от слова «диво». Стабильный ритм жизни не для меня, доказано сегодня. Единственное, что меня расстраивает и угнетает — Чарли. Я видела в её глазах блеск в виде интереса, влюблённости, заинтересованности и практически превознесения даже тогда, когда Гвенет что-то упоминала о парне, про которого всё время ей рассказывала Чарли, я всё замечала. Но всё это покрывал слой обиды и разочарования. Так было со мной. Но в отличии от неё, этот человек был со мной на протяжении восьми лет, которые он хочет продолжить. И как бы я не противилась, моё сердце желает того же.
Несколько минут я просто молчу, уставившись на кучку, но перевожу взгляд на рамки с фотографиями. Улыбка трогает мои губы и так происходит всегда, когда смотрю на них. Интересно, ожидает меня и Тома такой же счастливый конец вместе? Чувства внутри кричат от переизбытка эмоциями лишь из-за одного поцелуя, он оказался эротичней и чувствительней многих других, и порой я смеюсь, слушая голоса внутри, которые подсказывают путь. Как бы там ни было, Джаред был прав: никто не совершает ошибки нарочно, мы думаем, что наш выбор был правильный.
Том возвращается в кабинет и смотрит на меня, а после на Гвенет.
— Доделаем? — предлагает он с лёгкой улыбкой на губах.
Согласно киваю и присоединюсь к нему, в то время как Гвенет собирает кипу распечатанных листов и вновь прощается с нами, назвав свой побег «поиском вдохновения». Что-то мне подсказывает, это лишь предлог уйти к подруге или оставить нас наедине, глухой и слепой поймет — тут что-то происходит. А происходит, чёрт возьми, непонятно что. Я не успеваю за происходящим. Снова моё желание не знать и узнать одновременно, но я молчу. Не знаю, гордость, самоуважение или уважение к Тому, но я держу язык за зубами и ничего не спрашиваю.
В такой тишине проходят последующие полчаса, а следом час. Я поглядываю на часы и слежу за каждым движением минутной стрелки. Думаю, я как ястреб — улавливаю каждый шум и сдвиг.
— Злишься на меня? — интересуется Том, расставляя папки по полке. Мысленно ругаюсь за его беспечный тон и расслабленное тело. Вероятно, напрягает всё только меня, а может и не напрягает, я ещё не определилась.
— Нет.
Том поворачивает ко мне лицо и, закусив на секунду нижнюю губу, выгибает бровь. Хорошо, он явно борется с улыбкой.
— Упрямая, — сдаётся он, начав смеяться, — спроси уже и станет легче, мы оба это знаем.
— Я не хочу знать.
— Хорошо, — Том пожимает плечами и отворачивается к полкам, начиная раскладывать остальные листы, из-за чего я разинула рот.
Я едва не пыхчу подобно быку, пока смотрю на его монотонные движения.
— Не играй со мной!
— Я не играю, Алекс, — как ни в чём не бывало, говорит он, продолжая заниматься делом. — Я достаточно хорошо тебя знаю, поэтому предложил задать все вопросы, на которые хочешь получить ответы.
Сощуриваю глаза и окидываю его взглядом, но Том даже глазом не повёл в мою сторону, и на его лице и теле не дрогнула ни одна мышца.
— Как дела в команде?
— Это то, что ты хочешь знать? — улыбается парень.
— Да, — согласно киваю я, — хочу знать, что у тебя всё складывается хорошо.
— Всё складывается хорошо, Алекс. Просто мне кое-чего не хватает.
Игнорирую его замечание-намёк, делая вид, что вообще не понимаю, о чём он говорит.
— Хорошо. Как дела у родителей?
— Прекрасно, у твоих?
— Последний раз я разговаривала с ними, когда получила работу. Но у них всё чудесно. Спасибо, что поинтересовался.
— Пожалуйста. Как твои успехи на работе?
— Это вообще нормально? — не выдерживаю я.
— Что именно? — Том смотрит на меня.
— Минуту назад всё было иначе, а сейчас мы интересуемся семьями и делами друг друга.
— Я уже привык, — улыбается он, — и я скучал по этому.
— По чему?
— По тому, как легко ты можешь вспыхнуть и остыть.
— А кто сказал, что я остыла?
— То есть не отрицаешь, что вспыхнула? — смеётся он.
— Сегодня Фрэнк сказал, что грех называть утро понедельника добрым. Сейчас я очень с ним согласна.
— А на вопрос ответишь?
— Задавай.
— Я уже спрашивал: как дела на работе? Тебе нравится?
— Более чем, — улыбаюсь я.
— Я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Хотел услышать подтверждение и знать, что я всё ещё чувствую тебя.
— Ничего не изменилось, — жму плечами, и опускаюсь на корточки, удостовериться в том, что ничего нужного там нет.
— Ничего? — останавливается Том, испепеляя мою макушку взглядом.
Стараюсь сохранить спокойствие и скрыть волнение, которое холодком проходит по спине.
— Ну, да, а что может поменяться?
