Часть 27
Спустя три недели жизнь вошла в тот ритм, в котором наконец-то не было тревоги — только стабильность, редкое для Т/и чувство уюта. Она всё ещё тренировалась, съёмки шли полным ходом, а Влад... Влад был рядом. Спокойный, уверенный, заботливый — именно такой, каким она никогда раньше не видела мужчин в своей жизни.
Мать — та самая Ангелина, которая всегда держалась строго и сдержанно — теперь улыбалась чаще, чем когда-либо. Видя, как Влад по-особенному смотрит на Т/и, как встречает её после тренировок, как подаёт ей воду на съёмках, как разминает ей плечи между дублями, она только качала головой с лёгким смехом:
— Ну всё, пропала девчонка. Он тебя как книжку читает.
Иногда Влад и Т/и обнимались прямо за кулисами — быстро, украдкой. Иногда он приходил на её тренировки, просто чтобы посмотреть. Иногда она засыпала у него на груди после очередного съёмочного дня, не успев даже переодеться.
Они начали понимать друг друга без слов. Она знала, когда ему тяжело, он чувствовал её усталость ещё до того, как она начинала жаловаться. Они могли молчать по полчаса, и это была не тишина — это было единение.
И никто не лез с вопросами. Даже публика, даже поклонники. Камеры сняли тот поцелуй, но он не стал поводом для скандала. Он стал символом чего-то настоящего. И, как ни странно, публика приняла их. Полюбила их. Возможно, потому что в этом было что-то чертовски искреннее.
А может, потому что оба они — слишком сильно заслужили быть счастливыми.
***
В раздевалке царила полутемная тишина, нарушаемая только звуками бинтов, скрипом кожаных перчаток и дыханием бойцов в соседних зонах. Т/и сидела на скамье, заплетённые с вечера брейды аккуратно уложены в хвост. Она делала махи ногами, разогревалась, настраивалась. Мотивация — бешеная. Она чувствовала в себе силу.
Почти.
Почти... до того самого взгляда.
За пятнадцать минут до выхода, когда адреналин уже покалывал в пальцах, она вышла из зоны разминки, чтобы вдохнуть поглубже, и в этот момент...
Её взгляд зацепился за вход. Влад. Стоит у стены, руки в карманах. Улыбается. Но не ей.К нему прильнула та самая соперница — худая, высокая, с агрессивной ухмылкой.
И поцеловала его.
На глазах у Т/и.
На секунду — лёгкий, быстрый, будто между «своими».
И всё.
В груди Т/и что-то оборвалось, как будто ей нанесли удар — не физически, нет... Гораздо глубже. Это не похоже на ревность. Это предательство.
Голова звонко опустела, а сердце застучало глухо, будто в подвале.
Её дыхание сбилось. Не от боя.
От... этого.
Она резко развернулась, словно кто-то выдернул рубильник.
Никаких разборок. Никаких вопросов.
Тренер окликнул:
— Всё, Т/и. Пять минут, настраивайся. Иди к выходу.
Она просто кивнула и, не говоря ни слова, пошла вперёд. Как на автомате.
Ни боли, ни ярости.
Только... пустота.
Только один повторяющийся в голове вопрос: Зачем он это сделал?
А может, не он?..
***
Влад шёл по коридору арены, вдыхая запахи спортивного зала, канифоли, пота и адреналина. Он держал бутылку воды и полотенце, шагал быстро, ведь собирался зайти к Т/и за пятнадцать минут до выхода — просто пожелать удачи, просто увидеть её перед боем.
Он уже почти дошёл до раздевалки, как вдруг:
— Влад! Владислав Чреватый, подожди!
Он обернулся. Девушка — блондинка, спортивная, в футболке с логотипом чемпионата — практически подбежала к нему. Улыбка до ушей.
— Извини, ты же Влад, да? Можно фото? Я тебя просто обожаю после "Битвы"! Ты там вообще зверь!
Он усмехнулся, чуть сбавляя шаг:
— Конечно. Только быстро, мне надо к—
— Я знаю, знаю! К девочке своей. У тебя на лице написано, что ты влюблён, — подмигнула она и сделала селфи, прижавшись ближе, чем нужно.
После снимка она не отпустила его сразу, наоборот — завела лёгкий разговор. Шутки, фразы в духе "ну ты и псих, я видела твои работы, как тебя вообще выпускают к людям", и Влад, не зная, как культурно уйти, подыграл пару минут — из вежливости. Он уже собирался сказать «ладно, мне пора», как вдруг...
Её рука легко легла ему на грудь, она резко подалась вперёд — и поцеловала его. Прямо.В губы.
Это длилось доли секунды.
Влад отшатнулся, будто его ударили. Схватил её за плечи и оттолкнул:
— Ты чё творишь, а?! Мы вообще не на одном языке разговариваем!
Девушка, будто и не ожидала такой реакции, развела руками, усмехаясь:
— Да ладно тебе, это просто по-дружески...
— Не делай так больше. Ни со мной, ни с кем. Это не шутка, — коротко бросил Влад, разворачиваясь, раздражённый, смущённый. Он не заметил, что за углом, метрах в пятнадцати, стояла она. Т/и.
Что она всё видела.
Что её взгляд обжигал сильнее, чем любой бой.
Что её сердце в этот момент он разбил, даже не зная об этом.
