Глава 24. Камилла
На следующий день я впервые самостоятельно еду в офис после тренировки. Наш маршрут заканчивается у моего дома. Леонардо уезжает на Инфинити раньше меня. Сегодня мы не позволили себе лишнего, полностью отдав себя подготовке. Мое тело требовало прикосновений Лео, но я не смела просить его об этом.
Охрана, оставленная Леонардо у моего дома, дежурила врагов и постоянно расспрашивала о моем здоровье, словно меня в очередной раз отравили.
Привычно натягиваю горло водолазки повыше, когда вхожу в здание «Vie noire». Охранники уже не просят никакого пропуска, расступаются передо мной. Приказ был отдан, теперь каждый знает мое имя. Думала ли я еще несколько месяцев назад, учась в университете и сдавая экзамены, что пойду против себя и своих мечт? Что я стану киллером босса клана мафии? Мысли и цели прошлого остались далеко позади, и, хотя их тень все еще хранится в моей памяти, дотянуться и прочесть их я уже не могу.
Ко мне навстречу со второго этажа выбегает Пьер и одаривает лучезарной улыбкой.
– Как здорово, что ты пунктуальная и не опаздываешь на работу даже после тренировок! Ладно, совещания последних нескольких дней не в счет. Леонардо сделал тебя одним из советников, ты же в курсе? Теперь помимо подписи Адриана и Натаниэля я должен гоняться за твоим автографом. Будьте любезны, мисс Уокер, распишитесь поскорее! Иначе мы точно не получим партию нового оружия из Нью-Йорка.
Я забираю из рук мужчины ручку и ставлю подписи в нужных местах, бегло пробежав глазами по документам. Отец всегда учил сначала изучить договор, а затем уже соглашаться. Хотя половины слов я не поняла (надо будет попросить еще пару уроков у Леонардо насчет ведения его бизнеса), разговор шел об оружии, и я поскорее расписалась, дабы не задерживать советника.
Затем я поднялась на второй этаж, вышагивая по выученному наизусть пути. Вычищенная до блеска лестница больше не заставляла трепетать, а шикарные коридоры не производили впечатление. Леонардо был прав, я быстро привыкну к этому.
В кабинете тем временем одна из уборщиц натирает полы, а Леонардо нетерпеливо перелистывает документы, сидя за столом. Адриан расхаживает по периметру кабинета, ведя с кем-то ожесточенный спор по телефону. Завидев меня, он подмигивает, и я невольно улыбаюсь. Уборщица моему появлению недовольна, и я делаю вид, что не замечаю ее. Женщина слегка кланяется и спешит домыть полы, чтобы покинуть логово д'Артуа. Будь у меня возможность скрыться, убежала бы я?
Есть только один шанс убежать, и его нужно использовать для самой безвыходной ситуации...
Пока подожду безвыходную ситуацию.
Леонардо здоровается со мной и протягивает стопку бумаг.
– Раз ты у нас теперь советник, отыщи Вектора в архиве и отдай документы. Я ничего не успеваю, скоро сделка, а у меня завал сломанных деревьев.
– Сломанных деревьев? – неловко переспросила я, принимая документы.
– Бумаг, Камилла, завал бумаг!
Я послушно киваю и спешу к выходу. Надо побыстрее свалить из этого кабинета, где Адриан ведет ожесточенный спор, уборщица прожигает убийственным взглядом, а Леонардо явно не в духе и опаздывает. А когда Лео не в духе, лучше оставить его наедине с самим с собой, если не хочешь получить травму.
Я спускаюсь в архив. Отыскать Вектора оказывается сложнее, потому что в первом кабинете говорят, что он работает в другом секторе, а секторов в офисе много, и я теряюсь среди них. Наконец, спросив дорогу у мужчины в черном пальто, что по-деловому обсуждал поставку наркотиков по телефону, я оказалась в самом сердце данных клана. Там, где хранилась информация обо всех людях: официальных членов клана, врагов и других людей, смевших перейти дорогу роду д'Артуа.
Вектор сидел за самым большим столом, а вокруг него, словно насекомые, постоянно бегали люди. Несколько охранников караулили вход и работников. Завидев меня, люди зашептались, а охрана приказала разойтись и позволить мне пройти. Я благодарно кивнула, словно это требовалось от меня (во мне еще жило уважение к другим людям), и прошла к Вектору. Он принял у меня документы, пролистал их и неловко произнес.