Том дёргает бровью, и теперь наше положение изначально заставляет пылать мои щёки, а после и лицо в целом. Всеми силами, я пытаюсь не смотреть на ширинку его джинс. Отвожу взгляд в сторону, скрывая тяжёлое дыхание, потому что взгляд Тома говорит о многом, и особенно о желании, которое я вижу в его глазах. Медленно выпрямляюсь и закрываю дверцу со своей стороны.
— Это ужасно, — выдыхаю я.
— Что именно?
— То, о чём ты думаешь.
— Но я не могу об этом не думать, я же не импотент, — смеётся он.
Лицо готово лопнуть от переизбытка приливающей к нему краски, а я сгореть от стыда. Когда я начала смущаться человека, который был первым и им остается по сегодняшний день!? Это даже не неловко, из-за этого хочется провалиться сквозь землю. Виной даже не мои мысли, а то, как Том смотрит на меня. Проблески голубого цвета играют на солнечных лучах, когда он поворачивается в мою сторону и опирается спиной на шкаф, а я занимаю место за рабочим столом. Кладу руки на поверхность и создаю из пальцев замок, лишь бы чем-то их занять, иначе они начнут отстукивать ритмы. На секунду, взгляд застывает на столе, и я тут же хочу удариться по нему головой, чтобы вправить мозги на предназначенное им место.
— Ты в порядке? — улыбается Том.
— Более чем, — киваю я, но знаю, что это формальность, он и так знает ход моих мыслей.
— Хорошо.
С минуту мы молчим, но, не выдержав его тяжёлого взгляда, я прячу лицо в ладонях.
— Господи, — выдыхаю я.
— Это хорошо, что ты решила помолиться за меня, — раздаётся голос Фрэнка, когда я делаю щелку между пальцами, чтобы разглядеть, как он пожимает ладонь Тома в знак приветствия.
— Я делаю это всё утро, буду рада, если ты сделаешь для меня тоже.
— Всегда готов прийти на помощь, — улыбается он, после чего кладёт на мой стол стопку листов. — Прочтёшь?
Рассматриваю листы перед собой и не совсем понимаю, что они означают.
— Что это?
— Письма, — улыбается Фрэнк.
— Какие?
— Ты сама должна прочитать.
— Такие сюрпризы не сулят ничего хорошего, — выдыхаю я, сгребая стопку листов.
— Почему? — смеётся Фрэнк, медленно шагая к дверям.
— Потому что ты ничего не говоришь. Я едва прихожу к перемирию и заключению чего-то в собственной голове.
— И какое заключение было последним?
— В мыслях я называю тебя по имени, а вслух как начальника.
— Так и должно быть, — подмигивает он, после чего, натягивает маску равнодушия и серьёзности, присущей главному редактору. Открыв дверь, он кивает Тому и бросает быстрый взгляд в мою сторону. Тихим тоном, Фрэнк добавляет: — Я только что заключил договор с одной из лучших фотостудий на год, чёрт меня дери!
— Охренеть теперь, — смеясь, шепчу я, на что Фрэнк улыбается и с нейтральным выражением лица покидает кабинет.
Перевожу взгляд со стекла на Тома, который с долей удивления смотрит на меня.
— Если я останусь тут ещё, то сойду с ума, — говорю я.
— А у тебя есть выбор?
— Ну, да, как минимум по причине того, что в моих руках полная свобода.
— Свобода в плане чего?
— Сотруднику не обязательно протирать задницей кресло, я могу вообще не находиться в офисе.
— Это как?
— Это правило Фрэнка. Его волнует только то, чтобы в среду была готова новая статья, это всё, что его интересует. Где я её напишу — не имеет значение. Для творческого человека нужно вдохновение, и многие ищут его в городе.
Уголки губ Тома приподнимаются вверх.
— Ты практически молишься на него, — говорит он.
— Он отличный начальник, замечательный друг, хороший советчик, превосходный сотрудник, ценитель своего дела, но самое главное, что он прекрасный человек с большой буквы. Я могу только надеяться, что смогу стать такой же, как он. Его уважают и любят. Поэтому да, я молюсь на него и на то, что познакомилась с ним.
— Хорошо, — кивает Том.
Поднимаюсь с рабочего места и подхватываю сумочку, пока Том берет рамки в руки и поворачивает их к себе лицевой стороной.
— Я знал, что ты выберешь именно эти.
— Они — мои любимые.
— Знаю.
Вернув фотографии на свои места, он поднимает глаза на меня.
— Выбросила со мной?
— Нет, — выдыхаю я, не зная, почему не соврала на этот раз.
— Я удалил... было тяжело смотреть на них.
Сглатываю комок грусти и киваю.
— Я не хотел, но знал, что так будет лучше.
— Откуда тогда те, что ты присылал?
— Нашёл на облаке. Осталось ещё немного, я успел восстановить то, что не форматировалось автоматически.
— Время обеда, — сообщаю я, чтобы перевести тему, — и думаю, мне тоже необходимо найти вдохновение.
— Тогда мы можем прийти туда раньше.
— А разве это не в шесть?
— Каждые два часа.
— Где проходит?
— Испортишь свой сюрприз.
— Ладно, — вздыхаю я.
