Часть 53
Дома всё было как будто на автопилоте. Влад открыл дверь, пропустил Т/и вперёд, закрыл за ней, снял куртку и... замер.
Он стоял посреди прихожей, глядя на неё. Глаза были не злыми — усталыми, разочарованными, надломленными. И именно это было хуже, чем крик.
— Ты вообще... — он замолчал, будто и сам не знал, с чего начать. — Ты вообще не думаешь головой, да?
Т/и тихо сняла кроссовки, не отвечая. Он продолжил, шагнув ближе:
— Ты вышла на бой. С не снятыми швами. Без разрешения врача. Без моего ведома. Без ведома мамы. Без чёртового здравого смысла!
Она открыла рот, но он поднял руку, останавливая:
— Нет, дай сказать. Что, если бы швы разошлись? Что, если бы тебя занесло на татами и ты бы потеряла сознание? Или кровь пошла бы? Или инфекция?
Он подошёл почти вплотную, взгляд жёсткий, но голос всё такой же низкий и почти... хрупкий:
— Я не успел тебя спасти в тот раз, помнишь? Когда ты закрыла меня собой. Я не был рядом в ту секунду, я был просто... бессилен. Я не хочу больше видеть тебя, лежащую на полу. Не хочу больше сидеть с тобой в машине скорой помощи, считая секунды, пока твоё сердце не бьётся.
Он тяжело выдохнул и посмотрел в сторону, пытаясь взять себя в руки. Потом снова на неё:
— Ты не одна. Ты не имеешь права так рисковать. Не сейчас, когда у тебя есть мама, я, люди, которые тебя любят и хотят, чтобы ты просто... жила. Ты понимаешь это? — голос Влада был хриплым, почти сорванным.
Т/и молча смотрела на него. Его лицо было искажено напряжением, болью, тревогой — всем, что он не мог выразить словами. Но она понимала.
И именно поэтому она шагнула вперёд и поцеловала его. Нежно. Осторожно. Как извинение. Как признание. Как просьба — простить.
Влад замер... а потом откликнулся, яростно, резко, словно этот поцелуй был единственным способом выплеснуть всё, что кипело в нём эти дни и часы. Его ладони сжались на её талии, дыхание сбилось. Он тянул её ближе, будто боялся, что она снова исчезнет.
Он вложил в поцелуй всё — своё бешенство, что она пошла в бой с швами, свою панику, когда узнал об этом, свою боль, когда представил, как её могли унести со сцены на носилках. Но больше всего он вложил туда то, что не мог сказать вслух:
Ты — моя. И если ты уйдёшь, я сгорю за тобой.
Когда он, наконец, оторвался от неё, лоб к лбу, дыхание у обоих было сбившимся.
— Ты с ума свела меня... — прошептал он, — но я всё равно выберу тебя. Всегда. Даже если ты взорвёшь арену — я всё равно буду рядом. Только, прошу... не делай так больше.
Т/и снова кивнула. Молча. Снова прижалась к нему. И на этот раз — он уже не отпускал.
Он смотрел на неё, как будто заново учился дышать. Глаза Влада горели — не гневом уже, а страстью, сырой и настоящей, будто все эмоции, что он сдерживал, вырвались наружу разом.
— Ты с ума сводишь меня... — повторил он, уже ниже, почти на ухо, и пальцы скользнули по её щеке, по шее, зарываясь в волосы.
Т/и только выдохнула, и этого хватило, чтобы он снова накрыл её губы поцелуем, уже не сдерживаясь ни капли. Он будто жаждал её — каждой клеткой, каждым нервом. Поцелуи стали глубже, требовательнее. Руки скользнули по её спине, прижимая к себе. Его дыхание стало тяжёлым, неровным.
— Моя, — выдохнул он, касаясь губами её ключицы, — только моя.
Она отвечала ему с той же силой. Будто всё, что копилось между ними — боль, страх, любовь, — теперь выливалось в этих прикосновениях. Они не слышали больше ничего, кроме биения друг друга.
Т/и провела рукой по его груди, сжимая ткань футболки, он тихо застонал, отзываясь на каждое её движение. Влад поднял её на руки, и она инстинктивно обвила его ногами, целуя его снова, жадно. Он нёс её в спальню, даже не отрываясь от её губ.