– В следующий раз просите мистера д'Артуа звать меня, не стоит вам, мисс Уокер, теряться среди архивов ради пачки документов.
– Я сама была не прочь сбежать оттуда, Вектор. Леонардо дьявольски зол.
Мужчина понимающе кивает и просит меня проводить назад, но я резко останавливаюсь. Совершенно неправильная мысль проскальзывает в моей голове.
– Я могу задержаться здесь?
– Конечно, мисс Уокер, это вам спрашивать незачем. Если требуется моя помощь...
– Нет, нет, не отвлекайтесь, Вектор, – останавливаю его я и исчезаю между высокими полками документов.
Я должна попытаться отыскать здесь Джона Уокера. Если он был сыном значимых в клане людей, здесь должно быть море информации о нем. Мне хватит несколько крупинок. Пару строчек о нем. Хоть что-то. Неужели он правда мог продавать информацию клана? Разве решился бы он с такой легкостью предать людей, с которыми долгое время работал? Разве мог предать собственных родителей?
Я нервно роюсь в бесконечных папках с досье об участниках клана. И сколько здесь фамилий на «У»? Неужели всю информацию о нем уничтожили? Дрожь охватывает мое тело, когда мои глаза слишком быстро прочитывают имя Джон. Колени дрожат, и я сползаю на пол. Оглядываюсь по сторонам. Видит ли кто-то сейчас мою слабость? Но все люди остались позади, далеко от архивных полок, они со скучным видом продолжают наматывать круги вокруг Вектора. А у меня в руках досье, от которого бросает в дрожь. Какие тайны моего семейства может хранить эта папка?
Я делаю глубокий вздох. Я должна пересилить себя и разузнать, что происходило на самом деле в клане с моим отцом. Конечно, спросить у Леонардо намного проще, но он разозлится, если я стану интересоваться о предателе, и плевать, что он был моим отцом.
Наверху первой страницы личные данные, вроде даты рождения, полного имени и родителей. Отец провел все свое детство рядом с кланом. Абсолютно каждое их действие и решение отпечатывалось на психике юного парня. Я часто задумываюсь над этим. Скольким детям не дают право выбора? Сколькие страдают из-за своих родителей? Будучи рожденными в семействах мафии, у них нет другого выбора, они должны продолжить дела отцов.
Пожалуй, мальчикам везет больше, ведь у девушек в этом мире очень мало прав. Сначала они обязаны подчиняться своему отцу, терпеть телесные наказания за провинности и учиться сдерживать все эмоции в себе, а затем то же самое от мужа, с которым брак обычно заключается не по любви. Какие косые взгляды ловлю я, когда в клане узнают, что я не секретарша и не работаю с бумагами, а занята настоящим делом, принадлежащим мужчинам. Что, если моя дочь будет вынуждена выйти замуж за кого-то из мафии по требованию отца? Стану ли я сама пешкой в руках влиятельного мужчины? Никто из обычных семей не примет меня, а становится женой криминалов я не хочу. В моей жизни и так слишком много мафии. Смогу ли я вылезти из этого дерьма, в которое пришлось окунуться? Или до конца жизни мне и моим потомкам бояться за свою жизнь и работать на мафию?
Дальше информация о работе моего отца. С семнадцати он являлся охранником некоторых семейств в «Vie noire», а затем досье резко обрывается. В папку вставлены еще листы, название которых заставляет пробежать дрожь по телу. «Расследование по делу Джона Уокера, сбежавшего из «Vie noire» и отстранившегося от своих прямых обязанностей по собственной воле».
Пальцы дрожат сильнее, я с трудом переворачиваю страницы. Вначале идет история о возможном побеге моего отца и интервью с его родителями, которые были крайне оскорблены поведением сына. Через пару страниц стало известно, с кем он сбежал, и наконец-то раскрылись настоящие мотивы. Он хотел семьи. Он хотел жить без страха. Он хотел детей.
Я провожу рукой по мелким буквам, написанным от руки. «Дело Джона Уокера закрыто по приказу Рафаэля д'Артуа». Дело закрыли спустя год под приказом самого босса клана! Он простил Уокер? Вряд ли старшее поколение молило о пощаде, дедушка, наоборот, всеми силами желал поймать сына. Получается, Рафаэль принял решение оставить в покое чету Уокер?
Следующая страница шокирует меня еще сильнее. Из Нью-Йорка от главы местного клана, подчиняющегося мафии, пришли известия, что по городу гуляют слухи о клане «Vie noire», распространенные одним из бывших членов. Вот только известно одно: бывшие члены «Vie noire» мертвецы поголовно. По-другому из клана не выйти. Сделаны некоторые пометки, но суть в том, что Рафаэль возобновил поиски четы Уокеров.