Том посмеивается и проводит пальцами по волосам, что хочется сделать мне. Я ужасно желаю коснуться его волос, щетины. Особенно последней. Потереться об неё щекой чуть ли не до крови, чтобы ощутить его рядом. Он часто царапал меня и, смеясь, я визжала, что останутся следы, но всё равно позволяла, потому что это было по-особому нежно и интимно. Смотря фильмы, я, не думая, автоматически запускала пальцы в его волосы. На секунду закрываю глаза, и в голове вспыхивает картинка, где я, прогулявшись по локонам, провожу ладонью по щетине, сидя у него между ног. Откидываю голову назад и получаю самый лучший на свете поцелуй. Так было часто, особенно за просмотром фильмов. Я могла делать так каждую минуту, мне было плевать на фильм, каким бы интересным он не был. Всё кажется таким далёким.
Открываю глаза и встречаюсь с его взглядом. Даже если он знает, о чём я думала — мне не стыдно. Я скучала по нему каждую секунду своей жизни даже тогда, когда только смотрела на него на поле. Он не знал о моём существовании, но это лишь временно, после, он заполнил каждую одинокую клеточку и день моей жизни без него.
— Мы идём?
— Идём, — киваю, но не знаю, правильно ли будет то, что я хочу сделать.
Выхожу из-за стола и делаю шаг к нему. Рука трясётся, и я борюсь с этой дрожью. Медленно её поднимаю и жду разрешения, на что Том едва заметно кивает. Прохожусь пальцами по его волосам, вспоминая забытые чувства, и делаю так, как всегда, любила: бунтарство и небрежность, которые идут ему. Как бы ни хотелось, но хватило одного движения, чтобы всё сделать, за что я мысленно себя ругаю, ведь могла потянуть. Но перед смертью не надышишься.
— Так лучше, — отступаю я, роняя руку, но он ловит её в воздухе и целует запястье.
На секунду, я задерживаю дыхание, а после давлюсь воздухом. Каждая клеточка внутри дрожит, а бабочки внутри порхают так, что перед глазами застывает туман, который не желает рассеиваться.
— Идём за вдохновением, — Том посылает мне легкую улыбку и отпускает руку.
Открыв дверь, он ждёт меня. На ватных ногах выхожу из кабинета, также дохожу до лифта, и когда двери открываются, я не сразу понимаю, что нужно шагнуть в кабину, но ладонь Тома, которая ложится на поясницу, помогает сделать шаг, подтолкнув моё остолбеневшее тело вперёд.
Из транса я выхожу примерно тогда, когда кто-то стукается о мое плечо, пролетая мимо на всех парах. Глазами нахожу Радио Сити Холл и поворачиваюсь к Тому, который прокладывает путь для нас.
— Мы идём на концерт? — спрашиваю я.
— Не совсем... ну, почти.
Когда Том заворачивает за угол тусклоосвещённого коридора и открывает дверь, перед глазами темнота. Абсолютная кромешная темнота, из-за чего я оглядываюсь назад, но дверь закрывается, и силуэт Тома растворяется во мраке. Единственное, что помогает понять его местонахождение и присутствие рядом — парфюм и жар тела, хотя последнее я скорей всего выдумываю.
— Я не понимаю, — шепчу я.
— Это экскурсия, Алекс.
— Как я могу что-то увидеть, если тут темно?
— Ты должна чувствовать. Это экскурсия в темноте.
— Я всё равно не понимаю.
— Сейчас Вы всё поймёте, — внедряется третий голос, принадлежащий женщине или девушке, из-за чего я вздрагиваю на месте и хватаюсь за сердце, чуть ли не роняя его к ногам. — Эта экскурсия поможет вам лучше ориентироваться в темноте. Вы подключите обоняние, осязание, слух и вкус. Всё, что требуется — убрать зрение, и сейчас его нет. Представьте, что вы не можете видеть, просто чувствуйте.
— Я уже чувствую, — не скрывая иронии, говорю я.
— И что?
— Страх.
— Это первое, что ощущает человек, когда его заключают в пространство без освещения. Тут мы видим все наши страхи, но они всего лишь в голове. Мы придумали их сами. Тут пустота и Вы.
— Это ещё страшней.
— Страшней всего?
— Да.
— Почему?
— Не чувствовать ничего — это и есть пустота. Этот значит не существовать вовсе, либо быть без души.
— Для всех она означает разное. Если для Вас страшней всего ничего не чувствовать, то для кого-то это лишний повод отдохнуть от внешнего мира. Всё зависит от того, под каким углом смотреть.
— Дуглас, если ты меня тут кинул, я найду выход и убью тебя, — бурчу я, обнимая себя руками.
— Я никуда не ушёл, — сообщает Том, и в его голосе слышится улыбка. Я точно уверена, что это она.
— Даже не думай смеяться, иначе я тебе двину... в темноте.
— Я не смеюсь.
— Я слышу улыбку в твоём голосе, ты не обманешь меня.
— Хорошо, — соглашается Том, предварительно издав смешок, на что я морщусь, но он этого наверняка не видит.
