Часть 42
Утро наступило рано, слишком рано — но Т/и уже была в спортивных легинсах и майке, шнуровала кроссовки и по-хищному смотрела на себя в зеркало. Взвесив взглядом своё отражение, она уверенно кивнула:
— Погнали. Вес сам себя не сбросит.
***
Тренировка была жёсткой — тренер явно решил отыграться за "пирожковый режим" последних недель.
— Пять раундов на мешке, три — на лапах, потом — бег по лестнице. И не ныть!
Т/и молча кивнула и вышла на ринг, где отбивала комбинации как автомат. Кулаки гудели, мышцы жгло, лоб был мокрым, но сдаваться она не собиралась. Каждый удар — как вызов самой себе. Каждое движение — будто стирало все эти недели уязвимости.
— Левый! Правый! Апперкот! Низко, Т/и, ниже!
Она выложилась полностью. Даже тренер в какой-то момент присвистнул и, под конец, хлопнул её по плечу:
— Вот теперь это ты. С возвращением, тигрица.
***
Улыбнувшись, Т/и вытерла пот с шеи и вышла из зала, где у входа уже стоял Влад, прислонившись к мотоциклу. В чёрной футболке и тёмных очках, он выглядел серьёзно. Даже слишком.
— Привет... — сказала она, подходя ближе. — Чего такой мрачный?
— Поехали со мной. Там недалеко. Не бойся, я не собираюсь тебя никуда тащить — просто... мне нужно тебе кое-что показать.
Он не сказал куда, просто дал ей шлем и сел первым. Т/и, чуть нахмурившись, молча села за ним, обняв за талию. Сердце снова как будто почувствовало что-то неладное.
Дорога была тихой. Без слов. Только ветер и гудение мотоцикла.
***
Через минут сорок, они остановились... перед воротами кладбища.
Т/и слезла с байка и медленно обернулась к Владу:
— Это... что?..
Он не сразу ответил. Только взял её за руку и повёл внутрь, между аккуратными дорожками, мимо старых надгробий.
— Я хотел, чтобы ты увидела это сама, — тихо произнёс он.
И взгляд Т/и медленно опустился на табличку с чьим-то именем.
И всё внутри замерло.
Т/и стояла перед могилой, молча глядя на гранитную плиту. На ней было выбито имя, фамилия, даты...
И тут всё сложилось.
— Она умерла молодой... — прошептала она, пальцами касаясь прохладного камня. — Фамилия... Это твоя мама? Родная?..
Влад кивнул. В его взгляде не было ни слёз, ни печали — только глубокая тишина и что-то, похожее на железо.
— Она — моя точка опоры. Моё место силы. Я прихожу сюда перед самыми важными решениями.
Т/и обернулась к нему.
— Ты что-то задумал...
Он посмотрел на неё. Прямо. Без ухмылки, без привычной маски. Только он, такой, какой он есть на самом деле.
— Я сдержу своё обещание. Если ты не против...
— Какое обещание?..
Он подошёл ближе, взял её за руки и проговорил:
— Я обещал, что сведу твоего отца в могилу. Он выстрелил в тебя. Хотел убить тебя на моих глазах. Я не могу этого простить, Т/и. Ни как мужчина, ни как сын, ни как... тот, кто тебя любит.
Т/и смотрела в его глаза, где пылала решимость. И ей даже не нужно было спрашивать, что он собирается делать — она уже знала.
— Ты собираешься провести ритуал... чтобы убрать его?
Влад кивнул. Спокойно. Уверенно.
— Да. Раз и навсегда. Но только если ты не против. Только с твоего разрешения. Этот ритуал потребует многого. И я хочу быть уверен, что ты хочешь того же.
Т/и помолчала.
Сердце билось тревожно, но воспоминание — об отце, о выстрелах, о боли и крови — резануло её внутри.
— Он уже перешёл грань... — прошептала она. — И я не собираюсь его возвращать обратно. Делай, Влад. Только будь осторожен. Я не хочу потерять тебя теперь.
Влад обнял её. Крепко. Молча.
И в этот момент на кладбище поднялся лёгкий ветер, как будто сама земля слышала их решение.
