Пролог
Одним людям нужна любовь, другим – власть,
И по отдельности они вовсе неопасны,
Но бойтесь людей, которые совмещают в себе
Оба желания
Отсюда город виднелся, как на ладони. Не зря я с детства обожал это место. Здесь отец учил меня стрелять, тут я целился в свою первую жертву, потом состоялась моя первая сделка, которую я провел в машине, глядя на переговоры отца, сюда я убегал, когда не мог справиться со своим гневом, когда мне требовалось побыть одному, в конечном итоге, я добирался досюда, когда кровавый образ жизни родителей шокировал меня, будучи маленьким мальчиком.
Удивительно, что за последние пару лет, которые я провел во Франции, любимая маленькая Санта-Кларита превратилась в настоящий оживленный город. Одноэтажные полуразвалившиеся дома превратились в многоэтажные офисные комплексы. В основном, вся деловая часть переехала на север, где главным был мой отец. Леону всегда не было дела до людей, живущих на своей территории, но именно благодаря его безразличию, город не превратился в шумный мегаполис, а продолжал хранить в себе родной уют, который меня почему-то покинул.
Я стоял на одной из самых возвышенных гор этой местности и наблюдал за Санта-Кларитой, которая теперь практически вся принадлежала мне. Я вытеснил Леона максимально на запад, оставив ему столь маленькие территории, что править на них было попросту скучно. Я прекрасно понимал, он будет ненавидеть меня, наверное, уже ненавидит, представляет в своей голове изощренные планы мести, но мне абсолютно плевать на его чувства. Я лишился отца, потерял единственную опору. А город, пусть того и не осознавая, лишился криминального авторитета и погряз в междоусобице. И пусть Натан пытался все исправить, пусть пыталась взять все под свой контроль мама, судьба этого города стала ясна, когда я вернулся из Франции.
Тот день ничем не отличался от сотни других. Если память меня не подводит, это был четверг. Я двое суток назад прибыл из Парижа, поклявшись себе забыть те два года, что провел там. Хотя я сильно изменился за последнее время, стоя на вершине горы, у самого обрыва, я был маленьким запуганным мальчишкой, который, как бы ни готовил меня отец, плохо знал об этом криминальном мире. До сих пор, сколько лет ни прошло, я задумываюсь о том, что отец сослал меня во Францию специально. Возможно, он желал уберечь меня, как когда-то не поступил его отец, мой дед. Папа был в гневе, а в гневе он страшен. До сих пор остается тайной, что же разгневало его тогда, но повод явно был серьезный. Меня отправили на другой континент моментально, я с родным братом толком попрощаться не успел.
Я знал, что такое война, знал, что она обязательно наступит после смерти моего отца, который держал своих врагов в перипетии страха и уважения. Иногда я не мог поверить, что его называют кровожадным убийцей. Он любил меня, маму, Натана. Он любил улыбаться, любил, когда смеялась мама. Став старше, я кое-что осознал: отец позволял себя вести так только с родными, и даже друзья и приближенные боялись его. Я не поверил сначала, когда Натан позвонил мне и произнес, что отца застрелили. Папа всегда был на шаг впереди своих врагов, всегда предугадывал их действия, никогда не промахивался и убивал за любую провинность. Кто же сумел обойти его? С трудом верилось, что это был его старый друг Леон. Когда-то они были приятелями, но, когда родился я, они уже враждовали, поэтому иногда мне кажется, что их дружба всего лишь грязные слухи.