Через секунду, его рука находит меня и цепляет за локоть, после чего он проводит ей дальше и находит мою ладонь, сжимая её в своей. Я чувствую его поддержку и заряжаюсь уверенностью, но холодок продолжает бегать по спине. И причина одна: я боюсь темноты. Не той, где что-то видно, а той, где становится дурно, ведь перед тобой нет ничего — чернота и пустота. Тьма. В голову, словно по стартовому сигналу, внедряются все страхи, начиная с простых, завершая не реальным. Ты словно погружаешься в котёл с неизвестностью. Закрой глаза и открой, и перед тобой возникнет какой-нибудь мертвец из фильмов ужасов типа астрала; за плечо дёрнет существо; на голову свалится люстра, и сам граф Дракула снизойдёт на твою шею, и ещё тысячи историй в моей голове. В основном, все мои страхи связанны с потусторонним миром. Дайте возможность, и я раскручу целый сюжет для будущего фильма ужасов.
— Как Вы тут ориентируйтесь? — спрашиваю я.
— У меня плохое зрение, но тут я знаю всё наизусть.
— Извиняюсь... но Вам не страшно?
— К этому привыкаешь. Плюс, мне достаточно света снаружи, чтобы не ощущать его внутри.
— Мне бы Ваш энтузиазм, — выдыхаю я, — я боюсь темноты.
— Вы даже не представляете, сколько человек в мире страдает никтофобией. Она занимает второе место в мире по фобиям.
— А первое?
— Арахнофобия.
— Фу, ненавижу пауков.
Девушка смеётся, а я сжимаю ладонь Тома крепче, ища в нём поддержку. Он сразу отвечает взаимностью, но я знаю, что это не из-за страха, Том не боится темноты, а для того, чтобы дать понять — он рядом. Именно это мне нужно, особенно сейчас.
— Сделайте три шага вперёд и поднимите руки, — с улыбкой в голосе, говорит девушка.
Послушно выполняю её просьбу и поднимаю одну руку. Поверхность кажется гладкой, словно её выточил скульптор. Это явно неживой предмет.
— Что чувствуете? — продолжает она.
— Камень, он гладкий, но на нём есть неровные поверхности, — сообщаю я, проведя ладонью дальше, — похоже на пальцы человека, как будто это чья-то скульптура. У него мышцы, это точно мужчина.
— Она права. Это статуя мужчины, у него борода длинная, — добавляет Том, вероятно, пользуясь второй рукой для осязания, как и я, ведь мы так и не разъединили наш замок из собственных пальцев и ладоней. Думаю, моя и вовсе вросла в его на период всей экскурсии или до тех пор, пока мы находимся в темноте.
— Так и есть. Это статуя Моисея. Видите, это не так страшно. Идём дальше?
Киваю, но после понимаю, что мой жест видел разве только Эреб или женщина-кошка.
— Обходите с левой стороны, после чего пять шагов вперёд.
Снова делаем так, как было указано и останавливаемся.
— Прошу рассказать, что чувствуете сейчас. На этот раз понадобится обоняние, можете немного нагнуться, чтобы ощущать лучше.
Убираю волосы за уши и сгибаюсь над темной бездной, втянув ароматы. Пахнет пряностями, различными специями, только что сошедшими с витрин индийской лавки.
— Специи, — отвечаю я, — много разных специй. Можно мне взять пакетик или вы скажете, где покупали?
— Конечно, — смеётся девушка.
— Спасибо, — улыбаюсь я, ведь пахнут они изумительно. Чувствую, как рука Тома содрогается, он наверняка пытается подавить смех, из-за чего я дёргаю его. — Прекрати смеяться, тебе должно быть страшно выходить на свет. Как называется эта фобия?
— Смотря, что Вы имеете в виду, у неё несколько подразделений, поэтому разные названия. Фотофобия, если обобщать.
— Ты чувствуешь, Том? — сдерживаю хихиканье и удерживаю суровый тон.
— Что именно? — веселится он.
— Как у тебя появляется новая фобия.
— Ты хотела сказать единственная фобия?
— Не геройствуй, начинай бояться и ощущать весь мой гнев. Ненавижу понедельник.
Тут он не сдерживается и начинает открыто смеяться. Сейчас я не могу видеть его лицо, на котором моё любимое выражение — улыбка, но я чувствую. Его голос, когда он смеётся, приобретает сексуальную хрипоту, помогающую узлам завязываться внизу живота, а теплоту распространяться по всему телу. Я могу слушать эти звуки вечно, если он позволит, но смех Тома сходит на нет.
— Ты не меняешься, — говорит он, сжав мою ладонь.
— Да, помни это, когда откроется дверь, и я увижу белый свет.
Том снова начинает хохотать, и по спине пробегает новая волна мурашек.
Мы вновь следуем совету девушки, делая шаги по залу. Мои руки исследуют различные предметы: уличный указатель, вазу, кастрюлю, получается даже водить пальцем по картине, чтобы понять то, что на ней написано. Но когда в руки вручают стакан, я не совсем понимаю, что делать.
— Попробуйте и скажите, что это, — помогает экскурсовод.
