Часть 12.
Прошло несколько недель. Влажный летний воздух Сан-Пауло, пропитанный ароматом уличного фастфуда и далёким солёным бризом Атлантики, тяжелел с каждым вечером января. Виктор откинулся в кожаном кресле своего кабинета, массируя переносицу после долгого совещания. Комната тонула в мягких сумерках. Перед ним сидел Милтон с раскрытым блокнотом в руках, методично проставляя галочки напротив каких-то пунктов. Между ними стояли два бокала виски; один почти пустой, с остатками льда, таявшего в янтарной жидкости, другой совсем нетронутый, отражавший блики настольной лампы.
– Ваша кандидатура на пост министра финансов уже обсуждается в нужных кругах, – начал Милтон, тихо перелистывая страницы. – Но есть нюансы, которые могут помешать назначению. Нам нужно выстроить не только ваш правильный образ, но и вашего окружения.
Виктор потянулся за своим бокалом, делая медленный глоток и чувствуя, как обжигающая жидкость скользит по горлу.
– Ты про Эрику?
– В том числе, – Милтон выдержал паузу. – Я навёл о ней некоторые справки. Её прошлое... скажем так, небезупречно. Эскорт-услуги, связи с определёнными людьми. Если журналисты до этого докопаются раньше нас, последствия будут непредсказуемыми.
– Варианты?
Милтон выпрямился.
– Первый: сделать её успешной бизнес-леди. Недавний проект, одобренный инвесторами, можно раздуть в прессе. История про самодостаточную женщину, которая смогла изменить свою жизнь. Людям нравятся истории о трансформации.
Виктор кивнул, а его пальцы барабанили по подлокотнику кресла в ритме далёкого гула трафика за окном.
– Второй: усилить её профессиональный статус. Она помощник руководителя в крупной компании, верно? Можно превратить её в востребованного управленца, которая участвует в принятии серьёзных решений. Это отвлечёт внимание от прошлого. Третий вариант: публичное признание с правильной подачей. Организуем несколько интервью, где она расскажет о вынужденных обстоятельствах, приведших её в эту сферу, но подчеркнёт, что сумела из этого выбраться. Сыграем на контрасте: было – стало. Сейчас людям очень импонирует, когда кто-то открыто признаёт свои ошибки и идёт дальше.
Милтон сделал паузу, давая Виктору время переварить информацию.
– И последний вариант, – продолжил он. – Если предыдущие методы не сработают или кто-то попытается нас шантажировать, мы бьём на опережение. У нас есть список её бывших клиентов. Там фигурируют влиятельные люди. Соберём на них компромат и дадим понять: кто попытается использовать её прошлое против вас, сам окажется под прицелом.
– Мне нужна активная стратегия, – Виктор откинулся в кресле, скрестив руки на груди. – Давай действовать на опережение. Сделаем так, чтобы о нас с Эрикой заговорили. Дадим прессе повод написать о наших отношениях.
Милтон удивлённо вскинул брови.
– То есть вы хотите намеренно слить информацию?
– Именно, – подтвердил Виктор. – Организуем несколько выходов в свет: ужин в модном ресторане или какое-нибудь другое место, где нас смогут заметить папарацци.
Мужчина напротив задумчиво постучал ручкой по блокноту.
– Как будете реагировать на публикации?
– Никак, – Виктор развёл руками. – По крайней мере, поначалу. Пусть тема набирает обороты, основываясь на слухах и домыслах. А потом, когда шум достигнет нужного уровня, анонимный источник из моего окружения подтвердит, что между нами действительно что-то есть. Журналисты сами начнут копать глубже, а мы подкинем им материал, чтобы убедить их в серьёзности наших отношений.
Милтон кивнул, делая пометки.
– А дальше как развиваем тему?
– Когда её имя станет узнаваемым, начнём акцентировать внимание на её профессиональных достижениях. Расскажем о её проекте, об инвесторах, которые в неё поверили. Я предложу ей создать благотворительный фонд, думаю это добавит ей пару очков в глазах публики.
