Километры ненависти

Эмили

— Ребята, подъем! — раздался голос Хлои сквозь сонную пелену. — Сегодня день, когда мы садим отца Эмили. И, Джейк, если хочешь — можно официально назвать его твоим тестем. Так что давайте, собирайтесь, банда справедливости не может опаздывать!

Я резко открыла глаза. Сердце застучало быстрее. Неужели уже утро? В голове — глухо, как после грозы. Тишина перед бурей. Я села в кровати, оглянулась. Джейк уже сидел на краю кровати, смотрел на экран телефона и в сотый раз переписывался с юристом.

— Есть новости? — спросила я.

Он кивнул, не поднимая взгляда.

— Всё идёт по плану. Встреча в суде в час дня. Мы должны быть там за сорок минут до начала. Юрист сказал, что пресса уже у здания. Показания подшиты, документы готовы. Но он просил, чтобы мы были максимально спокойны. Спокойствие — ключ к доверию.

Я медленно встала, чувствуя, как каждая мышца отзывается тяжестью. Тело как будто знало, что сегодня один из самых тяжёлых дней в жизни. Я подошла к зеркалу, включила свет. Бледное лицо, слегка опухшие глаза. Волосы в беспорядке. В груди жгло. Я достала из ящика таблетку успокоительного и запила водой. Затем умылась, долго смотрела на капли воды, стекающие по лицу.

Джейк встал с кровати, подошёл сзади и обнял меня за талию. Я смотрела на себя в зеркало, на нас. Пару, прошедшую через ад.

— Всё будет хорошо, — прошептал он. — Я рядом.

— Я не уверена, что готова. Я столько раз представляла себе этот момент... и каждый раз — страшно. Я боюсь не за себя. Я боюсь, что... это сломает меня окончательно.

— Ты сильнее, чем думаешь.

Мы обнялись крепче. Я знала, что он прав. Но боль не исчезала.

Я заметила, как он уже в очередной раз посмотрел на сигареты. Через минуту он стоял на балконе, затягиваясь. Дым вырывался из его губ резко, будто он пытался выдуть всё напряжение из себя. Его руки слегка дрожали.

— Эй, Джейк, — вышла Хлоя. — Это ты что, снова куришь? Столько дней держался, клянусь богом.

— Да блядь, Хлоя, день сегодня такой. Я иначе с ума сойду.

— Ну ладно, только зажигалку в суде не оставь. А то журналисты сделают из тебя заголовок: "Главный свидетель с никотиновой зависимостью".

Он усмехнулся, слегка качая головой.

Когда мы все оделись и вышли в подъезд, Томаса всё ещё не было.

— Я его убью, — буркнул Джейк. — В день, когда мы, мать его, идём на суд, он, блядь, снова застрял в ванной.

— Моя вина, — вздохнула Хлоя. — Он вчера до двух утра пытался выбрать рубашку. Я предложила, чтобы он пошёл голым. Меньше проблем.

— Не факт, что в суде это прокатит, — буркнула я.

Наконец Томас появился.

— Эй, я готов! И да, костюм не гладил. Пусть морщины на нём символизируют несовершенство судебной системы!

— Томас, мы тебя в багажник сейчас засунем, — фыркнула Хлоя.

— Ага, и пока вы будете давать показания, я устрою там свою адвокатскую практику. "Слушай, суд, клиент мой не виновен, потому что... он слишком красив!"

Джейк устало засмеялся:

— Ты долбанутый, брат.

— И ты меня за это любишь.

Машина, наконец, завелась. Мы поехали. В салоне стояла тишина, лишь тихо играла фоновая музыка. Я смотрела в окно, наблюдая, как мимо проносятся весенние улицы. Но всё казалось мутным, как сквозь стекло в душе.

— Как ты? — тихо спросила Хлоя, обратившись ко мне.

— Плохо. Я не знаю, что скажу, когда его увижу. Не знаю, смогу ли вообще смотреть на него.

— Тебе и не надо. Просто будь рядом с правдой.

Джейк повернулся через плечо:

— И с нами. Это не твоя битва в одиночку. Мы все в этом замешаны. Я... я с утра звонил маме.

Я удивлённо подняла брови:

— И что она сказала?

— Сказала, что гордится тобой. И мной. Что мы сделали то, на что другие даже бы не решились. Сказала, что если он выйдет сухим из воды — она сама пойдёт подавать апелляцию.

— И это после стольких лет молчания? — удивилась Хлоя.

— Видимо, у всех свой предел, — пожал плечами Джейк.

Когда мы подъехали к зданию суда, я вдруг осознала, как сильно потеют ладони. Я сжала кулаки. Джейк молча вышел первым и распахнул дверь. Потом, неожиданно, обернулся ко мне и тихо сказал:

— Если не хочешь — не надо. Я всё скажу сам. Мы справимся.

— Нет. Я должна быть там. Иначе зачем всё это было?

Хлоя кивнула, поднимаясь следом:

— Мы не отпустим тебя одну.

— Только если Томас не сбежит первым при виде камеры, — буркнула я, и это заставило всех усмехнуться.

— Сбежать? — вскинул брови Томас. — Это я ещё должен быть ведущим пресс-конференции. "Я, Томас Великий, предоставляю миру правду!"

Мы сделали шаг к зданию суда. Весенний воздух пах холодом, но внутри меня всё горело. Горело от страха, боли и решимости. Это был наш день. День, когда мы покажем, что правда — не молчит.