Подношу стакан ко рту и делаю маленький глоток. Тягучая жидкость появляется на языке. Кажется, что я только что попробовала какой-то фреш.
— Сможете описать начинку?
— Там точно есть алое, — говорит Том.
— Согласна, ещё есть киви или огурец, — добавляю я.
— Огурец, — улыбчиво отзывается девушка, — что ещё?
Делаю новый глоток, но больше не могу понять начинку. Кажется, мой вкус — не лучшая моя сторона, ведь кусочки алое и огурца можно ощутить, теперь же в голове десятки фруктов, разум не может остановиться на одном, я перебираю всевозможные добавки.
— Кажется, там есть яблоко, — сообщает Том, я вновь делаю глоток и пытаюсь найти этот вкус.
— Верно, остался один. Распробуйте получше, это легко.
Последний глоток я растягиваю и смакую практически через сито из собственного языка.
— Может быть, банан, — отвечает Том.
— Или манго, — предлагаю я.
— Это манго, — сообщает наш гид, — вы знали, что, если завязать глаза и отключить обоняние, невозможно отличить яблоко от лука?
— Это невозможно, — улыбаюсь я.
— Возможно, — смеётся девушка, — попробуйте сами.
Морщусь и отклоняю данное предложение. Я явно не вхожу в число тех людей, которые готовы съесть головку лука, как сладкий фрукт.
Мы снова приступаем к исследованиям. В итоге, распознаём комнату, обставленную мебелью, пробуем фрукты, овощи и зелень, пытаясь понять, что съели, трогаем экспонаты музея. Но то, что действительно пугает меня — звуки. Услышать то, что рядом: змея, птица, кошка, хомяк или мышь, человек и природа. Каждый шорох и звук, заставляет вздрогнуть. И как только до уха доносится свойственное шипение и трескание языком, я вздрагиваю и меньше, чем за долю секунды впиваюсь ногтями в руки Тома, уткнувшись лицом в его грудь. Я не знаю, ползают ли они тут за стеклом или это работа записи, но трясти меня начинает так сильно, что едва удаётся успокоить себя. Руки Тома обнимают меня, но я не могу на них сосредоточиться, ведь эти звуки заглушают всё вокруг. Змеи. Я боюсь их не меньше, чем пауков. Но в отличии от вторых, они издают мерзкие звуки. Их ни с чем не спутаешь, по крайней мере, я — человек, который содрогается при подобных шорохах. Я точно знаю, что это змея. Я ни с чем не спутаю эти звуки, потому что знаю, как она шипит, нападает, ползёт. Я не просто видела это в кино, а ощутила подобное на себе. Отметина того укуса по сей день остаётся на локтевом сгибе.
Звуки стихают, а моё тело до сих пор продолжает биться в конвульсиях.
— Это просто звук, Алекс, — шепчет Том, поглаживая меня по спине, пока я, зажмурив глаза, продолжаю дышать ему в грудь, словно змея встретилась с быком.
— Вы боитесь змей? — спрашивает девушка.
— Её укусила змея, — отвечает за меня Том, пока я пытаюсь привести себя в чувство с помощью аромата его тела. Знаю, с ним — я в безопасности, либо мне хочется в это верить.
— Змея нападает только в том случае, если чувствует опасность.
— Видимо, не всегда. Она возникла из неоткуда, — всхлипываю я.
— Возможно, везде есть исключения, — выдыхает девушка, — мне жаль, что теперь Вы боитесь их, попробуйте подержать живую. Маленькую, которая не опасна. Боритесь со своими страхами, вы должны уметь защитить себя.
— Как защитить себя в темноте? Я даже не вижу, где она, — с дрожью в голосе, спрашиваю я.
— С помощью того, что Вы делаете сейчас — слушайте. Она передвигается, издаёт различные звуки. Просто сосредоточитесь на собственных ощущениях. На всех, кроме страха. Чувство самозащиты должно преобладать над ним.
Киваю, но не совсем уверена, что в подобной ситуации смогу что-то сделать. Скорей, я просто свернусь калачиком и не смогу дышать.
На дальнейшие вопросы — я ответить не могу, в ушах всё ещё стоит тот мерзкий звук шипения, возвращая к тому дню, когда родители с ужасом в глазах, смотрели на меня в больнице. Если бы не Адама, мне могли ампутировать руку или я вовсе сейчас не ходила по земле. Я всю жизнь буду благодарна брату за его собранность. Несмотря на страх, он сориентировался и спас меня. Змея была небольшой, но её яда хватило бы для того, чтобы помочь мне разделиться на физическую оболочку и абстрактную, покинув землю.
Когда мы покидаем темноту, я, наконец-то, могу увидеть собственное тело и облегчённо выдохнуть. Это было страшно и странно, но ещё было интересно и загадочно. Выдыхаю и обнимаю себя руками, отпустив ладонь Тома, которую ни разу не отпустила, пока мы были там. Без него, вряд ли бы я прошлась там одна, даже при наличии гида. Хотя, всё ещё не могу избавиться от дрожи внутри, вспоминая шипение змеи.