– А когда жёлтая пресса всё-таки докопается до её прошлого?
– К тому моменту мы уже будем готовы дать совместное интервью.
– Тогда начинаем работу.
Виктор махнул рукой, возвращаясь к документам.
– Действуй.
Мужчина вернулся домой поздно. Эрика лежала в своей спальне, утопая в шёлковых простынях с раскрытой книгой в руках. Звук захлопнувшейся внизу двери заставил её поднять взгляд. Тяжёлые шаги медленно поднялись по лестнице и остановились прямо перед её комнатой. Несколько секунд тишины, затем негромкий стук.
– Входи.
Виктор вошёл, стягивая свой галстук.
– Бессонница?
Эрика закрыла книгу и положила её на прикроватную тумбочку.
– Что-то в этом роде.
Он расстегнул верхние пуговицы рубашки, обнажив загорелую кожу, и прошёл к панорамным окнам. Влажный летний воздух просачивался сквозь едва заметную щель, принося с собой далёкий шум ночного города. Мужчина немного постоял, глядя на бесконечную россыпь огней внизу, затем повернулся к Эрике.
– Хочу обсудить с тобой кое-что.
Девушка приподняла бровь.
– Сейчас? В час ночи?
– У меня редко бывает время на откровенные беседы днём, – он подошёл ближе, облокотившись о спинку кресла. – Да и то, что я хочу сказать, лучше обсудить сейчас.
Она села, прислонившись спиной к изголовью.
– Что уже случилось?
– Скоро моя кандидатура на пост министра финансов станет вполне реальной. И это значит, что моя жизнь окажется под ещё более пристальным вниманием, чем сейчас.
Девушка молча кивнула, ожидая продолжения.
– Твоя тоже. Камеры будут следить за каждым твоим шагом, а журналисты начнут копаться в твоём прошлом. – добавил он, встречая её напряжённый взгляд.
– И что, теперь я должна спрятаться? Или ты уже придумал как от меня избавиться?
– Избавиться? О нет, не сейчас, – поправил он с привычным для него сарказмом. – Но если ты думаешь, что можешь продолжать жить так, будто тебя это не касается, готовься увидеть своё прошлое на первых полосах.
Эрика откинула одеяло и встала с кровати, подходя к Виктору.
– И что мне делать?
– Мои люди уже начали работать над твоим имиджем. Твоё прошлое, конечно, чудесным образом не исчезнет, но мы можем его немного переписать. Сделать акцент на том, кем ты стала, а не на том, кем была.
Она остановилась в шаге от него, чувствуя тепло его тела и знакомый аромат одеколона.
– И как именно ты собираешься это сделать?
– Для начала, я хочу, чтобы ты подумала о создании благотворительного фонда, – сказал он. – Твой личный проект. Выбери направление, которое тебе близко, остальное я беру на себя.
Эрика горько рассмеялась.
– Благотворительность? Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я была добропорядочной филантропкой?
– Я хочу, чтобы у тебя было что предъявить обществу, кроме работы помощника, – его тон стал жёстче. – Люди должны видеть, что ты не просто девушка при влиятельном политике, а самостоятельная женщина с собственными амбициями.
Она скрестила руки на груди, чувствуя, как сердце сжимается от злости.
– А моя карьера не считается?
– Считается, – кивнул Виктор. – Но её недостаточно. Тебе нужно что-то более... публичное. Что-то, что вызовет симпатию.
– Ты хочешь, чтобы я стала частью твоей предвыборной кампании и милой картинкой для прессы?
– Я хочу, чтобы ты была защищена, – он шагнул ближе, а его дыхание коснулось её кожи, усиливая напряжение. – Когда журналисты начнут копаться в твоём прошлом – а они начнут – у тебя должна быть броня. Благотворительный фонд и публичная деятельность.
