Глава 30. Леонардо
– Сегодняшняя тренировка пройдет на холме, мы не поедем в тир, – объявил отец, когда мы уже сели в его Порше. Я выпрямил спину, стараясь хоть немного походить на отца, и, хотя я был крупнее своих ровесников, до отца мне было еще далеко.
Отец сидел за рулем, крепко держа руль. Черные волосы уложены назад, черные глаза следят за дорогой, но в то же время и за всей семьей. Я гордился тем, что я походил на него, гордился, что был его маленькой копией, надеялся, что в будущем стану еще лучше отца. Я знаю, он любит меня и так, но хотелось, чтобы он был горд мной каждую секунду.
Его мускулистые плечи придавали виду грозности, сквозь белую рубашку просвечивалась кобура с пистолетом. Отец абсолютно всегда был с оружием и учил этому меня. Я могу доверять единицам, единицы смеют видеть меня настоящего. А настоящего себя я смел показать только брату. И хотя я доверял своим родителям, хотел, чтобы они видели меня сильным и храбрым, я хотел им доказать, что, даже будучи ребенком, не имею слабостей. Натан же умел читать меня, как открытую книгу. Иногда это жутко раздражало, но я понимал, что он мой брат, и я могу доверить ему самые страшные тайны, а он в свою очередь делился со мной успехами и переживаниями насчет будущего.
Рядом с серьезным отцом сидела мама. Платье подчеркивало ее изящную фигуру, черные волосы кудрями рассыпались по плечам, глаза мягкие, добрые, я даже не верил, что она способна убивать. Отец взял ее, как киллера. Мама всегда создавала впечатление ангела и уж точно не убийцы. Наверное, поэтому отец больше не допускал ее к работе.
Она смотрела на меня и брата в зеркало и улыбалась. Ее улыбка озаряла все вокруг, и я понимал, почему папа влюбился в нее. Я не видел ни одного мужчину, который бы не влюбился в маму. Наверное, если бы она не родилась в семье итальянской мафии, стала бы известной актрисой или певицей. Она была нашей звездой и солнцем, которое озаряло все вокруг. Она умела совмещать в себе роль трофейной жены, герцогини, матери, жены и гордой женщины. Мне казалось, мама умеет все.
Рядом со мной сидит Натан. Его темно-русые волосы подстрижены короче, чем у меня, густые брови сошлись на переносице, ему тогда еще не исполнилось двенадцати, худощавый и не слишком высокий. Светло-карие глаза, словно карамельные. Он выглядит изящно, как настоящий аристократ, в то время как меня просто пугаются. Он смотрит на свои руки, о чем-то задумался. Я бы хотел спросить у него, что произошло, почему он так задумчив, но сдерживаю себя. Если это тайна, Натан не захочет рассказывать при родителях, а если ничего серьезного, он поделится сам.
– Отец, – поднимает голову он, и я, и папа одновременно хмуримся. Мама улыбнулась, заметив наши синхронные жесты. – Отец, когда я убью первого человека? Лео уже посвящен целый год...
Пальцы отца сжались на руле, но безэмоциональное лицо не изменилось, что было нормально. Отец мастерски скрывал все свои эмоции, отчего даже семья не могла понять, что он чувствует. Мама слегка побледнела и схватила отца за локоть, словно молила не отвечать на вопрос младшего сына. Я знаю, когда меня посвящали в мафию в тринадцать, мама была против и даже поругалась с отцом, назвав меня еще ребенком. Я в тот момент хотел казаться сильно взрослым, поэтому встал на сторону отца, но сейчас осознаю, что мое детство закончилось слишком рано. Я повернулся к Натаниэлю с нескрываемым раздражением. Брат умел считывать мои эмоции, лишь взглянув на меня, поэтому, увидев недовольство, нахмурился еще сильнее.
– И не смотри на меня так, Леонардо, – пробурчал брат. Возможно, ему тоже хотелось казаться взрослым, а будучи самым младшим членом семьи это очень сложно. – Но я единственный не посвященный. Ты уже год работаешь с папой, тебя знает вся мафия, раз ты следующий Капо, но я...
– Нет, – оборвал я достаточно грубо и сам не понял, как так вышло. Отец бы назвал этот голос приказным тоном Капо и Дона. – Даже заставь отец тебя убивать, я буду до последнего уберегать тебя от убийств. И не пытайся уничтожить меня взглядом, Натан. Хочешь ты этого или нет, но я до последней капли крови буду рядом с тобой и не позволю вляпаться даже в мафию, для которой ты рожден.