Он простил им любовь.
Но предательство простить не сумел...
Затем несколько страниц ведется расследование, где Уокеров ловили, но те отмахивались крупными суммам денег, появлялись слухи о дочери Уокеров, их постоянных переездах и работе на федералов. Расследование вновь прерывается словами от руки: «Расследование приостановлено из-за внезапной смерти господина Рафаэля д'Артуа».
Управлять больше было некому, а в клане появились более значимые проблемы, нежели поимка предателя. Вот только расследование было остановлено на совсем короткий период. В тот момент «престол» занял Леонардо д'Артуа, в котором еще не знали Черного графа, превзошедшего в жестокости своего отца, которого боялись Доны чикагской, нью-йоркской мафии и мафии Лос-Анжелеса и Лас-Вегаса.
Каждая последующая страница бьет сильнее предыдущей. Я неосознанно начинаю плакать. Мое сердце сжимается от написанных слов делового стиля.
«Расследование Джона Уокера возобновлено. Молодой Дон Леонардо д'Артуа приказал возобновить дело по поимке четы Уокер, сбежавших из клана и поселившихся на территории США. Приказ молодого Дона гласит отыскать предателей и уничтожить семью без разбора. Дон считает, что чета Уокер убегала достаточно долго, и единственное наказание для них – смерть».
Последние слова приписаны неразборчивым мелким почерком, словно кто-то торопился и старался поскорее избавиться от этой папки и всех секретов, хранящихся в ней.
«Дело закрыто. Семья Уокер мертвы. В Нью-Йорке на съемном жилье были убиты: Джон Уокер, Андреа Уокер, Камилла Уокер».
Я выпускаю папку из рук. Он приказал убить моих родителей. Он считал их единственным наказанием – смерть. Никаких страданий или мучений, они за эти годы достаточно тряслись за собственные жизни, чтобы для них существовали еще какие-то пытки. Он не знал это дело, скорее всего, даже не брал в руки расследование. Это случилось при его отце, но именно Леонардо принял решение об убийстве. Он вынес им смертный приговор, и я уверена, ни одна мышца на его лице не дрогнула.
Я не верю, что там мое имя. Я не верю, что кто-то приписал меня к мертвым. Официально меня убили в нью-йоркской квартире вместе с родителями. Я мертвец. Что, если все это сон? Несбывшаяся мечта? Или другая жизнь, при которой я помню прошлую? Неужели я привидение, которого больше не существует? Кто, черт побери, вписал мое имя в список погибших?
Дело закрыли. Никто и никогда уже не будет искать меня. Неужели и это был приказ д'Артуа? Или его подручные, испугавшись, что не нашли девчонку с родителями, приписали меня к умершим, думая, что я не решусь перейти дорогу главе мафии?
Мои онемевшие ноги с трудом позволяют мне подняться. Я с силой сжимаю в руках досье. На нем пару капель моих слез и вмятина от цепкой хватки пальцев. Я не верю, что он приказал убить моих родителей, приказал внести меня в список погибших. Этому должно быть какое-то ясное объяснение! Вот только объяснения этому не было...
Я вбежала в кабинет д'Артуа с яростью кидая ему на стол досье. Гнев охватил меня, именно в эту секунду желание пустить ему пулю в лоб превышало свои масштабы за последние месяцы. Я ощутила себя, словно Леонардо меня предал, словно вычеркнул из списка важных ему людей, так и не подпустив к себе. Хотелось разрыдаться прямо здесь, но позволить себе такой слабости я не могла. Все-таки он был прав, что будет мучить меня до конца моих дней, вынуждая поскорее закончить свою жизнь.
Атмосфера в кабинете практически не изменилась с того момента, как я была здесь около получаса назад. Правда, уборщицы, прожигающей меня ненавистным взглядом, уже не было, а Адриан расхаживал по комнате с телефоном, но ожесточенный спор не вел, лишь тихо ругался. Парень замер, когда я влетела в кабинет. Я же, в свою очередь, даже не удосужилась взглянуть на него.