Я помню, как выстроилась в ровную линию охрана, когда я вошел в офис, помню, как затрясся поручик с документами в руках, когда я переступил порог отцова кабинета. Хотя они знали меня, не видели два года, не могли поверить, что я изменился до неузнаваемости. Я моментально установил правила удобные мне, заставил подорвать пару офисов Леона, которого задержали в городе благодаря моим связям. Рядом сидели близкие, последние, кто остался со мной. Хотя я чувствовал себя неопытным и юным мальчишкой, осознавал, что только я смогу справиться с натиском врага и междоусобицей, потому что брата к такому не готовили, и он шарахался от каждого выстрела, устроенного по моему приказу. Я помню, в тот день рядом была и мама. Грустная, поникшая, убитая горем мама. Я знаю, какая у них с отцом была любовь, неподвластная даже криминальному обществу. Перед каждой сделкой, перед каждой чертовой сделкой отец приходил к маме и говорил, что бы ни случилось, он любит ее всем сердцем. Мама имела темперамент вспыльчивый, обожала руководить отцом и всеми его подчиненными, но в тот день, хотя мне и требовалась поддержка и помощь, она молчала, не смела перечить мне. Тогда я полностью понял, что она надеется на меня и на то, что я вытяну нас из войны.
Я приехал из Франции с людьми, готовыми идти против всех ради меня, настоящими друзьями и помощниками. Мы хоронили отца большим составом, всеми его друзьями, всеми охранниками и союзниками из других городов, а также с теми людьми, кто пошел за мной, новым криминальным авторитетом Санта-Клариты.
Гроб открыли, и передо мной лежало тело отца. Даже тогда он выглядел, как французский аристократ. Кровь внутри меня закипела. Казалось, я не смел носить его фамилию, не смел принадлежать к столь старинному роду, не смел называть такого жестокого и великого человека отцом. Когда я смотрел на его бездыханное тело, лицо с закрытыми глазами, внешность аристократа, я поклялся себе убить Леона, посмевшего обойти отца. Я поклялся в тот день стать лучшей версией отца. Даже будучи неопытным юношей, я видел свое блестящее будущее и не ошибся. Я всегда сдерживаю свое слово. Меня будут бояться больше, чем отца, прозванного самым жестоким человеком Америки.
Я стоял на горе и наблюдал за городом, людьми, которые отсюда казались муравьями. Они куда-то спешили, те взрывы пару дней назад напугали их, но мне было плевать. Пусть это будет для них огненным шоу по случаю смерти старшего д'Артуа. Самая страшная мимолетная мысль пронеслась в моей голове – теперь я стал старшим д'Артуа.
Леон сместился максимально на запад. Я владею практически всем городом, но меня пугает эта власть. Я всегда лишь видел, как работает отец, но никогда не участвовал в похожем. Он обещал, что научит меня, когда придет время. Но время пришло, а он не научил меня управлять людьми, оставив лишь в голове смутные образы того, как он холодно и грубо обращался с подчиненными, а за единый промах убивал. Теперь он лежал в холодной земле без света и тепла, и я мог общаться лишь молитвами с ним. Но разве я верил в Бога? Даже если в него верил я, Бог давно оставил мою грешную душу.
Люди сновали туда-сюда, в их памяти неожиданный теракт стал совсем незначительным, в жизнях каждого было куда больше личных проблем, и я их не винил. Пусть лучше занимаются своими жизнями, чтобы меньше обращали внимание на мое влияние на город. На юго-востоке отсюда была отлична заметна груда кирпичей. Натан всегда хотел свой клуб, после смерти отца я сразу начал стройку, чтобы осуществить мечты брата, не желавшего занимать мой пост. Я много шутил, если умру я, ему придется встать на мое место, но, хоть я и переводил это в шутку, оба понимали, Натан не справится с ролью криминального авторитета д'Артуа. У меня даже были мысли отправить брата во Францию, к нашему наследию, но вовремя вспоминал, что сам же по просьбе отца уничтожил все связавшее нас с Францией.
Я дал за эти несколько дней слишком много обещаний. Пообещал матери и брату не умереть, чтобы поставить на ноги этот мир и продолжить дело отца. Пообещал себе, что стану лучшей версией Рафаэля, моего отца. Я пообещал Леону, что уничтожу его медленной, изнурительной смертью. Я пообещал, что не посмею взять кому-то над собой власть и убью из-за любого неправильного шага. А еще я пообещал себе не сметь влюбляться.
– Я клянусь, отец, все будут склоняться перед моей властью и жестокостью, – сказал я, подняв голову к небу, и проглотил слезы. Это были мои последние слезы на многие годы вперед.