– А что будет с моей работой? Ты же понимаешь, что я не собираюсь бросать всё ради твоих амбиций?
Виктор вздохнул.
– Пока можешь оставаться работать там. Но если придётся выбирать между твоей должностью и моей репутацией, я надеюсь ты сделаешь правильный выбор.
– Правильный для кого? Для тебя?
– Для нас обоих. Ты же не думаешь, что твоя карьера помощника важнее моего поста министра?
– Какой же ты ублюдок. – резко выдохнув, сказала она.
– Может и так. – его губы изогнулись в знакомой кривой улыбке. – Но именно этот ублюдок единственный, кто готов защитить тебя от того, что ты делала раньше.
– Точнее, использовать для своей карьеры.
– Называй это как хочешь, но когда твоё имя появится в заголовках, ты будешь рада, что у тебя есть история получше, чем просто список бывших клиентов.
Эрика шагнула ближе, хитро прищурившись.
– А может мне просто лучше уйти и оставить тебя разбираться со всем этим самому?
Виктор наклонил голову, изучая её с тем спокойствием, которое всегда выводило её из себя.
– Можешь попробовать. Вернёшься к своей прежней жизни, будто ничего и не было. Только вот я уже запустил процесс, Эрика. Мои люди начали собирать информацию для пресс-релизов. И даже если ты прямо сейчас уйдёшь, твоё имя всё равно всплывёт. Только теперь уже без моей защиты.
– И снова ты решил за меня, даже не спросив хочу ли я вообще быть частью этого цирка.
– Никто тебя не держит, Эрика, – он коснулся её руки, пальцами скользя по коже. – Но если уходишь, уходи сейчас, пока ещё можно всё остановить. Через неделю-две будет поздно. Ты станешь частью моей истории независимо от твоего желания. Вопрос в том, хватит ли у тебя ума ею воспользоваться или ты будешь упрямо продолжать доказывать свою независимость.
– Ты действительно думаешь, что я куплюсь на эту угрозу? Что испугаюсь и покорно соглашусь на всё, что ты скажешь?
– Я не пугаю тебя, а просто объясняю как устроен мир, в котором я живу.
– Объясняешь мне правила игры уже после того, как втянул меня в неё. – она язвительно усмехнулась.
– Ты сама захотела этого. Никто тебя за руку сюда не тянул. Ты знала кто я и чем занимаюсь. Или думала, что всё это останется в стороне от тебя?
– Я думала, что у меня будет хоть какое-то право голоса.
– Оно у тебя есть. Прямо сейчас. Либо ты остаёшься и мы больше не возвращаемся к этому разговору, либо уходишь. Выбор за тобой.
– Выбор между плохим и ещё худшим. – тихо произнесла она.
Виктор промолчал.
– Сколько у меня времени подумать? – спросила девушка, отворачиваясь к окну.
– До конца недели, – ответил он. – Потом начнётся активная фаза, и твоё молчание уже не будет иметь значения.
Она кивнула. Мужчина постоял ещё мгновение, затем развернулся и направился к двери.
– Спокойной ночи. – бросил он через плечо и вышел.
Прошло три дня. Три дня молчания, в течение которых они почти не пересекались. Эрика не давала ответа, а Виктор не давил, понимая, что решение уже созрело, нужно лишь время, чтобы его произнести вслух. В среду вечером, когда Эрика вернулась с работы, она обнаружила на кухонном столе букет красных роз и небольшую записку рядом. Она взяла карточку, и на её лице появилась мягкая улыбка, пока она читала первые строки. Затем её взгляд опустился ниже, и она закатила глаза. «Сегодня вечером. Восемь часов. Ничего вычурного». Она скомкала записку и бросила в мусорное ведро, чувствуя, как внутри нарастает привычная злость. Но в семь тридцать она уже стояла перед зеркалом в светлых джинсах, белой блузке с открытыми плечами и лёгких босоножках на низком каблуке. Волосы она оставила распущенными, лишь слегка подкрутив кончики. Виктор приехал ровно в восемь. Остановившись в дверном проёме, он окинул девушку взглядом, задержавшись на изгибе её шеи, где золотистая цепочка тонкой нитью спускалась к ключицам.