Они едва успели переступить порог спальни, как одежда стала помехой. Влад рванул ворот её футболки, ткань треснула по шву, обнажая гладкую кожу. Она ответила тем же — её пальцы впились в его майку, срывая её через голову.
— Ты сводишь меня с ума... — его голос был хриплым, почти звериным.
Она не ответила — только впилась зубами в его плечо, заставляя его резко вдохнуть. Его руки скользнули к её джинсам, расстёгивая их одним движением.
Они пали на кровать в сплетении тел, дыхания, зубов и рук.
Влад откинулся ниже, его губы скользнули по её животу, оставляя влажные следы. Она выгнулась, когда он добрался до края её белья — чёрного, кружевного, уже промокшего.
— Влад... — её голос дрогнул.
Он не стал медлить. Его пальцы зацепили ткань, сняли её, и его дыхание обожгло её кожу.
Сначала — лёгкий, едва заметный поцелуй, заставляющий её вздрогнуть. Потом широкий, влажный вздох языком снизу вверх. Она вцепилась в простыни, когда он накрыл её полностью — губами, языком, лёгким прикусом, от которого по её спине побежали волны удовольствия.
— Да... вот так... — она закинула голову назад.
Он ускорился, его язык вибрировал против её клитора, а пальцы вошли в неё, изгибаясь ровно так, как она любила.
— Я не... я не выдержу... — её бёдра затряслись.
Он не останавливался. Он чувствовал, как она сжимается вокруг его пальцев, как её дыхание срывается.
— Кончай, — приказал он горячим шёпотом прямо в её кожу.
И она сорвалась — её тело выгнулось, волна накрыла её, а он продолжал ласкать её языком, пока она не оттолкнула его, слишком чувствительная.
Т/и не дала ему опомниться. Она резко перевернула его, прижав к кровати, и её пальцы тут же расстегнули его джинсы.
— Ты слишком много говорил сегодня, — прошептала она, снимая их вместе с боксерами.
Его член уже был твёрдым, пульсирующим от желания. Она обхватила его ладонью, медленно проводя от основания к головке, заставляя его резко выдохнуть.
— Т/и... — его голос был предупреждающим.
Но она лишь ухмыльнулась и наклонилась.
Сначала — лёгкий поцелуй в головку, потом язык скользнул по всей длине, собирая каплю солёного предэякулята.
— Чёрт... — он вцепился в простыни.
Она не торопилась. Её губы обхватили его, глубже, медленно, пока он не почувствовал горячую влагу её рта.
— Да... вот так...
Её язык скользил по нижней части ствола, голова ритмично двигалась, а рука сжимала основание, создавая двойное давление.
Он закинул голову, мышцы напряглись, но она чувствовала его — когда он был близок, она замедлялась, дразня.
— Я не... выдержу... — он стиснул зубы.
Но она не отпускала.
Влад не выдержал. Он резко поднял её, развернул и прижал к кровати.
— Моя очередь, — прошептал он в её ухо, и она почувствовала, как его член прижимается к её входу.
Он вошёл медленно, наполняя её полностью.
— Боже... — её голос сорвался.
Он начал двигаться — сначала плавно, потом всё жёстче, глубже.
— Ты... так... тугая... — он стиснул её бёдра.
Т/и выгнулась навстречу, её ноги обвились вокруг него, тяну его ближе.
— Сильнее, — прошептала она.
Он послушался.
Его толчки стали резче, глубже, задевая ту точку внутри, от которой у неё темнело в глазах.
— Я... не могу...
— Можешь, — он ударил ещё сильнее, и она закричала.
Её орзм накрыл её, тело сжалось вокруг него, и он не смог сдержаться — последние толчки, глубокие, животные, и он кончил в неё, зарывая лицо в её шею.
Они лежали, сплетённые, дыхание медленно выравнивалось.
— Ты всё ещё злишься? — спросила она, проводя пальцами по его спине.
Он рассмеялся, горько, но искренне.
— Да. Но это не значит, что я перестану тебя любить.
Она прижалась к нему.
И в этот момент ничего больше не было нужно.