3
Прошла неделя. Неделя, наполненная привычной суетой: примерки, эскизы, разговоры с клиентами. Наряд для актрисы получился потрясающим – она была в восторге, а Мария Ивановна, как всегда, была довольна моей работой. Я чувствовала себя на своем месте, уверенной в своих силах. Но где-то на заднем плане, тихо, словно далекая мелодия, звучал вопрос: "Что дальше?"
Именно в этот момент, когда я почти забыла о своих внутренних терзаниях, прозвучал его голос. Не тот, что звучал в моих наушниках, а совсем другой. Реальный.
«Агата?»
Я обернулась. На пороге ателье стоял он. Да, тот самый. Тот, чьи сообщения я так часто получала, кому так легко улыбалась, но чье имя я до сих пор не знала. Он выглядел именно так, как я себе его представляла: просто, но аккуратно. Джинсы, светлая футболка, и в руках – небольшая, но явно не дешевая коробка в подарочной упаковке.
«Я... я просто проходил мимо, – немного неловко сказал он, – увидел, что вы закрываетесь. Решил... зайти. Может быть, вы согласились бы прогуляться? Погода сегодня такая... располагающая».
Его глаза были ясными, добрыми. В них не было той интригующей глубины, того вызова, который я видела в... в другом. Но в них была искренность. Та самая, которую я так ценю. И, наверное, именно эта искренность, в сочетании с моим внутренним ощущением, что пора сделать шаг в сторону чего-то реального, более осязаемого, заставила меня сказать:
«Да. Почему бы и нет. Я с удовольствием».
Мы вышли из ателье. Москва встретила нас мягким вечерним воздухом. Мы пошли в сторону парка, который находился неподалеку. Я шла рядом с ним, и впервые за долгое время чувствовала себя... спокойно. Его шаги были размеренными, уверенными. Он не пытался произвести впечатление, не строил из себя кого-то. Он просто был.
«Меня, кстати, зовут Дмитрий, – представился он, когда мы шли по аллее, освещенной фонарями. – Я... я фотограф. Хотя, может, это уже и не так важно».
«Фотограф?» – удивилась я. – «А я Агата. Стилист».
«Я знаю», – улыбнулся он. – «Я уже давно наблюдаю за вашей работой. У вас удивительный талант. Вы... вы делаете людей красивее. Не только снаружи, но и как будто изнутри».
Его слова заставили меня смутиться. Он видел это? Видел то, что я сама иногда пытаюсь разглядеть в себе?
«Спасибо, – прошептала я, – это очень приятно слышать».
Мы шли дальше, и он рассказывал о себе. Не о грандиозных планах или шокирующих историях, а о своей работе, о том, как он любит ловить моменты, как его вдохновляет свет, тени, эмоции людей. Он говорил о своих увлечениях – о старых фильмах, о джазовой музыке, о прогулках по городу. Все это было таким... настоящим. Таким простым и понятным.
«Я знаю, что вам, возможно, интересны другие... образы», – сказал он, когда мы остановились у фонтана. В его голосе не было ни зависти, ни обиды. Только легкая грусть, смешанная с пониманием. – «Такие, знаете, яркие, дерзкие. Музыка, которая заставляет сердце биться быстрее. Я слышал некоторые треки... И я понимаю. Это другой мир. Но... я здесь. Я реален, Агата. Я могу предложить вам то, что есть. Не шторм, а тихую гавань. И я буду рядом. Всегда».
Он посмотрел на меня. В его глазах не было той опасности, той загадки, которая так манила меня в другом. Но была теплота. Искренняя забота. И желание быть рядом. Он был как якорь в моем бурном, иногда слишком стремительном мире. Он был как лучик света, который не обжигает, а мягко согревает.
Я слушала его, и в голове вдруг прозвучала другая фраза, из совершенно другого мира: «Я больше никогда не почувствую боли». И я подумала: может быть, боль – это не всегда плохо? Может быть, она – это то, что делает нас живыми? И может быть, иногда нужно выбрать не шторм, а тихую гавань, чтобы понять, что такое настоящее спокойствие.
Дмитрий протянул мне коробку.
«Это... для вас. Я видел, что вы сегодня закончили сложный проект. Хотел вас немного порадовать».
Я открыла коробку. Внутри лежала изящная серебряная подвеска в виде маленького пера. Такого легкого, словно оно могло взлететь в любой момент.
«Оно... прекрасное», – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком. – «Спасибо, Дима».
Он улыбнулся. Его улыбка была такой искренней, такой светлой.
«Дима, – я отвела взгляд, чувствуя, как краснеют щеки. – Ты... ты очень хороший. И я ценю твои слова. Очень. Но... мне нужно время. Мне нужно разобраться в себе. Я не хочу давать обещаний, которые не смогу выполнить».
Его плечи немного опустились, но он кивнул.
«Я понимаю. Просто... знай, что я здесь. Когда будешь готова».
Он легко коснулся моей руки, словно боялся сломать. Я почувствовала тепло его пальцев, и на мгновение мне стало так спокойно. Но стоило ему уйти, как тишина моей квартиры вновь заполнилась эхом той другой музыки. Той, что будоражила, звала, провоцировала.
***
И вот, однажды вечером, я шла по центру Москвы. Была пятница, город гудел. Я решила зайти в небольшой, но модный бар, где, по слухам, иногда собирались представители андеграундной музыкальной сцены. Я не искала встречи, просто хотела окунуться в эту атмосферу, почувствовать ее. Почувствовать себя частью чего-то большего, чем моя уютная студия.
Я сидела за столиком у окна, потягивая какой-то коктейль, и наблюдала за людьми. Громкая музыка, смех, разговоры. И вдруг... мой взгляд остановился. У барной стойки, в окружении какой-то шумной компании, стоял он. Азат. newlightchild.
Он был одет в свое обычное черное. Его знаменитые очки были на нем, но я каким-то образом узнала его. Не из-за одежды, а из-за той ауры, которая исходила от него. Аура опасности, притягательности, неукротимой энергии. Он смеялся, что-то говорил, и его голос, такой знакомый по трекам, но теперь звучавший вживую, заставлял меня замереть.