4
Когда ему было двадцать пять лет, он влюбился в пятнадцатилетнюю девушку. Влюбился, как мальчишка, был от нее просто без ума: дарил шикарные букеты, подарки, тратя на них последние деньги. Она его никогда не ценила и не воспринимала всерьез, но продолжала с ним встречаться, потому что у нее не было выбора: никто другой не обращал на нее внимания. За что же он ценил её, оставалась для всех загадкой: полная, неопрятно одетая, совершенно не следившая за своей внешностью, к тому же беженка из Дагестана, говорившая по-русски с заметным кавказским акцентом, обходясь при этом тремя-четырьмя известными словами и их разного рода производными. Она ходила в черном балахоне с логотипом какой-то рок-группы, черных широких штанах и громоздких ботинках-гриндерсах – все это надежно скрывало очертания её и без того слабо выраженных форм. Она красила угольно-черные волосы дешевой краской тона «Солнечный блондин», сама, в домашних, а точнее – полевых условиях, поэтому краска ложилась неровно, пятнами: где-то рыжими, а где-то белыми. Казалось, что он так полюбил эту девушку из какого-то внутреннего протеста против многовековых устоев, свойственного неформалам: быть готовым на все не ради красавицы и интересной собеседницы, а ради существа, собравшего в себе все пороки нашего общества. Училась она из рук вон плохо, и учителя вздохнули с облегчением, когда она закончила 9-ый класс и реализовала наконец свое конституционное право на среднее образование. Её не брали даже в профтехучилище, но он снова помог ей: заплатил соответствующим людям, чтобы ее приняли-таки в ПТУ. Он нашел хорошо оплачиваемую работу, где пропадал с утра до вечера, зарабатывая деньги на те же цветы, сладости, еду и квартиру, которую снимал, и в которую она, пользуясь случаем, вскоре переехала. Это и был его второй гражданский брак. Она ничего не делала, живя за его счет, лишь изредка ходила на учебу, а чаще, пока он был на работе, весело проводила время со своими соотечественниками, пила водку, купленную на его деньги, и спала то с одним, то с другим из местной дагестанской общины. Он знал обо всем и все прощал, потому что любил. Но однажды она ушла. Вернувшись домой, усталый, он хотел обнять любимую, но вместо нее нашел записку о том, что с этого дня она исчезла из его жизни навсегда. Он долго искал её по нарко-притонам города, вставал перед ней на колени, но она была непреклонна и сказала, что не хочет иметь с ним ничего общего. Он много раз пытался покончить с ненавистной жизнью, от суицида его сумели спасти только верные друзья. Только с их помощью он пережил этот удар и через пару месяцев казался таким же бодрым, как и прежде, но только издали. На самом деле он был сломлен внутри, и более не жил, а лишь существовал.
Приятельница закончила свое повествование и достала из фотоальбома потрепанную фотографию, на которой была запечатлена группа людей, среди которых был и он со своей восточной девушкой. Какая у него была неотразимая, прекрасная в свой искренности улыбка, такая же, как тогда, в баре, в тот врезавшийся в память момент. У нее не было его фотографий, поэтому она попросила подругу дать ей эту карточку на время, чтобы отсканировать. Подруга согласилась.