Натаниэль сжал губы и повернулся к отцу в надежде отыскать поддержки у него, но отец лишь кивнул, глядя на меня. Он расслабился. А в его глазах я впервые увидел не любовь к дорогому старшему сыну, а уважение, как к члену мафии. И это придало мне сил. До сих пор помню блеск в его глазах. Может быть, он хотел сказать что-то похожее. А может он лишь попросту уважал мой выбор и решение защищать брата. Правды я никогда не узнаю, отец уже не поделится ею.
***
На холме сегодня проходила особенно ожесточенная тренировка. Я показывал прекрасные результаты и давно мог не посещать учебу по стрельбе в свои семнадцать, но у меня было ужасно скверное настроение, так что я был вынужден выместить пар на стрельбе. Тут проходила тренировка лучших наших солдат, но ни один из них даже частично не походил на меня. Им всем было очень далеко до моих навыков. Наверное, потому что их учитель не Рафаэль д'Артуа, который один из лучших стрелков мафии.
Мишени одна за другой разлетались вдребезги, а я постепенно успокаивался. Отец не поехал со мной, а я сегодня поскорее хотел оставить его. Нам оставили подарок Кречеты в виде трех трупов наших людей, и я, и отец злы с самого утра. Вот только гнев самого Дона намного страшнее гнева его старшего сына. Мы с отцом видели ситуацию немного по-разному, поэтому, дабы не поругаться, я уехал на свое любимое место в Санта-Кларите и попытался привести свои мысли в порядок, что было довольно сложно, когда гнев закипал в крови.
В то время меня уже боялась мафия, зная не понаслышке, каков я в деле. После убийства в приступе гнева своего сотрудника и убийства одного из важных персон в мафии без оружия, меня начали и бояться, и уважать. Я показывал им всю свою жестокость, никогда не скрывая нутро. Мне ни к чему это было делать. Натан всегда был рядом, но до моей безжалостности ему далеко, поэтому приходилось быть устрашающим за двоих.
Когда пушка в моих руках уже начала дымиться от количества выстрелов, а шепот солдат все громче и громче, рядом с тренировочной площадкой остановился автомобиль моего младшего брата. Ему было пятнадцать, но он уже разъезжал на собственном автомобиле без водителя, о чем я попросил отца. Хотя я и старался защитить брата от внешнего мира, заставлять его разъезжать с охраной в таком возрасте было бы неправильно. Тем более Натан показывал успехи на тренировках по стрельбе и в спортивном зале. Я контролировал его каждый шаг, что иногда раздражало брата, особенно, когда я приезжаю к нему в школу, но по-другому было нельзя. Я должен был быть уверенным в безопасности Натаниэля, пока он не окреп и не сумел бы самостоятельно постоять за себя. Возможно, он мог защитить себя и в пятнадцать, но проверять это не хотелось.
В деловом костюме Натан выглядел старше. Я положил оружие и подошел к младшему брату, который старался всеми силами казаться мне ровней. Это всегда вызывало у меня улыбку, но с возрастом я стал реже улыбаться, поэтому показать своих истинных чувств брату не мог. Возможно, он знал каждое мое переживание, страх и радость, но я никогда не спрашивал его об этом.
– Разве ты не должен делать алгебру? – улыбнулся я, пока остальные солдаты не видели. Натан закатил глаза. Его раздражало, что я уже окончил школу и занимался с гувернерами на дому несколько раз в неделю, а он еще должен ходить в школу.
– Меня сегодня спасли от этого занятия. Лучше уж я буду стрелять и убивать, нежели решать квадратные уравнения.
– Отец еще в гневе? – спросил я, даже не дослушав брата.
– Почти успокоился. Он с мамой, так что... Вот, в общем. Он послал меня за тобой. Знал, что ты вымещаешь эмоции здесь, но тебе придется вернуться со мной. Отца срочно позвали в особняк Уокер на светский вечер, у них там какие-то проблемы, но вы же меня практически не пускаете в мафию, так что я не в курсе, что конкретно произошло. Вроде задержали доставку, слили информацию, а может это и вовсе из-за сегодняшнего... Ты должен обязательно там появится. Но сначала переодеться, – Натан поморщился, тыкнув пальцем в одежду. Она вся была в пыли и грязи. Я хмыкнул. Мой брат с недавних пор тот еще самовлюбленный засранец.
– Ладно, поехали. Хотя я не готов сегодня сидеть на скучных светских вечерах.
– Ради всего святого, Леонардо, отец предупредил, что ты не можешь сегодня никого убить! – воскликнул Натан, понимая, что усидеть на ровном месте мне будет трудно.