Леонардо подписывал какие-то бумаги, сидя за столом, и поднял на меня удивленный и недовольный взгляд, когда я кинула ему на стол папку прямо на подписываемые документы. На чистом белом листе с мелким шрифтом отразилась лишняя синяя полоса. Он разгневан, хотя и сдерживает свои эмоции. А я слишком вспыльчивая и показываю свои чувства. Гнев рода д'Артуа и задетая гордость Уокеров... Не самое время для разговоров. Д'Артуа готов навести на меня пистолет, но и я подниму руку в ответ. Гнев затуманивает разум. Месть – чувство, побеждаемое любой страх.
Взгляд дьявольских очей Леонардо отрывается от моего недовольного лица и горящего в глазах пламени и переходит на принесенное мной досье. Сверху большие буквы имени отца сразу выдают содержимое. Лицо Леонардо мрачнеет еще сильнее.
– Адриан, выйди из кабинета, – раздается такой холодный бас, что его голос впервые не доставляет мне удовольствие. Я вздрогнула, услышав просьбу оставить нас наедине. Что ж, в следующей жизни научусь сдерживать эмоции. Адриан не сопротивляется и идти в такую минуту против босса не может. Он одаривает меня сочувственным взглядом и захлопывает за собой дверь кабинета. Мы остаемся одни.
Воздух резко тяжелеет, и я чувствую, как задыхаюсь, но с места так и не сдвигаюсь, молча разглядывая гневного Леонардо, поднявшегося со стула. Теперь заметна разница в росте и его превосходство надо мной. Я опять ощущаю себя маленькой девочкой, неспособной защититься. Но д'Артуа был прав: гордость самое ценное в Уокерах.
– Я нашла досье, – решаю я прервать тишину. – На имя своего отца. Рафаэль д'Артуа вел расследование о побеге Уокер, – при упоминании имени отца Леонардо хмурится. На папку даже не смотрит, кажется, содержимое ему все-таки известно, разглядывает меня, пытается впитать эмоции. – Он позволил им убежать, но затем, узнав, что папа продает информацию о клане, возобновил расследование. Его целью было отыскать Уокер и наказать, но не убивать. По крайней мере, сразу, – отчеканила я. – Но это уже и неважно. Расследование прервалось из-за гибели Рафаэля, а до тебя это дело дойти еще не успело. Спустя год с твоих уст слетел приказ убить семью Уокер и всех их детей. Если они имеются, конечно. О дочери Уокер все еще ходили слухи, никто не мог подтвердить эту информацию. Вот только ты-то знал. То нападение, когда я была маленькой, до Рафаэля, а затем и до тебя дошло. Вы получили известие о юной дочери Уокер, в чьих жилах течет черная кровь. Ты приказал убить их всех, Леонардо. И маленькую девочку.
– В тот момент уже не маленькую девочку, – холодно бросает он. Я вздрагиваю от его слов, словно мне увесили пощечину.
– Но затем в Нью-Йорке были обнаружены мои родители, – продолжила я, хотя слезы душили. – Вот только ты и твои люди не задумывались, что, понимая о приближающемся часе расплаты, Уокер спрятали свою дочь. Спрятали на самом видном месте. В Санта-Кларите. Под носом у врагов. Ты ведь знал, что меня не убили в нью-йоркской квартире. Зачем записал мое имя в список погибших? Я уверена, это был твой очередной извращенный приказ.
– Да, я заставил внести информацию, что ты мертва, – его голос спокоен, пока мой пропитан ядом. – Так было лучше для всех. Никто не ожидал, что ты появишься в Санта-Кларите под именем Агаты Кларенсе. Вот только тому водителю такси ты не наврала и назвала свою настоящую фамилию, не догадываясь, что он человек «Vie noire». Ты мертва. Но в этом мире до сих пор существует Агата Кларенсе. Для меня же никогда не существовало Агаты Кларенсе. Я знал, что мертва именно она.
– Ты убийца, – сквозь слезы бросаю я. – Ты приказал их убить.
– Они предатели, Камилла.
– Они мои родители, Леонардо. Ты пытался стереть и меня с лица земли. Ты убил меня! Ты сказал всему миру, что дочь Уокеров мертва! Ты даже не пытаешься оправдаться! Даже не оправдываешься! Ты ненавидишь меня также, как моих родителей! Ты считаешь меня предательницей! – слезы все же полились из моих глаз, но сдерживать я была их больше не в силах. Мое сердце невзначай трепетало рядом с ним, а он считал меня предательницей также, как моих родителей, он ненавидел меня, пока я играла глупую наивную девушку. – Зачем же тогда было все это, Леонардо? Круги Ада от самого Леонардо д'Артуа? – шепчу ему я. Слезы душат, коленки дрожат.
