Глава 34
Стоим обнявшись, словно не слышим.
Тишина какая-то угрожающая.
Может быть, показалось, ведь я сегодня перенервничала.
В дверь снова звонят.
Вздрагиваю - нет, кто-то все таки пришел.
- Пойду открою, - Алан отодвигается от меня, сразу становится холодно. Он на ходу ругается. - Дети проснутся, чего трезвонить.
Бросаю взгляд на разложенные продукты. Вечер кончился, не начавшись, а я тут просто гостья, две жизни, вот так сразу, не склеятся, о чем мы только с ним думаем.
Если это Артур.
Иду за ним в прихожую, в коридоре на углу замираю.
Выглядываю, он стоит и смотрит в глазок. Долго, словно раздумывает.
- Кто там? - шепчу.
- Катя, - он неохотно щелкает замком. - Сейчас я.
Прячусь с глаз.
- Я думала, что хотя бы на телефон отвечать будешь, раз увидеться сегодня не получилось, - слушаю голос Кати и закатываю глаза.
Конечно, у нее жениха из-под носа уводят, вряд ли она будет сидеть и ждать.
У моря погоды.
- Дел много было, - отзывается Алан. - Не надо было приезжать.
Ох.
Внутри екает, по его тону ясно, любая девушка почувствует - если с ней так сухо-безразлично разговаривают - это все.
- Дела никуда не убегут, а я вся на взводе, - она или не понимает, или вид делает. - Так...а это что?
Они молчат.
Кусаю губы, гадаю, что она там увидела.
- Это одежда, - бросает, наконец, Алан.
- Вижу, что не мебель, - едко поддакивает Катя. - Детские шмотки, красные и синие, что-то знакомое, Алан.
Топчусь на месте.
Комбинезоны лакомок, значит, заметила, я их на вешалке оставила.
- Катя, ты зачем пришла? - он теряет терпение. - О комбинезонах спросить?
- А ботинки чьи? Эта тоже здесь? - она, похоже, мою обувь пинает, в прихожей что-то падает. Она орет. - Юля, выходи!
- Тише, - шикает Алан. - Дети спят.
- А это не мои дети! - она кричит. - Почему, вообще, у тебя в квартире какие-то дети спят! Свадьба через месяц!
- Кать!
- Что Кать! Я у себя дома - хочу и ору! Тут не ночлежка! А если детям негде жить - это надо в органы опеки обращаться! Пусть разбираются с мамашкой!
В ответ ей из комнаты раздается плач.
Задыхаюсь от раздражения, от ее слов, все таки разбудила.
- У тебя что, истерика? - выдвигаюсь в коридор, - мы с детьми сами решим, где будем ночевать.
- Ага, здесь она все таки!
Алан держит ее за локоть, выталкивает из квартиры. Сам за ней выходит, хлопает дверью.
Остаюсь одна, в тишине вопят лакомки.
Захожу в комнату, заползаю к ним на диван.
- В органы опеки, - бормочу, прижимаю к себе детей. - Чего плачем, тетя ушла.
Но ещё вернётся. С Артуром или Андреем, в покое нас не оставят, мы же не только свою жизнь строим, но и чужую ломаем.
Двойняшки вертятся, обнимаю, глажу по голове, по личику, тихо напеваю песенку.
Куда нам ехать, мы все не в себе.
В прихожей тихо хлопает дверь - он вернулся. Угомонил Катю.
Его шаги по коридору, его силуэт вырастает в проеме, собой закрывает свет.
Он стоит, вместе с двойняшками слушает колыбельную, я с детьми пригрелась, два тепленьких тельца, мне с ними спокойно, от них никуда уходить не хочу.
Фигура из проема исчезает.
Дети вертеться перестают, расслябляются. Я останусь с ними, всё.
Лежим, поглаживаю тонкие волосики, на кухне буднично и негромко шумит посудой Алан.
Если мы утром вернёмся домой - он поймет, что так правильно?
А если Андрей не уймется, начнет угрожать поддельным тестом и судом, заберёт Юру или Алису...
Что ни придумай - все одинаково плохо.
Двойняшки спят, из кухни медленно расползаются приятные запахи.
Алан выбрал запечённое филе. Представляю ужин, и желудок откликается урчанием.
Осторожно освобождаю руки, оглядываю детей.
Сладкие, уснули.
Катя, надеюсь, не вломится больше.
Тихонько выскальзываю из комнаты, крадусь по коридору, заглядываю на кухню.
Алан стоит лицом ко мне, осматривает бокал, подняв его к свету.
- Давно их не доставал, по-моему треснутый, - поясняет он, ставит стакан в раковину. На нем синий фартук, верхние пуговицы на рубашке расстегнуты.
Такой домашний, уютный, сразу с работы на кухню к плите - это что-то из разряда фантазий.
Оглядываюсь, стол сервирован, он даже свечи поставил.
- Кушать будешь?
Киваю, рассаживаюсь на диване.
Он ставит на стол большое блюдо, как в ресторане поднимает металлическую крышку.
- Куриное филе, запечённое с помидорами и сыром.
- М-м, - оцениваю. Потираю ладошки. - А салат?
- Второй повар не явился, поэтому без салата. Мы в паре работаем.
- Повар детей укладывал.
- Дети уже на колыбельной заснули, - он клацает выключателем, и свет гаснет. - Повар просто сам не хотел. Ко мне идти. Лежал там один, грустил, накручивал себя, - он щелкает зажигалкой, одна за другой вспыхивают огоньками свечи. - Я ей все сказал. Это я виноват. Катя злится, и она права.
- Говорится, что на чужом несчастье счастья не построишь, - смотрю ему в глаза, по его лицу пляшут тени.
- Она бы и со мной несчастна была. Ты же знаешь. Ее зовут не Юля Морозова. И тут ничего не поправишь.
Он опирается на стол, пальцами ловит пламя свечи.
Слежу за ним, невольно любуюсь.
Мысленно соглашаюсь, надо было сразу к нему идти, не валяться одной, не выдумывать, вдвоем вопросы решать.
- Салат ещё не поздно сделать? - откашливаюсь. - Раз ужин в паре готовится.
- Не только ужин, киса.
- Я поняла. Всё в паре.
- Да.
Встречаемся взглядами, задерживаю дыхание. Он тянет руку, трогает мои волосы, пропускает между пальцев.
- Ладно, вставай, и с тебя салат, - он улыбается. - Я пока бокалы поищу приличные.