– Ради всего святого убивать не стану, – ухмыльнулся я. – Но святого-то во мне сколько? Кажется, потерял последнее на прошлой неделе на той сделке с китайцами.
Когда мы с братом подъезжаем к фамильному особняку, машина родителей еще на парковке. Они должны были выехать полчаса назад, но видимо задержались. Я невольно потянулся к оружию, но Натан остановил меня. Здесь много охраны, никакой суматохи, скорее всего, родители не уехали по личным мотивам. Мы хотели подняться на второй этаж и поговорить с мамой и папой, но застали их уже в гостиной.
Я много раз замечал близкие отношения между отцом и мамой. Их брак не походил на выгоду, они полюбили друг друга еще задолго до женитьбы, их чувства искренние, а намерения чисты. Но именно в тот день, возможно, потому что я был уже достаточно взрослым, я запомнил блеск в глазах родителей. Я знал, что они по-настоящему любят друг друга, но почему-то с каждым разом удивлялся их милым словечкам или нежным поцелуям. Перед каждой сделкой отец говорил нам, что любит и меня, и Натана, и маму. На публике он особо не выражал чувств, потому что он Капо, а боссы мафии таким не занимаются. Они не могут любить. Но отец был другим.
Он сидел на диване в тот вечер с легкой умиротворенной улыбкой на губах. Он не планировал никуда собираться, судя по его прикиду и тихому мелодичному разговору с мамой. Волосы растрепаны, оружия под рубашкой нет, верхние пуговицы расстегнуты. Даже я видел таким отца очень редко. Обычно он всегда показывал свою сильную сторону, таскал с собой кучу оружия, а выглядел крайне серьезно и сдержанно. Наверное, поэтому застать его в расслабленной позе было крайне странно. При живом свете, что пробирался через окна, особо отчетливо были видны его морщины.
Одной рукой отец обнимал маму. Для своего возраста она выглядела слишком молодо, совсем юной нетронутой девушкой. Вряд ли отец лгал нам, что мама работала киллером, но, глядя на нее, было крайне странно представлять такую профессию. Я помню, как на нас напали несколько лет назад, и мама, грациозно схватив оружие, перестреляла всех, пока враг еще не опомнился, защищая своих сыновей. Вражеский клан думал, что сумеет уничтожить жену Капо и его наследников, потому что рядом с женщиной они окажутся уязвимы. Вот только моя мать не просто женщина. Она – богиня.
Ее черные кудри распластались по спине, нежно-зеленое платье волнами покрывало ее ноги, изящные нагие ступни касались холодного пола. И мамины глаза... Ох, мамин взгляд! Я никогда не видел такого взгляда у женщин, когда они смотрели на своих мужей. Мой отец жестокий мафиози, и я в те годы совсем не понимал, за что мама его полюбила. А потом, став старше, я понял, что любовь не выбирают, она просто появляется и все. И любви заслуживают абсолютно все.
Тогда, будучи юным мальчиком, я думал, что запрещу себе любить и не хотел ловить такой взгляд от женщин. Но в тридцать лет в моей жизни впервые появилась женщина, которая кидала на меня похожие взгляды, как мама бросала когда-то на отца. Я не заслуживаю даже клеточки Камиллы, но почему-то получаю от нее влюбленный взгляд. История повторяется, и эта история очень опасна, но теперь я понимаю, почему отец не сумел отказаться от матери. Он не сумел отказаться от чувств к маме.
Натан останавливается рядом со мной и тянет за рукав.
– Давай не будем заходить к ним. Думаю, родители хотят побыть вдвоем.
Я даже ничего не ответил. Перед глазами все еще мелькали картинки, каким влюбленным взглядом мама смотрит на папу.
***
Я часто бывал рассержен, но в тот день даже слишком. Я вернулся с работы раньше отца, потому что он сам отправил меня домой. Я вошел во вкус, мучая китайцев из вражеского клана, и папа переживал, что я, опять поддавшись эмоциям, убью лишнего. Вообще в семнадцать лет я жил уже отдельно от родителей, но сегодня решил заехать в семейным особняк. Наверное, мне просто не хотелось тащиться через весь город запачканному в крови.
Был уже вечер, поэтому слуги скорее всего разошлись по домам. Не то что бы я боялся слуг, просто от вида крови многим становилось плохо, да и я был не в настроении разговаривать с ними.