– Камилла, послушай!..
Но я не хочу слушать. В данную минуту я хочу лишь умереть. Или сделать с собой что-нибудь плохое, на эмоциях, чтобы жалеть потом об этом всю оставшуюся жизнь, но выплеснуть то, что внутри меня!
Я разворачиваюсь и со всех ног выбегаю из кабинета, сталкиваясь у входа с Адрианом, который нервно кусает ноготь, ожидая окончания диалога.
Я бегу сломя голову по лестнице. Сейчас перед глазами все сливается воедино, и я с трудом нахожу выход из офиса. Охранники поглядывают в мою сторону, но ничего не делают без приказа босса. Гневный голос д'Артуа разносится по всему зданию «Vie noire», когда я уже выбегаю. Его слов я услышать не успеваю.
Я буквально залетаю в свою машину. Колеса скрипят, я вдавливаю педаль в пол, но выруливаю на главную дорогу. Двести двадцать километров в час, еще минута, и я взлечу на небо. Но меня не интересуют последствия. Я живу здесь и сейчас, если это можно назвать жизнью. Я в глазах Леонардо д'Артуа умершая предательница. Я в глазах человека, которого...
Люблю...
Резкая боль пронзает голову, когда я понимаю, к чему это сбивавшееся дыхание, колотящееся сердце, бабочки в животе, дрожащие коленки. Огонь, что пылает между нами.
Ты любишь его, Камилла Уокер.
А может его любит Агата Кларенсе?
Агаты Кларенсе не существует для Леонардо д'Артуа.
Боль сковывает все тело, когда мысль, что я испытываю к нему противоположные ненависти чувства, эхом отзывается в моей голове. Руки на руле дрожат, но потерять управление я не могу, не сейчас и не так. Но я могу похоронить свою грязную тайну вместе с собой. И тогда никто не узнает, что дочь советника Дона влюблена в своего босса. Тогда надпись в досье отца окажется правдой. Я разобьюсь сама на машине Леонардо д'Артуа, и он до конца своих дней будет помнить мою смерть.
Вот только с моей участью мне смириться не позволили. В зеркале заднего вида я заметила черную Инфинити, которую я бы отыскала с закрытыми глазами, как в дешевом русском шоу, что смотрела с родителями по субботам. Он поехал за мной. Он не оставит меня в покое даже здесь! Раз я мертва, пусть отстанет от меня и позволит достойно уйти. Неужели это та самая безвыходная ситуация, когда стоит бежать?
Ты любишь его, Камилла Уокер...
Ты любишь Леонардо д'Артуа, Камилла...
Одного из самых страшных людей Америки, Камилла...
Ты любишь его всем сердцем в то время, как он вписывает тебя в ряды погибших...
Противный тонкий голосок в голове продолжал кричать одни и те же слова. Я люблю Леонардо, и это самое худшее, что могло случится со мной. Он – мое проклятие. Он – мое наказание за грехи родителей. Он тот, кто сведет меня в могилу. Он тот, кто подарит все круги Ада.
Я резко останавливаюсь у своего дома. Машина скользит немного дальше, и меня поворачивает. Удивительно, что Леонардо успел остановиться и не врезаться в меня, скорость тоже была приличная.
Я паркую машину поперек и бегу к дому. Лишь бы не видеть его сейчас, лишь бы не слышать голос. Лишь бы минуту не чувствовать трепет в сердце. Лишь бы избавиться от этих чувств, за которые я ненавижу себя, хоть на минуту. Я больше не чувствую свободу. Он – мое проклятие. И я его полюбила, хотя должна была ненавидеть.
Эмоции внутри меня смешиваются. Он приказал убить моих родителей, внес меня в список погибших, но при этом я таю от любого его слова самым гневным и раздражительным тоном. Я запуталась. И я хочу скрыться от всех этих внешних проблем. Хочу вернуться в ту ночь, когда меня отравили. Я еще не представляла, что значат эти чувства, а он спокойно сидел рядом со мной, словно мы старые друзья.
Стараюсь выкинуть из головы все мысли о Леонардо, но это довольно сложно, когда мы имеем столько общего. Все его поцелуи, прикосновения и слова всплывают в голове разом. За спиной слышны его торопливые шаги, но я не поворачиваюсь. Распахиваю дверь, пытаясь скрыться на территории своего дома, но Леонардо удерживает дверь, не позволяя мне закрыть ее.