***
Они стояли в глубине кладбища, за холмами, куда редко кто заходил. Влад разложил на земле черную ткань с вышитыми символами, рядом — фигурки из воска, тонкие свечи, амулеты из кости и сухие травы. Всё было подготовлено заранее, с точностью и уважением к тем силам, с которыми он собирался говорить.
Т/и не задавала вопросов. Просто молча подала руку, как только он сказал:
— Мне нужна твоя кровь. Только немного.
Он взял тонкий кинжал с резной рукоятью, тихо сказал:
— Защитники рода, свидетели истины, я не иду к вам с злом — только с волей.
И аккуратно провёл лезвием по её ладони. Кровь стекала в небольшой глиняный сосуд.
Он поцеловал место пореза — нежно, будто благодарил её душу, не только тело.
А потом стал работать.
Он сел на колени перед тканью, сжал сосуд с кровью в одной руке, а другой провёл по свечам, зажигая каждую древним словом.
— Кровь защищённой, боль перенесшей, кровь той, кто была мишенью, но осталась живой. Прими её, Земля. Услышь её волю.
Он влил кровь в центр круга, и тут же пламя свечей качнулось сильнее, будто воздух стал плотнее.
Затем Влад достал маленькую куклу из чёрной ткани — символ отца Т/и. На груди куклы был вышит знак разрушения.
Он выдохнул и произнёс:
— Имя твое...
Он назвал его вслух.
— Ты перешел черту. Ты поднял руку на кровь, на любовь, на то, что священно. Я не прощаю. И земля не прощает. Отныне твоя тень уйдет в пустоту, а путь к Т/и будет закрыт навсегда.
Он окропил куклу её кровью, обмотал черной нитью, прошептал заклятие — не человеческим голосом, а как будто из глубин. Пламя свечей взвилось вверх. Кукла вспыхнула, но не сгорела — просто рассыпалась в пепел, черный, как ночь.
Последнее, что он сказал, было:
— Судьба возвращается на круг. А та, кто под защитой, отныне в недосягаемости.
Мгновение — и всё стихло.
Воздух снова стал лёгким. Покой спустился на место, как будто кладбище вздохнуло с облегчением.
Влад встал, немного побледневший, но спокойный.
Он повернулся к Т/и — в глазах ни злости, ни триумфа. Только усталость... и облегчение.
— Всё. Он не вернётся. Никогда.
Т/и не сказала ни слова. Просто подошла и обняла его — крепко, всем телом, всем сердцем. В этом молчании было всё: благодарность, любовь, облегчение, боль, которую они наконец отпустили.
Влад обнял её в ответ так же крепко, осторожно, будто она — самое хрупкое и ценное, что у него есть.
Он наклонился, коснулся губами её виска — теплый, трепетный поцелуй, полный нежности.
— Я сдержал слово, — прошептал он.
А потом, не разрывая объятий, легко приподнял её на руки, будто это было делом привычным.
Т/и не сопротивлялась — положила голову ему на плечо, позволила себе пару секунд тишины, в которой дышалось свободно впервые за долгое время.
Он понёс её к мотоциклу, шагая уверенно и спокойно.
Казалось, будто теперь они вдвоём и ничего больше в мире не имеет значения.
Когда они уже подошли к мотоциклу, Т/и вдруг протянула руку к карману кожаной куртки Влада и с ловкостью, достойной профессионального карманника, вытащила оттуда ключи.
— Я веду, — спокойно сказала она, слегка приподняв бровь и крутанув ключи на пальце.
Влад усмехнулся, покачал головой.
— Серьёзно? После того, как ты... — начал он, но она тут же перебила, глядя на него с вызывающей полуулыбкой:
— Если что, ты же всё равно за мной пойдёшь, помнишь?
Он замолчал на секунду, а потом сдался — поднял руки в жесте капитуляции:
— Хорошо-хорошо. Только аккуратно, шумахер.
— Всегда, — подмигнула она, садясь на мотоцикл и уверенно вставляя ключ в зажигание.
Влад сел сзади, обхватив её за талию, и тихо добавил:
— Ты знаешь, что с ума сводишь, да?
Т/и рассмеялась, надев шлем:
— Это взаимно, Череватый.
Мотор зарычал, и они сорвались с места — вперёд, в ветер и закат.