На пороге меня встретила мама, скорее всего ожидавшая мужа, а не меня. Я сдержанно кивнул ей. Она тихо ахнула. У мамы не было проблем с видом крови и страхами, но, думаю, любая женщина, увидев своего сына, облитым кровью, испугается.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросила она. Я зашагал по лестнице наверх, чтобы смыть с себя чужую кровь и сжечь теперь бесполезную грязную одежду. Мама меня не остановила, но засеменила следом. – Где Рафаэль?
– Отец еще остался в офисе. Чертовы китайцы. Мы весь подвал кровью залили, чтобы информацию выведать, – я подавил резкое желание что-нибудь ударить или разбить. Затем добавил более мягко. – Мне нужно принять душ, мам.
– Я тебя в таком состоянии одного не оставлю. Иди умывайся, я посижу рядом, – настырно заявила она. У меня с мамой были максимально теплые отношения, но сейчас мне требовалось побыть одному.
– Я не ребенок, мама, – нахмурился я.
– Не ребенок, Леонардо, и я это знаю. Но даже твоего отца не стоит оставлять в таком настроении наедине с собой.
– Папа говорит об обратном. Нужно самому уметь успокаиваться, – процитировал я отца и исчез в ванной. Мама за мной. Я не стал протестовать, потому что она настырно покачала головой на слова отца, не соглашаясь с ними. Я стянул с себя рубашку, кинув на тумбочку и принялся смывать кровь с рук и лица. Мама опустилась на крышку унитаза.
– Рафаэль мне рассказывает не все, – скривила губы мама. – Можешь объяснить своему отцу, что я тоже обязана знать, как у нас обстоят отношения с китайцами?
– Он пытается защитить тебя, мам, – уверенно заявил я. – Могу тебя уверить, ничего интересного нет. Отношения на грани войны. Надеюсь, отец сможет договориться с ними, иначе мне придется брать переговоры в свои руки, что папе тоже не понравится.
– Вы придете к общему компромиссу, я уверена, – устало протянула мама. – Знаешь, Лео, мне кажется, Рафаэль поторопился с твоим посвящением. Тебе всего семнадцать, а ты занимаешься такими делами мафии. Я понимаю, ты старший сын Капо, но у тебя тоже должно быть детство.
– Мама, – прервал я ее поток слов, сильнее натирая руки. – Я сам был не против. Мне нравится моя жизнь, я не жалуюсь.
– Я так рада, Лео, что у меня нет дочерей.
– Почему? – искренне удивился я. – Думаю, вы с папой воспитали бы настоящую леди.
– Мне кажется, она была бы крайне избалованной, – улыбается мама. – А еще капризной.
– Вряд ли бы ты не любила ее за это, – укоризненно смотрю я на маму. – Причина в другом.
– Я бы не простила себе, если бы мою дочь насильно выдали замуж за мужчину ради выгоды или мирного договора. Пойми, Лео, отец нас любит, но пойти против традиций не может, это даже выше сил Капо. Бывают такие вещи, неподвластные даже твоему отцу.
– Зато ты бы погуляла на шикарной свадьбе, – пытаюсь я свести все в шутку.
– Погуляю на твоей и Натана.
– Не думаю, мам, – хмуро произнес я. Она напряглась.
– Что значит, «не думаю, мам»? – покосилась она на меня, сымитировав мой голос, что вызывало у меня улыбку. – Даст Бог, я еще с внуками понянчусь.
– Тебе не кажется, мам, упоминать Бога кощунством в нашем положении?
– Не увиливай от вопроса, Леонардо. Тебя тема религии точно не волнует.
– Я не собираюсь жениться, мам, – честно признался я. – Вы с папой, конечно, любите друг друга, но проблема в другом. Для отца семья это слабость, а для тебя постоянная опасность. Любой враг, желая пробраться к Капо, сначала пойдет к его жене и возьмет ее в заложники, а может сделает чего и похуже, – я нахмурился. Разговор становился слишком душевным. Хотя от матери у меня практически не было секретов, странно было обсуждать с ней чувства и будущее.
– Лео, тебе всего семнадцать. Думаю, все парни говорят так в этом возрасте. Ты еще совсем юн и вряд ли любил по-настоящему.
– Я буду стараться подавлять чувства любви. Я хочу превзойти даже отца в мафии.
– Поверь, у тебя получится это и с любящей женщиной рядом. Настоящую любовь невозможно подавить, Лео. Все люди любят, это нормально.
– Я могу тебе привести пример, – ухмыльнулся я. – Дядя. У него фиктивный брак с женщиной, которую он уважает, но абсолютно ничего к ней не чувствует. У них двое сыновей, семейная жизнь, работа, но при этом никакой любви, он сам этим делился со мной и отцом.