Я все равно бегу дальше, не поворачиваясь. Не хочу думать, что он опять проник на мою личную территорию. Так нагло ворвался в сердце, а теперь еще и домой. Я бегу дальше, словно мой дом огромный длинный коридор, в конце которого меня ждет спасение. Вот только я влетаю в гостиную, приходится остановиться и развернуться к мужчине.
– Уходи! Это мой дом, ты не имеешь право находиться здесь!
– Для меня нет закрытых дверей, Камилла, – вернулся мягкий баритон, но лучше бы он кричал на меня, показывал свою ненависть и пытался убить.
– Ты убил меня! – взвизгнула я. – Ты стер меня с лица земли!
– И правильно сделал!
– Да?! Ну так убей меня сейчас! Достань пистолет и выстрели! Для тебя это проще простого! Обычная процедура по вечерам перед сном!
– Лиам бы нашел тебя еще в первый день, если бы я не солгал и не приписал ложные документы! А так мы выиграли время, пока он искал Агату Кларенсе. Он ненавидит тебя, Камилла, обладая личными мотивами, но я успел усилить охрану, пока Лиам искал несуществующую Агату! А еще я предупреждал тебя, Камилла, я монстр, который не познал чувств любви, но ты не верила и рвалась работать! Я пыталась огородить тебя от этой жизни, но... Теперь я понял, что значит черная кровь Уокер.
– Ты не монстр! – выпаливаю я неожиданно для самой себя. – Ты пытаешься убить меня, да? Медленно свести в могилу? Подарить все девять кругов Ада?
– Камилла, когда мои люди схватили тебя, я ненавидел и планировал убить тебя, чтобы подтвердить запись в деле твоего отца. Но ты удивила меня. Не знаю, наивность ли была это или безумная храбрость, но ты так легко врала мне, что Агата, любой другой бы поверил. И после этого я хотел отпустить тебя с миром, как мой отец отпустил чету Уокер, чтобы через много лет увидеть тебя взрослой состоявшейся женщиной с успешной карьерой и семьей. Да только ты отказалась, Камилла! А теперь страдаешь по моей вине, потому что я не догадался убрать тебя со своего пути.
– Я маленькая девочка, да, Леонардо? – всхлипнула я. Маленькая наивная девочка.
– Иди сюда, перестань плакать, – такую нежность в голосе Лео я не слышала никогда. Я не сделала и шагу, но Леонардо сам подошел ко мне и заключил в свои объятия. Сердце быстро-быстро застучало, но я проигнорировала реакцию своего организма.
Я плакала, портя идеальную белую рубашку Леонардо своими солеными слезами, плакала и причитала, что я глупая маленькая девочка, но он успокаивал меня и гладил по спине. Я плакала, хваталась за его плечи, твердила про себя, что должна ненавидеть его, а в этом время выказывала слабость перед ним. Но по-другому я не могла, когда он обнимал меня и шептал, что все будет хорошо... Я наивно верила, потому что полюбила его. Вот только не понимала: чтобы любить, придется бороться.
Мы сидели на диване в гостиной моего дома. Я все еще в объятиях Леонардо, потому что не до конца успокоилась, а он не был готов отпускать. Белая рубашка промокла от моих слез, но Лео не обращал на это внимание. Я позволила обнимать себя, хотя разум еще пытался докричаться до сердца и просил бежать. Я гладила безымянный палец Леонардо на левой руке, где мужчина носил перстень. Черное кольцо с темно-зеленой печаткой, внутри которой нарисован крест, обложенный камнями. Красиво. Дорого. Пугающе.
– Что это за перстень, Лео? – тихо спросила я. Первые слова после нашей ссоры и моих криков души. Эмоции сошли на нет, оставив пустоту. Чувства вырвались слезами. Я больше не хочу ругаться.
– Достался мне от отца, последнее, что сохранилось от французского наследия.
– Зачем ты уничтожил в Париже наследие д'Артуа?
– Так приказал мне отец. Он не любил свою родину. Во Франции отец жил в золотой клетке. Светские вечера, званные ужины, компании чопорных герцогов и герцогинь. Сбежал от семьи в Америку. До сих пор неизвестно, почему он был разгневан и попросил уничтожить память. После его смерти и моего возвращения в Санта-Клариту я отыскал этот перстень в его столе. Мне кажется, в кольце хранится частичка отца.
– Он любил тебя и Натаниэля, да?