– Хорошо выглядишь.
Они молча вышли из дома. Его иномарка вместе с водителем ждала их у подъезда. Дорога заняла минут двадцать. За окном проплывали освещённые витрины магазинов, неоновые вывески баров и бесконечный поток машин, пока в салоне царила тишина, нарушаемая лишь тихим джазом из динамиков. Виктор смотрел в окно, а Эрика в свой телефон, делая вид, что читает что-то важное. Машина остановилась у небольшого, но явно дорогого ресторана в районе Жардинс, одного из самых престижных районов города, где за высокими пальмами и бугенвиллиями скрывались заведения, доступные лишь элите. Виктор вышел первым и протянул ей руку. Его пальцы крепко сомкнулись на её ладони, и он привычным жестом положил вторую руку ей на поясницу, направляя к входу.
– Улыбайся, – тихо сказал он. – Мы счастливая пара, помнишь?
Эрика почувствовала вспышку камеры где-то слева, за деревьями, но продолжила идти, небрежно поправляя волосы, будто ничего не замечая.
– Специально выбрал место, где нас увидят.
– Конечно, – он придержал для неё дверь. – Разве не об этом мы говорили?
Внутри их встретил метрдотель в безупречном чёрном костюме с бордовым галстуком-бабочкой и проводил к столику с видом на внутренний сад с водопадом и экзотическими растениями. Мягкий свет свечей отражался в начищенных до блеска бокалах, живая музыка доносилась из дальнего зала, где у рояля сидел пианист, а воздух был пропитан ароматом свежих цветов и дорогого вина. Посетителей было немного, но Эрика заметила, как несколько человек украдкой бросали взгляды в их сторону. В это время Виктор уже успел заказать вино, коротко переговорив с сомелье на португальском и указав на что-то в винной карте. Когда официант удалился, он откинулся на спинку стула и посмотрел на неё.
– Ты так и не дала мне ответ.
Эрика взяла бокал с водой, делая небольшой глоток.
– А он тебе нужен? Мне показалось ты уже решил всё за меня.
– Мне важно знать на одной ли мы стороне. – его голос продолжал звучать ровно, однако было заметно, как он нервно постукивает пальцами по столу.
Она поставила бокал обратно на стол.
– Я здесь. Разве этого недостаточно?
– Это значит «да»?
Эрика помолчала, глядя на струи воды, стекающие по камням искусственного водопада.
– Это значит, что я понимаю, что у меня нет другого выхода.
Виктор усмехнулся.
– Рад, что ты наконец это признала.
– Не путай согласие с радостью, – она встретила его взгляд. – Я делаю это не потому что верю в твою затею. А потому что ты прав, снаружи меня сожрут.
– По крайней мере, честно.
Официант принёс вино и меню. Виктор сделал заказ за них обоих, не глядя в карту. Эрика не стала возражать.
– Значит, с этого момента начинается спектакль? – спросила она, когда официант ушёл.
– Он уже начался, – мужчина кивнул в сторону окна, за которым в темноте угадывались силуэты с камерами. – Через пару дней наши фотографии будут в каждой жёлтой прессе.
Эрика провела пальцем по ножке бокала, наблюдая за игрой света в вине.
– И что дальше?
– Дальше мы будем делать вид, что нас это не касается. Молчим, не комментируем. Пусть журналисты строят догадки. А недели через две мой «источник» подтвердит, что у нас серьёзные отношения.
– Как романтично. – она откинулась на спинку стула, скрестив ноги.
Виктор поднял свой бокал.
– За удачный спектакль.
Эрика медленно подняла свой.
– За то, чтобы не пожалеть об этом.