— Закрой глаза, — просит Том, смотря на меня.
— Зачем?
— Закрой.
Вздыхаю и закрываю глаза, вновь погружаясь во тьму. Чувствую и слышу, как он делает шаг ближе, уменьшая дистанцию между нами. Я буквально ощущаю тепло, которое исходит от его тела. В какой-то момент мне кажется, что его губы сейчас на ровне с моими, но это может быть лишь плод моей фантазии, ведь я не пытаюсь подсмотреть.
— Что ты делаешь? — шепчу я.
— Пытаюсь поцеловать тебя, — тихо говорит он, посылая разряды тока по телу.
Делаю вздох, но продолжаю держать глаза закрытыми. Не знаю, почему. Но я вру, потому что знаю. Я хочу поцеловать его. Всё время хотела.
Губы Тома касаются моих, оставляя едва уловимый поцелуй, и я почти хмыкаю, получая так мало. Хочется схватить его футболку и прижаться губами, но любопытство сильнее, поэтому я продолжаю стоять. И он вновь целует меня, но с большим напором. Приоткрываю губы, но он вновь отстраняется, создавая дистанцию. Моё терпение практически на исходе. Я буквально молю, чтобы был ещё один. Любой, даже самый быстрый. Тёплая ладонь ложится на мой затылок, а его губы вновь прижимаются к моим. Поцелуй разрывается, так и не успев начаться.
— Ты торопишься, Алекс, — улыбка в его голосе, заставляет мои глаза распахнуться.
— Что? — щурюсь я.
— Чувствуй, я же не просто так тебя туда привёл.
— Я и так чувствую.
— И что?
— Как хочу тебе вмазать, Дуглас, — хмурюсь я, на что Том смеётся, и теперь я могу видеть его, чему радуюсь, но не подаю виду, с силой сведя брови, чтобы не улыбнуться в ответ.
— Пошли, — хохочет он.
— Куда?
— На обед, ты забыла?
— Да, на твоём месте я бы переживала, что в салате может оказаться твоё довольное лицо.
Том передразнивает меня, с лучезарной улыбкой вышагивая вперёд. И я следую за ним.
Серые тучи продолжаются сгущаться над Нью-Йорком. Погода даёт понять, что меняться в лучшую сторону она не намерена ни сейчас, ни позже. Но, как ни странно, мне нравится эта духота перед дождем, который норовит полить собой город. Я жду этого момента, чтобы вдохнуть ароматы свежести и лицезреть радугу.
Первое попавшееся кафе становится нашим пристанищем для обеда. Не привычно видеть его рядом и не пребывать в состоянии настороженности. Кажется, что сегодня неловкость отступила, позволив легкости и непринуждённости воцариться между нами. Я не ощущаю себя не в той тарелке, наоборот, я словно в компании друга или человека, перед которым не нужно пытаться рисовать свои лучшие стороны. Я могу быть собой. Утренние неурядицы развеялись со временем, отступив перед будущим.
Разговоры между нами не частые, но я не считаю их важными и необходимыми. Мы просто стали собой. Том рассказывает смешные моменты в команде, как у него обстоят дела и как он рад, что ушёл с предыдущей работы, посвятив себя любимому занятию. Я просто радуюсь его счастью, и даю ответы на поставленные вопросы от него. Вижу, как горят его глаза, когда он говорит о бейсболе, и с грустью понимаю, что сборы будут частым явлением. Хоть мы и не вместе, я знаю, что тогда, когда мы можем собираться с друзьями — он может отсутствовать. Ещё недавно я не хотела встречаться с ним, но сейчас чувствую печаль, опустившуюся на плечи. Лизи свыклась с отлетами Джареда, и я знаю, что человек привыкает ко всему. Если раньше она могла улететь с ним, то сейчас Мэйс и Мэди удерживают её тут. Лишь однажды они летали вместе, но это не то место, где они должны присутствовать в таком возрасте, хоть и не скрывают своего восторга от увлечения и работы отца.
После позднего обеда, мы прогуливаемся по городу. И пока я забегаю в отдел с чаями, чтобы найти что-нибудь вкусное, Том увиливает куда-то в соседний магазин. Мужчина расстилает передо мной самые ароматные наполнения, из-за которых кружится голова. И зайдя за одним, я беру пять разных баночек. Лизи оценит мои запасы, потому что моя лучшая подруга — чайный алкоголик в вечном запое. Да и Фрэнк может оценить, либо же я на это надеюсь, ведь со мной поделились редким завозом. Даю обещание мужчине, что, попробовав все, обязательно зайду и расскажу о своих эмоциях, после чего покидаю лавку.
Том ожидает меня с бумажным пакетом в руках. И я подумываю, что он купил что-то себе, но, когда мы доходим до набережной и занимаем местечко на траве, он протягивает его мне.
— Что это?
— Открой и узнаешь.