– Самой настоящей любовь, Камилла. Вот только показывать это смел не всегда. Я очень рад, что у меня нет сестер, отец бы не сумел воспитать дочь, не разбаловав ее, а для клана нужны собранные люди. Он учил меня и Натаниэля всему, что знал сам, а знал он многое, Камилла. Хотя отец готовил нас обоих, он понимал, что Натан никогда не займет место босса. Он слишком мягок и даже чуточку романтичен.
– А ты идеально подходил на эту роль, Лео? – подняла я на него взгляд. Мужчина на неприличном близком расстоянии от меня, но я заставляю себя смотреть только в черноту его глаз.
– У меня не было выбора, Камилла. В моих жилах течет кровь д'Артуа, жестоких и кровавых французских герцогов. Я убивал, не вздрогнув, я никого не боялся и обожал командовать. Отец гордился мной. Иногда он говорил, что...что во мне течет кровь д'Артуа, а в Натаниэле кровь Макконти.
– Кто такие Макконти?
– Род итальянской мафии, откуда мама. Хотя я бы не сказал, что Макконти белые и пушистые создания. Мамин брат, мой дядя, тот еще дьявол.
– Рафаэль любил жену, да? – тихо спрашиваю я.
– Я даже не представлял, насколько, – отвечает он, отводя глаза. Мне так приятно, что он делится со мной настолько личным. – В юности я находил любовь родителей слишком пылкой. Не понимал, почему между ними такие яркие чувства, ведь это влияет на клан и карьеру отца. Повзрослев, я многое понял. Все трепетное отношение отца к матери.
– Что ты понял, повзрослев, Леонардо?
– Я тоже умею любить...
Я бледнею.
– Ты любишь?
Он замолкает и грубо переводит тему.
– Давай поговорим о твоем детстве, Камилла.
– Ты же знаешь, Лео, все обо мне.
– Но не личные моменты. Какие воспоминания у тебя самые яркие, Ками?
Я вздрогнула, когда он сократил мое имя. До сих пор не понимаю, почему его слова, особенно имя, срывавшееся с уст сокращенно, вызывает во мне такую бурную реакцию.
– Я многое помню из детства. Мои родители были самыми лучшими, несмотря на вагон скелетов в шкафу. Мама и папа баловали меня всеми возможными способами. Куча игрушек, лучшая одежда, сладости. При этом я не выросла избалованной, я все же побаивалась родителей. Они не били меня, способы наказания были более изощренные. В детстве проблем с поведением не было, максимум могли отчитать за грязную одежду, которую я испортила, играя в саду. В подростковом возрасте, конечно, все изменилось...
– Неужели ты сбегала на вечеринки и тихо употребляла в ванной? – усмехается он.
– Почти, – незаметно киваю я. – Я знаю, родители хотели двоих детей, но, думаю, в целях безопасности не позволили себе многодетную семью. Мне казалось иногда, что они обиделись, когда я выросла, им будто хотелось еще понянчить маленького ребенка. Я помню, как я первый раз напилась, – я хихикнула. – Очень странно рассказывать тебе такое.
– Расскажи, мне интересно, как Камилла в юношестве напивалась. Не думаю, что ты кричала на столе в баре: «я ненавижу Леонардо д'Артуа!» – пародирует он меня, и я начинаю смеяться.
– Нет, не кричала. Мне было лет пятнадцать, наверное. Две мои одноклассницы уговорили меня вечером в пятницу пойти в бар, куда они сумели попасть, несмотря на возрастные ограничения. Охранником был старший брат одной из подружек. У нас отменили несколько уроков. Домой идти я не решилась, понимая, что мама в жизни меня не отпустит, а у нее был выходной. Я позвонила ей и сказала, что задержусь в библиотеке сегодня. Мне так неловко, что я ее обманывала. Переодеваться пришлось дома у одной из подруг, у которой тоже имелись братья, причем трое, и уже взрослые. Мне было до жути неловко и некомфортно ходить в маленьких вещах подруги, которые облегали мое еще не сформировавшееся тело. Ее братья сразу обратили на меня внимание, но мне было приятно, потому что раньше парни никогда не смотрели на меня. Мы попали в клуб, как и планировали. Знаешь, пятнадцатилетнюю меня ввело в ступор поведение молодежи в подобных заведениях, но при этом, когда предложили алкоголь, не представляю, как девчонки украли его из бара, я не отказалась. Если честно, удивительно, что я ушла оттуда целой и невредимой, думаю, стоит сказать спасибо братьям моей подруги, которые, хоть и пьяные, охраняли нас. Но я в те годы жила в совсем маленьком городе. Соседи, когда я и подруги шли по улице, распевая песни и шатаясь, выглядывали из окон и провожали косыми взглядами. Наверное, мне должно быть стыдно за такое поведение, но я в тот вечер почувствовала впервые легкость, на меня не давили, не требовали прилежно учиться и задумываться о будущем. Я просто была собой.