Бокалы соприкоснулись с тихим звоном. За окном вспыхнула ещё одна камера.
Время летело незаметно. Официант принёс заказанные блюда, и они начали есть, обмениваясь короткими репликами о еде, о ресторане, о музыке, доносящейся из дальнего зала. Эрика чувствовала, как напряжение первых минут постепенно растворяется в вине и приглушённом свете свечей. Виктор, казалось, тоже слегка расслабился, хотя его взгляд по-прежнему оставался внимательным, отслеживая каждую деталь вокруг.
– Знаешь, – начал он, отставляя бокал, – я так и не спросил. Чем ты вообще занималась до... всего этого?
Эрика подняла бровь, удивлённая таким неожиданным интересом.
– До того как стала твоей? Или до эскорта?
– До всего, – он пожал плечами. – Кем ты была в свои двадцать? О чём мечтала?
Она помедлила, вращая бокал в пальцах.
– Училась на факультете международных отношений. Хотела работать в крупной корпорации, путешествовать. Банальные мечты.
– И что пошло не так?
– Жизнь. – коротко ответила она. – Долги, которые оставил отец. Мать, которая не могла работать. Стандартная история про то, как быстрые деньги оказались единственным выходом.
Виктор кивнул.
– Ты не жалеешь?
– О чём? О том, что выбрала этот путь? – она усмехнулась. – Жалеть бесполезно. Это было нужно тогда. Сейчас другое время.
– А сейчас о чём мечтаешь?
Эрика встретила его взгляд, пытаясь понять какую игру он затеял на этот раз.
– Хочу, чтобы моя жизнь зависела только от меня. Чтобы не было людей, которые могут одним звонком перевернуть всё с ног на голову.
Мужчина тихо рассмеялся.
– Метишь в меня?
– В тебя в том числе, – она не стала отрицать. – Но ты хотя бы честен в своих намерениях. Многие притворяются, что заботятся, а на деле просто используют.
– А я не использую?
– Используешь, – кивнула Эрика. – Но по крайней мере не врёшь об этом.
Он задумчиво покачал головой.
– Хочешь знать, что меня в тебе по-настоящему цепляет?
– То, что я достаточно циничная, чтобы играть в твои игры?
– Что ты не пытаешься меня изменить, – он наклонился ближе. – Большинство женщин, с которыми я встречался, хотели сделать из меня кого-то другого. Более романтичного, более внимательного, более... домашнего. А ты принимаешь меня таким, какой я есть. Циничным ублюдком с политическими амбициями.
– Может, я просто не вижу смысла тратить силы на то, что всё равно не изменится. – Эрика откинулась на спинку стула.
– Или понимаешь, что я именно такой, какой тебе нужен. – его губы тронула усмешка.
– Самоуверенность – твоя самая раздражающая черта.
– Но ты всё ещё здесь.
Она закатила глаза, но всё же не смогла сдержать улыбку. В этот момент вернулся официант, забрал пустые тарелки и предложил десерт. Виктор отказался, заказав лишь эспрессо для себя и капучино для Эрики. Она заметила, что он даже не спросил её предпочтений, но угадал. Когда кофе принесли, они в тишине допили свои напитки, лишь изредка обмениваясь взглядами. Музыка из дальнего зала стала тише, посетителей поредело, и ресторан начал погружаться в ту особую атмосферу позднего вечера, когда каждый звук становится отчётливее, а тишина между словами тяжелее. Вскоре, ужин подошёл к концу. Виктор расплатился, и они вышли на улицу, где летний воздух сразу окутал их, смешиваясь с ароматом цветущих деревьев и далёким запахом жареного мяса с уличных грилей. Силуэты с камерами всё ещё маячили неподалёку, но теперь они держались на расстоянии, словно уже получили всё, что хотели.
– Пройдёмся? – предложил Виктор, кивнув в сторону освещённой аллеи.
Эрика с удивлением посмотрела на него.
– Что, ещё не наигрался в идеальную пару? Или хочешь дать папарацци больше материала?