Вытягиваю из пакета альбом на креплениях, похожий на тот, что когда-то был у меня на первом курсе университета. На нежно зелёном цвете, белый квадрат, по центру зарисовка силуэта балерины чёрными цветами, пачка которой приятного розового оттенка. Серебристые крепления на боку могут разъединиться и позволить убрать лишнее или добавить что-то новое. Альбом пуст, внутри лишь белые листы, ожидающие своего времени. В пакете остается набор цветных карандашей и точилка. Поднимаю глаза на Тома.
— Не хочу, чтобы ты забывала, с чего начинала.
— Спасибо, — тихо говорю я, смущаясь подарку.
Перевожу взгляд на обложку и обвожу указательным пальцем девушку.
— Когда последний раз ты рисовала?
Жму плечами и немного грустно улыбаюсь.
— Не помню.
— Нет идей?
Достаю пачку карандашей и открываю их.
— Не знаю, наверно, просто не было времени.
— Попробуй, — предлагает он.
Беру зелёный карандаш и делаю небольшие зарисовки возможно будущей одежды, которую при свободном времени смогу воплотить в жизнь. Том откидывается на локти, а я, убрав ноги на одну сторону, кладу альбом на колени и пытаюсь что-нибудь представить. Юбка, похожего цвета пачки на обложке, достигает колен и напоминает колокольчик. А мягко зелёного цвета топ дополняет её. Оставляю пространство между двумя вещами, зная, что на теле это место будет открыто.
Я всегда начинаю с первого листа, хотя многие начинают с середины, оставляя первую страницу для чего-то самого красивого. Я придерживаюсь другой позиции: открывая альбом, я вижу, с чего начинала и, доходя до конца, сразу заметна разница между началом и концом. Можно понять, в какую сторону ты двигаешься: в лучшую или худшую.
Том убирает мои волосы за ухо со своей стороны, из-за чего бросаю на него быстрый боковой взгляд и ловлю улыбку на его лице. Стараюсь сохранить спокойное выражение лица, что достаточно тяжело, когда он так делает.
— Мне нравится, когда ты так увлечена.
Немного улыбаюсь, продолжая рисовать. Завершив набросок, убираю карандаши и, склонив голову, смотрю на него. Желание коснуться его — появляется моментально.
— Погода хорошая, — улыбается Том.
— Поговорим о погоде?
— Почему нет? — пожимает он плечами.
С ответной улыбкой, качаю головой и устремляю взгляд на воду, где чайки ловят добычу, издавая громкие крики. Как же быстро между нами меняется эмоциональное состояние. За сегодня, я успела удивиться, увидев его на пороге; испытать неловкость, грусть и даже ревность, порадоваться, посмеяться, насладиться близостью и разозлиться, но скорей напугаться, находясь в полной темноте. Получила поддержку, подарок и просто его приятное присутствие рядом. Спектр всех приятных и неприятных эмоций. Никогда и ничего я не испытывала и не испытываю при присутствии другого человека рядом. Моё сердце, душа, тело — поют рядом с ним, забывая о том, что было.
Какое-то время мы наслаждаемся бешеным городским ритмом за спиной и спокойствием впереди, где шумит река. Но это нарушают капли дождя, ударяющиеся о плечи, а следом раздаются раскаты грома. Быстро убираю всё в пакет и надеваю туфли. С тем же ритмом усиливается дождь и ветер. Благо, что моя квартира не так далеко, можно добежать, если постараться. Но я не хочу. Желание насладиться такой погодой — сильнее. Том удивляется моей неторопливости, на что я лишь жму плечами, радуясь каплям дождя, спокойно вышагивая вперёд. И когда мы почти достигаем нужной точки, я не понимаю, прощаться с ним или нет. Душа не хочет отпускать, а разум пребывает в дисбалансе с самим собой, гадая, как поступить правильно. Том не говорит ничего, следуя рядом с парочкой моих пакетов в руках. Решаюсь пойти на уловку, и заворачиваю в китайский ресторанчик, чтобы взять еду на внос.
— Добрый вечер, Алекс, — улыбается мужчина азиатской наружности, с именем Сюин, — с собой?
— Здравствуйте, — немного улыбаюсь я, — наверно... да.
— Хорошо, что выбираете?
Поворачиваюсь к Тому, который смотрит на меня с каким-то замешательством. Мужчина выжидающе смотрит на нас, но понимает, что для выбора нужно время и поэтому отходит в сторону, занявшись помешиванием мяса в сковороде.
— Не хочу в таком виде сидеть тут, — тихо сообщаю я, указывая на сосульки в виде собственных волос, с которых стекают капли воды.
— Хорошо, — кивает Том, подняв уголки губ.
Футболка на нём полностью промокла и теперь прилипает к телу, из-за чего я периодически не могу собраться с мыслями, смотря на тело под ней и вспоминая его. Хотя, мне и вспоминать не нужно, я легко могу представить, что скрывается под его одеждой.
— Выбирай на свой вкус.
Согласно киваю, и медленно перевожу взгляд с его груди на вывески сверху.
Сделав выбор и получив его спустя десять минут, я всё ещё чувствую неловкость из-за того, как смотрела на него. Наверно, мой голод по его телу читался на ура, стоило только посмотреть на выражение лица и глаза. Взглянуть в глаза Тома, я так и не решалась, даже когда мы вошли в квартиру. Под предлогом переодеться, я улизнула в спальню и, закрыв дверь, прислонилась спиной к стене рядом, проглотив ком нервозности.