– Что же сказали родители? – с улыбкой спросил Леонардо.
– Отец услышал мое пение еще за несколько домой. Оказывается, они звонили мне, но телефон валялся где-то на дне сумки разряженный. Две недели никаких прогулок, задерживаться после школы нельзя и это же время без телефона. Тебя родители никогда не наказывали таким образом? – поднимаю я опять взгляд, отрываясь от перстня на пальце.
– Отец днями и ночами читал мне и Натану лекции, когда мы были детьми, как стоит себя вести. Остальное время мы либо учились, либо тренировались, либо коротали дни в библиотеке. Я благодарен отцу за такое воспитание.
– Неужели не было никакой золотой клетки?
– Камилла, мой отец вырос в такой клетке, зачем ему мучить сыновей? Он лишь пытался подготовить нас к неизбежному будущему, хотя, когда он ушел, я понял, что знаю слишком мало, чтобы занять его место, и я еще не достоин такого же титула, что и он, но мама и Натан бы не справились.
– Ты плакал?
– Нет, Камилла, я никогда не плачу.
– Однажды, Леонардо, ты встретишься с таким горем, от которого слезы унять ты не сможешь, – качаю головой я. Он молчит.
Мы слушаем редкие звуки машин, проезжающих за окном, размеренное дыхание друг друга, наслаждаемся тем, что скоро окончательно пропадет, тем, что рухнет, когда Леонардо встанет с этого дивана. Ему придется вновь стать жестоким боссом, а мне его киллером, неспособным чувствовать.
– Думаю, мне пора ехать, Камилла. В офис сегодня больше не приезжай. Посети кого-нибудь из своих друзей, но, пожалуйста, с охраной. И сильно не напивайся, завтра тренировка по стрельбе. Ты умеешь стрелять из винтовки?
– Пару уроков на четвертом курсе имелось, надеюсь, я что-то помню.
– Будь готова, я заеду за тобой, как обычно.
– Завтра Адриан не заедет? – с улыбкой спросила я. Это предполагалось, как шутка, вот только Леонардо воспринял, словно намек.
– Думаешь, опять помешает? Не волнуйся, завтра у нас нет по расписанию совещаний, все будет в порядке.
И он выходит из дома, оставляя меня одну. Я прижимаю руки к груди, чтобы унять быстро грохочущее в ребрах сердце. Я еще долго жду у распахнутого окна, словно Леонардо может развернуться и зайти обратно, но понимаю: этого не случится, пока я не попрошу сама.
Наконец-то я решаюсь поднять телефон и позвонить Фрэнку. Мне стоит все ему объяснить.
– Фрэнк, – мой голос предательски дрожит.
– Как ты, Камилла? Зачем эти люди держат тебя?
– Фрэнк, они не держат меня, я добровольно работаю с ними.
– Не волнуйся, они сядут, и ты будешь свободна.
– Фрэнк... – видимо доказывать этому парню что-то бесполезно, и я решаю поговорить о другом. – Фрэнк, это правда, что ты кричал вчера в офисе? Что любишь меня?
– Камилла, разве я бы посмел тебе врать?
– Фрэнк, ты же понимаешь, что я не смогу ответить взаимностью? – тихо спрашиваю я, надеясь, что он каким-то чудом не расслышит вопрос.
– А на свидании казалось, что чувства взаимны, – горько усмехается он.
– Мне пришлось найти новую работу, я пока не могу думать о любви, – говорю я. Лгунья. Грязная лгунья. Я попросту не люблю Фрэнка, мое сердце занял другой мужчина. Но я не в силах признаться в этом Фрэнку.
– Я готов ждать, Камилла, ждать, сколько придется.
Все мы готовы ждать, но чего? Леонардо ждет время мести и справедливости после смерти отца, я жду своей счастливой жизни, Фрэнк ждет, что я сумею ответить взаимностью, Тодд ждет большей власти, Вивиен замужества, Адриан любви Сары, Натаниэль и Пьер ждут выгодных сделок в клане и блестящей карьеры. Все мы чего-то ждем, но дождется ли хоть кто-то из нас?