***
Выход Т/и был уверенным. Таким, каким должен быть выход бойца на титульный поединок. Каменное лицо, прямой взгляд, шаги уверенные, спина прямая — идеальное воплощение хладнокровия. Но внутри всё горело, ломалось, текло кровью. Каждая вспышка камеры, каждый шум с трибун, каждый шаг приближал её к взрыву из боли и ярости, что бился в груди под видом сердца.
Она шла под бойцовский трек, но не слышала музыку. Шла через бурю аплодисментов, но не различала голосов. Лишь мельком увидела, как Ангелина на трибуне подняла руки, будто шепча: давай, родная, ты справишься.
И это только усилило боль.
Она не знает...
Никто не знает...
В октагоне стояла она — соперница. Та самая. Из коридора. Улыбалась. Без тени вины.
Рефери скомандовал:
— Бой.
Первый раунд.
Т/и в стойке, напряжение в теле, в глазах — пустота. Только она и соперница. Только бой. И вдруг — голос напротив, чуть склонив голову в сторону, ухмылка:
— У тебя хороший вкус.
Вкус Влада, к примеру.
Поцелуй перед боем... был очень сладкий.
Щелк.
Мир вокруг Т/и стал немым.
Как будто всё обрушилось.
Словно изнутри ей в сердце вбили клинок.
Всё, что осталось — разбито.
Она не плакала. Но было бы легче, если бы плакала.
Соперница воспользовалась этим. Один удар. Второй. Снова. И снова.
Т/и почти не сопротивлялась. Просто стояла. Принимая. Падая. Вставая.
Раунд закончился, и она, шатаясь, вернулась в угол.
— Что с тобой происходит?! — гаркнул тренер. — Это не ты сейчас дерёшься, а будто привидение! Очнись! Ты хочешь проиграть как тряпка, потому что какая-то крыса полезла к твоему парню?! Или ты хочешь, чтобы тебя уважали не за любовь, а за силу?!
Голос бил сильнее, чем удары в первом раунде.
Он вернул её к жизни.
— Очнись, Т/и. Очнись сейчас или уходи.
Глубокий вдох.
Хватит.
Она не заберёт у меня всё.
Я Т/и. Я — воин.
Второй раунд.
Т/и вышла другой. Хищница. Смертельно спокойная. Уверенность вернулась. Но не ради победы — ради мести.
Каждое движение — точное.
Каждый удар — выверен.
Соперница пыталась сопротивляться, но Т/и ломала её. Физически. Психологически.
К третьему раунду та уже едва стояла на ногах.
И в самом конце — апперкот, колено в корпус, бросок. Удушение. Почти. Но она отпустила.
Она хотела, чтобы соперница чувствовала всё. До конца.
И когда финальный гонг прозвучал — соперница лежала, с лицом, превратившимся в кровавую кашу. А Т/и стояла. Вся в крови. Не своей.
На трибунах — тишина.
Затем — рев.
Т/и не улыбалась.
Т/и не праздновала.
Она просто посмотрела в сторону зала.
На Ангелину. На Влада.
И кто-то из них почувствовал, что её взгляд — уже не такой, как прежде.
Рефери поднял её руку, показывая, кто победил, и в зале взорвался громкий рев. Публика аплодировала, но Т/и не ощущала этого, её сердце было всё ещё разбито. Она подошла к своей сопернице, которая сидела на коленях, тяжело дыша. Подняв её лицо, Т/и наклонилась и, почти шёпотом, сказала:
— Ты была сильной. Но я не позволю себе проиграть из-за каких-то... мелочей.
Она замолчала на секунду, затем добавила тихо:
— Не забывай об этом.
Соперница посмотрела на неё, но ничего не ответила, только опустила глаза. Т/и быстро развернулась и покинула октагон, не обращая внимания на толпу.
***
Сразу после боя она попрощалась с тренером, наспех бросив ему пару слов, будто торопясь. Она не пошла в душ — не было сил. Всё внутри казалось смазанным, обрывистым, и даже успех не мог дать ей желаемого облегчения. Она быстро натянула на себя свои вещи, схватила сумку и побежала к выходу. Всё, что ей хотелось — это уехать, избавиться от этих эмоций, вырваться из этого мира хотя бы на пару минут.
***
Когда она добралась до парковки и села на мотоцикл, сердце билось слишком быстро. Но это была единственная вещь, которая оставалась для неё неизменной. Только звук мотора, только скорость — и её больше ничего не заботило.
Но как только она завела мотор, сзади показался Влад. Он выбежал из арены, задыхаясь от стремительности, с явным беспокойством на лице. Подбежав к ней, он спросил:
— Куда ты? И что с тобой, Т/и? Всё в порядке?
Она посмотрела на него. Её взгляд был холодным, как лёд, и в его глазах было что-то, что он никогда не видел. Это была не гнев, не ярость — это была пустота. Это была Т/и, которую он не знал.
— С некоторых пор это не твоё дело, Влад. — её голос был ровным, но в нём не было эмоций. — И ты можешь идти и утешать своей лжедобростью мою соперницу. Там тебе будет что делать.
Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но она уже не слушала. Она не дала ему договорить, резко повернув ключ в замке зажигания и резко дернув ручку газа. Мотоцикл рычал, а она неслась, как будто пытаясь убежать от всего — от него, от всего, что с ней произошло.
Влад остался стоять на месте, смотря, как она уходит. Он почувствовал, как его сердце сжимается от боли, но понимал, что он сам виноват.