Вероятно, простояла я достаточное количество времени, потому что тихий стук привлёк моё внимание.
— Алекс?
Встряхнув головой, я быстро собралась и сконцентрировалась.
— Да, я сейчас.
Отбрасываю мокрую одежду в сторону и натягиваю атласные штаны в бело-розовую широкую полоску и таким же покроем рубашку. Захватив толстовку Тома, которую он дал мне у Картеров, я вышла за дверь.
На журнальном столике разместились упаковки с заказом, а Том занял место на диване, перебирая пальцами по экрану. Опустившись на другую сторону, я протянула ему толстовку. Переведя взгляд, парень посмотрел на вещь, а потом на меня, вероятно вспоминая, откуда она у меня.
— Ты дал мне её на выходных.
— Помню, — улыбнулся он.
Скинув футболку через голову, он подхватил толстовку и натянул на себя. Я же всё это время, кажется, даже не дышала, а мои глаза и не думали подниматься к его лицу. И только тогда, когда рельефное тело, успевшее окрепнуть за эти месяцы, скрывается с виду, я отвожу взгляд в сторону. Том поднимается и, проследовав к раковине на кухне, выжимает футболку. Глаза вновь следуют по его рукам, сжимающим ткань и напрягающимся, когда он выжимает воду. Веду взглядом по его плечам, спине и упираюсь в задницу. Пусть мне кто-нибудь даст хорошую пощёчину, потому что я открыто глазею на его зад. Том поворачивается, и теперь я упираюсь в ширинку.
— Чёрт, — шепчу я.
Можно мне провалиться сквозь землю, чёрт возьми.
— Прости, — мои губы говорят за меня, потому что сознание даже не думало извиняться.
— За что? — я наконец-то поднимаю глаза к его лицу, где выгнулась бровь.
— Кажется, у меня сдвиг по фазе.
Беру в руки стаканчик с лапшой и включаю телевизор, устремляя взгляд туда, лишь бы не встречаться с ним глазами. Неловкость — не то слово, которым можно описать эту ситуацию. Посмеиваясь, Том занимает место на диване и берет в руки в второй стаканчик. Не знаю, с каких пор меня начали интересовать новости, но тому интересу, с которым я смотрю их сейчас — можно позавидовать. Убираю в сторону пустую упаковку и, подобрав пакет, расставляю баночки, оставляя одну. Сегодня я решительно настроена попробовать первый, чтобы согреться. Наполняю чайник и жду, когда вода возьмёт своё. Приятные ароматы цитруса доносятся до носа. Закрываю глаза, втягиваю пары и наслаждаюсь вкусами, наполняющими воздух.
Время летит со скоростью света, когда ловлю часовую стрелку на восьми часах вечера, когда ставлю парочку кружек на столик.
— Спасибо, — улыбнувшись, говорит Том.
Киваю и делаю глоток. Горячий чай согревает изнутри, но уверена, это не только его заслуга, но и человека рядом. Меня бросает в жар благодаря увиденному. Искоса поглядываю на Тома, кружка которого пустеет слишком быстро, как и моя.
Собрав пустые упаковки в кучу, он убирает их в пакет, пока я обматываюсь мягким пледом и кладу голову на подушки. Положив ладонь на мою щёку, Том смотрит в мои глаза и большим пальцем поглаживает область скулы. Под его касаниями, я превращаюсь в желе. Уверена, ещё немного, и просто расплывусь по дивану.
Место быстро остывает, когда он поднимается с дивана и его ладонь покидает моё лицо.
— Ты не останешься?
— Я ухожу не потому что хочу, а потому что должен, Алекс. Сейчас больше всего на свете, я хочу остаться, но не могу.
— Это слишком просто, — говорю я, смотря на то, как он натянул кроссовки и выпрямился в пороге.
— Слишком просто было бы остаться.
— Да, действительно, — не скрывая иронии, отвечаю я.
— Когда-нибудь, я останусь, но это будет наша квартира, а не раздельные.
Ничего не отвечаю, укрываюсь пледом и сворачиваюсь вокруг подушек, смотря в экран телевизора, но, не видя, что там происходит. Слышу, как Том устало выдыхает и делает несколько шагов. Убрав мои волосы в сторону, его губы прижимаются к моему виску и задерживаются.
— Я люблю тебя, может, нам лучше не торопиться в этот раз?
Вновь ничего не отвечаю, и Том снова выдыхает. Тёплый воздух опаляет моё лицо, и краем глаза я смотрю на него. Улыбка трогает уголки его губ, когда мы встречаемся глазами. Опираясь руками на подлокотник, он смотрит на меня сверху вниз.
— Скажешь, что любишь меня?
— Нет, — бурчу я.
— Упрямая, но я всё равно сам знаю.
Послав ещё одну улыбку, он шагает к двери и покидает квартиру, а мои губы расплываются в улыбке.
— Дурак, — хмыкаю я, оставаясь одна.