– Мой брат отдельная история, – хмыкнула мама. – Но кто тебе сказал, что он не любил на стороне от жены?
– Дядя не заводит любовниц, – скривился я. Изменять даже нелюбящей жене неправильно. Мама покачала головой и собиралась уйти, но я ее остановил. – Нет, нет, мам, рассказывай. По твоему взгляду можно приписать дяде целый роман.
– Лео, я расскажу тебе, чтобы доказать: даже моя брат умеет любить. Несколько лет назад...
– Сколько точнее?
– Ох, ты, как и Рафаэль, не можешь жить без точности! – фыркнула мама. – Года три назад в клане итальянской мафии перед моим братом появилась молодая девушка, желающая стать богатой. Я ее никогда не видела, но никто не будет отрицать ее существование. Я часто езжу в Италию к брату и заметила его странное поведение, он рассказал, что влюбился. А моему брату уж вон сколько лет! А только впервые осознал, что такое любовь. От его близких советников, которые не посмели утаить от меня правды, я узнала, что чувства были взаимны. Все было вполне в порядке, многие думали, что он решится жениться на любящей женщине, но затем неожиданно для всех любовница моего брата сбежала из клана, поругавшись с ним. Мой брат до сих пор ведет ее поиски.
– Но ведь, если найдет, убьет.
– Обязательно, – подтвердила мама.
– В чем же тогда любовь?
– Понимаешь, Лео, часто такое случается, что любви мало, чтобы быть вместе, – затем мама понизила голос до шепота, словно нас могли подслушать. – Но на Сицилии в узких кругах до сих пор ходят слухи, что молодая любовница Дона была беремена.
– Ты хочешь сказать, у дяди, возможно, есть внебрачный ребенок? – удивился я. Дядя всегда выглядел холоднокровный, жестоким мужчиной. Тем, кто всегда держит ситуацию под контролем. А сбежавшая любовница и внебрачный ребенок разве ситуация под контролем?
– Это всего лишь слухи, но с пустого места они появиться не могли.
– Это может выйти дяде боком в будущем. Ты, мам, этой историей еще раз доказала, что лучше не влюбляться.
– Нет, этой историей я показала, что может случится, если пытаться пойти против любви. Твой дядя очень похож на тебя, всю жизнь твердил, что не будет любить, чтобы потом не хоронить родных. Лео, счастье и любовь не даются так просто, за них нужно бороться. Постарайся понять мои слова правильно, Лео.
***
Первое время я пытался заставить маму встать с промерзшей земли кладбища в Санта-Кларите, но она не хотела слушать, поэтому я сдался. Горе охватило меня самого, но я не должен был показывать этого. Даже Натан плакал, пусть неслышно и незаметно, но я его не винил. Отца похоронили.
Мне было ужасно больно, скорбь разрывала сердце. Однажды пуля прошлась по моим ребрам, но та боль совсем не могла сравниться с той, что я испытывал сейчас. Мне хотелось буквально умереть, но я был вынужден оставаться на плоту ради брата и матери, которые справится со своими эмоциями не смогли.
Натан стоял вдалеке. Он не мог вынести вид могилы, где похоронен отец, поэтому стоял с несколькими охранниками в стороне и тихо плакал. Я бы даже не узнал этого, но он слишком часто нервно вытирал щеки. Ветер трепал его волосы, черный костюм делал из него траурную фигуру. Я знал, он боится нашего будущего. Пока отец занимал место Капо, все было в порядке, но его не стало. Мысленно я клялся каждую секунду, что не позволю брату волноваться. Я обязан защитить его ценой жизни.
Мама стояла на коленях на холодной земле и прижимала руки к могильному камню. Она громко рыдала, совершенно не различая ничего вокруг себя. Она могла замерзнуть, но оторвать ее от слез я не смел. Она должна оставить свою боль здесь, чтобы суметь двигаться дальше.
Мы никогда не оправимся от этой потери, но мы должны попытаться. Я смотрел на маму, и мое сердце сжималось. Ее бледная кожа, синяки под глазами, резко поблекший взгляд, заставляли мои эмоции выбираться наружу, но я старался запихнуть их как можно глубже. Мама любила отца всем сердцем. А теперь у нее отняли ее частичку, убили половину мамы. Я уверен, так любить она уже неспособна, сколько бы лет ни прошло. Она похоронила себя, когда в землю клали гроб с мужем.
И вот из-за этих событий я боюсь повторения истории. Я проявляю слабость. Один неверный шаг, и мы погибнем оба. Но, даже горя в Аду, я не прощу себе, если не защищу Камиллу.