– Сегодня особый случай, – он протянул ей руку. – Первый официальный выход влюблённой пары.
Она приняла его жест, чувствуя тепло его пальцев, сомкнувшихся на её ладони. Они медленно пошли по аллее, мимо дорогих бутиков и галерей, где за стеклянными витринами мерцали картины и скульптуры.
– Знаешь о чём я думаю? – вдруг спросил он.
– О том, как всё это использовать в своей кампании?
Виктор усмехнулся.
– Нет. О том, что это странно.
– Что именно?
– То, что мне... комфортно с тобой, – он помедлил, словно подбирая слова. – Я привык всё контролировать, просчитывать каждый шаг. А с тобой постоянно ощущение, что ты на шаг впереди. Это раздражает и интригует одновременно.
Эрика остановилась, повернувшись к нему лицом.
– Виктор, если это часть твоей игры, чтобы я окончательно согласилась на твой план, можешь не стараться. Я уже здесь.
– А если нет? – он встретил её взгляд. – Если я просто хочу, чтобы ты это знала?
Она задержала дыхание, не зная что ответить. В его глазах читалось что-то, чего она раньше не замечала. Или не хотела замечать.
– Тогда ты играешь в опасную игру, – тихо сказала она. – Потому что между нами всегда будет эта сделка, и ты не сможешь отделить настоящее от того, что создал сам.
Виктор шагнул ближе, а его рука скользнула к её талии.
– Может, мне и не нужно их разделять.
– Виктор...
Он наклонился и поцеловал её. Не резко, не напористо, а медленно, будто давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась. Его губы были тёплыми, настойчивыми, и на мгновение весь мир вокруг растворился, будто не было ни камер, ни прохожих, ни игры. Была только его рука на её талии, его дыхание, смешавшееся с её собственным, и странное ощущение, что она падает. Когда он отстранился, Эрика почувствовала, как её сердце бешено колотится в груди.
– Для камер? – тихо спросила она.
– Если тебе так спокойнее думать, – Виктор провёл большим пальцем по её нижней губе, – то пусть будет для камер. Пойдём, уже поздно.
Они вернулись к машине. Водитель открыл дверь, и они сели на заднее сиденье. Всю дорогу обратно Эрика смотрела в окно, чувствуя, как внутри что-то перевернулось. Она пыталась убедить себя, что это был просто поцелуй, часть их договорённости, просто элемент спектакля. Но губы всё ещё хранили тепло его прикосновения, а в груди поселилась тревожная пустота, которую она не могла объяснить. Когда они вернулись домой, Виктор остановился у лестницы, ведущей на второй этаж.
– Спасибо за вечер. – сказал он.
Эрика обернулась, прислонившись к перилам.
– За то, что согласилась быть частью твоего спектакля?
– За то, что была собой, – он поднялся на первую ступеньку, сокращая расстояние между ними. – Это дорогого стоит.
Девушка почувствовала как её дыхание участилось.
– Не привыкай, – тихо сказала она. – Завтра всё вернётся на круги своя.
– Посмотрим, – мужчина коснулся её щеки, проведя большим пальцем по коже. – Спокойной ночи.
Он развернулся и поднялся по лестнице, оставив её одну в полутёмной гостиной. Эрика постояла ещё пару секунд, прислушиваясь к стуку собственного сердца, затем медленно направилась к себе в комнату. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Рука непроизвольно поднялась к щеке, будто пытаясь удержать ускользающее ощущение. Она знала, что должна остановиться. Что позволять себе путать игру с реальностью – это ошибка, которая рано или поздно ударит по ней же. Но граница стёрлась. Она больше не понимала, где заканчивается расчёт и начинается что-то другое. И это раздражало её больше, чем пугало. Потому что она всегда контролировала ситуацию, всегда знала правила. А сейчас правила менялись прямо на её глазах, и она ничего не могла с этим поделать.